Ночь красной луны

От автора: Эта часть не была запланирована, но все же она выходит в свет в качестве бонуса и новогоднего подарка для Франушки) Ну, и, конечно, для всех остальных читателей) Хочу всех-всех-всех поздравить с наступающим Новым годом и пожелать всего самого наилучшего) Школьникам - хорошей и легкой учебы, успешной сдачи ЕГЭ; студентам - закрытой сессии и поменьше завалов в новом году))) И всем как можно больше хороших фиков! Счастья вам и искренних улыбок) Ваша Лекса. Тсуна никогда бы не подумал, что невинная, можно даже сказать, детская шалость выйдет ему таким боком. В его планы никак не входило бесить Хибари, он лишь хотел немного его подразнить, заставить приревновать и уделить внимание, а получилось все как обычно. Брюнет рассвирепел. А ведь Тсунаеши всего лишь чмокнул в щеку Мукуро, ставшего второй «мамочкой» после Гокудеры. И ничего ведь особенного, если учесть, что у морского волка есть свой на голову больной собственник под боком. Но разве же Хибари Кёе докажешь… Мужчина не разговаривал со своим любимым вплоть до самого дома. Тсуна нервно ежился под сердитым стальным взглядом, проклиная себя за глупость. Безмозглость явно не лечится, а у него уже последняя стадия. Шатен понимал, что надо извиниться, но просто попросить прощения глупо и бесполезно. Кёя слишком рассердился, чтобы все было так просто. Да и что тут поможет «всепрощающий минет», Тсуна тоже сомневался. Придется придумать способ, как задобрить мужчину и получить при этом минимальные повреждения. Но ничего придумывать не пришлось. Стоило только им переступить порог дома, давно ставшего общим, как Хибари сорвался. Тсуна никогда не видел его настолько злым, а его ауру настолько удушающей. Волк внутри боязливо сжался, поджимая хвост и оставляя хозяина в одиночку разбираться с этим диким зверем. А Савада был бы и сам не против сбежать, но кто бы ему позволил… Уж точно не рука, сильно сжимающая горло, и колено, болезненно давящее на пах. Горячее дыхание обжигает открытую шею, холодные пальцы оставляют после себя красные пятна на светлой нежной коже. Страшно до дрожи, но краем сознания Тсуна понимает, что это ведь его Хибари. Ничего плохого ему не сделают. Просто брюнет устал от его вечных выходок, которых было немало за все прожитое вместе время, и решил раз и навсегда проучить. Надо вбить себе это в голову, тогда и встретить тяжелый плавящийся стальной взгляд будет легче. Самое странное то, что Тсуне даже нравится подобная жестокость. Конечно, Хибари всегда с трудом удавалось раскрутить на нежность, но по большей части брюнет был с ним аккуратен и сдержан, чтобы не перегнуть палку и не сделать своему любимому зверьку больно. Сейчас же он наоборот намеренно причинял сладкую, отупляющую боль. Тсуна даже спохватиться не успел, как его развернули лицом к стене, заставляя опереться руками, и сорвали рубашку, превратив ни в чем неповинную вещь в клочок ткани. Шатен задыхается, прогибая спину и тщетно пытаясь ускользнуть от болезненных укусов. Хибари словно изголодавшийся зверь вгрызается в его шею, плечи, до крови прокусывает нежную кожу под лопатками. Тихо простонав, Савада царапает короткими ногтями стену, когда горячий влажный язык скользит по выступающим позвонкам. - Никогда бы не подумал, что ты мазохист, - с усмешкой проговаривает Хибари, получая в ответ на сильный укус очередной приглушенный стон. – А вот так тебе тоже понравится? Тсуна поворачивает голову, чтобы понять, что там задумал мужчина. Карамельные глаза расширяются от тихого ужаса и удивления: он никогда раньше не видел ничего подобного. Дино рассказывал об этом явлении и говорил, что Хибари так умеет, но Тсуна и подумать не мог, что увидит воочию. Незавершенная трансформация отдельных частей тела, требующая невероятной концентрации и выдержки, чтобы волк не воспользовался случаем и не скользнул наружу. Хибари задумчиво облизывает удлинившиеся клыки и хитро щурится, сверкнув уже не совсем человеческими, с узкими зрачками, стальными глазами. А Тсуна не может отвести взгляд от рук мужчины. Когти. Казалось бы, подобные изменения должны оттолкнуть и напугать, но нет – они странным образом делают брюнета еще более привлекательным, доказывают, что он хищник, а Тсуна здесь всего лишь жертва собственной неосторожной глупости. - Зачем, Кёя? - В наказание, - рука скользит по спине, оставляя кровавые борозды. Тсуна болезненно стонет, закусывая губу и запрокидывая голову. Второе такое же прикосновение – новый стон. Чувство не совсем понятное, потому что вроде и больно, Хибари не щадит его, разрывая кожу когтями, но и странным образом приятно. Благодаря ускоренной регенерации царапины заживут быстро, может даже шрамов не останется. Пожалуй, он и правда мазохист. Кёя наблюдает за прогибающимся зверьком, слизывая с когтей кровь. Сладко. Возбуждающе. Особенно тихие всхлипы, когда рубиновые капли скользят по раздраженной коже, оседая на ней причудливым узором. Он придерживает зверька за бедра, не позволяя отстраниться от себя, и слегка дует на раны. Савада дрожит, вцепившись зубами в собственное запястье и жмурясь. - Неужели действительно приятно? – Хибари прикусывает ухо задыхающегося юноши, по неосторожности прокусив мочку острыми клыками и слизывая выступающую кровь. Обхватывает губами, посасывает, все больше пьянея от сладости крови любимого и срывая прерывистые выдохи. Все же волки любят кровь, а перепачканная в ней пара сводит с ума. - Больно… Но это же ты, Кёя, - короткая, прерываемая глухими стонами фраза. Хибари перетряхивает от тона, которым это сказано, от с каждым прикосновением все больше темнеющих карамельных глаз, от бесконечного доверия. Тсунаеши признает свою вину, признает наказание за нее. Он делает ему больно, а он терпит и получает наслаждение. Кажется, теперь Хибари понимает разницу в любви между людьми и волками. Несдержанный жадный поцелуй, именно такой, какого все это время ждал Тсуна. Похоже, Хибари намерен искусать все, что можно укусить в теории. Губы практически сразу начинает саднить, к слюне примешивается кровь, оставляя на языке металлический привкус. Впрочем, языку тоже достается, но после укуса его ласкающе посасывают, и шатен не может сдержать стона. Горячие руки скользят по груди и животу, царапая и оставляя после себя кровавые борозды. Тсуна податливо прогибается, уже не чувствуя боли – она притупилась под натиском удовольствия от близости любимого. Свежая кровь оседает на коже, а на спине подсыхает, стягиваясь корочкой и странным образом будоража. Спроси Тсуну сейчас, что он чувствует, то он бы не смог описать это ощущение словами, только простонал бы в ответ. Подобная дикость со стороны любовника сводит с ума, спина горит огнем, грудь тоже, на шее сплошная россыпь укусов и засосов, а на утро по бедрам расцветут синяки. Больно, да, но теперь лишь фоном. И совсем не страшно, хотя должно быть, если расценить холод в стальном взгляде немного по-другому – непосвященный увидел бы в нем лишь жестокость и жажду крови. На самом же деле Хибари сгорал от желания, но терпеливо мучил и себя, и Тсунаеши, подогревая интерес и распаляя все больше, чтобы потом сорвать максимум удовольствия из импровизированного и несколько импульсивного наказания. Тсуне хочется больше контакта, сильнее всего раздражает эта нарочитая отстраненность любимого мужчины. Он изгибается и трется ягодицами о бедро брюнета, срывая тихий рык и получая болезненный шлепок по заднице. Похоже, проявлять хоть какое-то участие в процессе ему не позволят. Тоже часть наказания или же просто временная блажь Хибари? Лучше надеяться на второе, потому что в этом случае рано или поздно, но ему позволят прикоснуться к любовнику. - Даже не думай двигаться, - хрипло рычит Кёя, отстраняясь от недовольно сморщившегося Тсуны – когти совсем неласково прошлись по бокам, оставляя кровавые борозды. Спину неприятно покалывает, раны затягиваются, и хочется почесаться. Желательно, о наждачку. - Кёя, можно хотя бы повернуться? – просит Тсуна. Если ему позволят, то все окажется не так плохо, как могло бы быть. - Хорошо, - брюнет нарочито медленно расстегивает рубашку, даже не смотря на юношу. Шатен облегченно выдыхает и поворачивается спиной к прохладной стене, потираясь о нее лопатками и слабо выгибаясь. Теперь жжение расходится по груди, притупляя возбуждение. Это даже хорошо, позволяет думать головой и начать беспокоиться за свою задницу. Ибо этот хитрый прищур ничего хорошего не предвещал. - Эм, Кёя… Что ты задумал? – все же молча наблюдать, как любовник раздевается, может только Хибари. Тсуна же сразу чувствует себя неловко, смущается и теряется, опуская взгляд в пол. - Сделаю так, что ты недельку не сможешь нормально сидеть, - усмехнулся мужчина, совершенно спокойно расстегивая ремень брюк под робким карим взглядом. – Чтобы не устраивал больше ничего такого. - Кёя! – Тсунаеши вспыхивает, вжимаясь в стену. – Это ведь ничего не значило! - А мне плевать, - один широкий шаг - и брюнет оказывается рядом, резким движением сдергивая штаны с подрагивающего волчонка. - Больно, - пискнул Тсуна, когда когти полоснули по бедрам. Хибари немного нахмурился и опустился на колени, слизывая выступающую кровь и ускоряя регенерацию. Разомлевший от прикосновений горячего языка шатен немного прогибается, закусывая губу. Скоро будет так больно, что все это покажется незначительной мелочью. - В последнее время ты стал слишком непослушным, - Кёя быстро облизывает пересохшие губы и прижимает Саваду теснее к стене. Тот болезненно упирается лопатками, пальцами вцепляясь в крепкие плечи. Сознание мечется из крайности в крайность – если опустить растяжку, то искры из глаз точно посыплются. Но если Хибари вздумает растягивать его такими когтями… Тоже мало не покажется. - Я… вовсе нет… Хибари – сан, - тихо стонет Тсуна, прокусывая губу от саднящей боли. Все-таки решил без растяжки. - Как запел, - шумно выдохнул мужчина, несдержанно толкаясь до конца и замирая на пару мгновений. По бедрам шатена редкими каплями стекает кровь, все-таки он перестарался. – Черт… - Не страшно, - откинув голову назад и слизав кровь с губы, проговаривает Тсуна. – Не так больно, как я думал. - Прости, - короткий поцелуй в губы и плавный толчок. Савада сдавленно шипит, расслабляясь. Кровь служит неплохой смазкой, но он каждой клеточкой тела чувствует, как порванный зад начинает заживать, принося только дискомфорт и лишая возможности насладиться процессом. Приходится всем своим существом сосредоточится на локальной области, чтобы как можно быстрее избавиться от неприятного чувства. Он хочет насладиться Хибари, поэтому он нетерпеливо двигает бедрами, кольцом обхватывая ногами мужчину за поясницу и привлекая теснее к себе. Боль проходит где-то на шестом медленном толчке, и только тогда Тсунаеши позволяет себе застонать в голос. - Боже… - дыхание сбито, вдохнуть в легкие воздух получается через раз, расцарапанная грудь саднит, спина не самым приятным образом трется о стену, но это все кажется таким пустяком, что Тсуна перестал обращать на это внимание. Он уже знает, что завтра точно не сможет встать, и знает, как отплатит за это. Но, он не может признать, что столь болезненное удовольствие тоже может быть дико приятно. И обычно очень чувствительное тело сейчас, растревоженное размеренно причиняемой болью, остро реагирует на каждое движение, податливо изгибаясь. Хибари все же сжалился над ним, сжимая в ладони член и двигая рукой в такт своим толчкам, стараясь при этом не поцарапать когтями. Такая боль будет уже лишней. Тсуна облегченно выдыхает, чувствуя приятную волну, пробежавшуюся по телу, и прикрывает глаза, восстанавливая дыхание. Хибари немного отстраняется, придерживая зверька и мельком его осматривая. Все нанесенные повреждения уже зажили, только по бедрам вперемешку со спермой стекают остатки крови. Если все это смыть, то можно даже сказать, что ничего и не было. Уж шрамами Хибари своего зверька никогда не испортит. Хотя сейчас он все же немного жалеет, что сорвался. В его случае это непростительно, хоть он и пришел в себя, и не разодрал Тсунаеши грудную клетку. - Эй, Тсунаеши, - тихо зовет брюнет, приподнимая голову юноши за подбородок. Тот не реагирует, блаженно улыбаясь и обвисая в руках мужчины. – Зверек, не спи стоя, ты же не лошадь… Ну вот всегда ты так. Хибари подхватывает Саваду на руки, относя в спальню и там же накидывая себе на плечи юкату. Чутье подсказывает, что завтра на него будут смотреть одним из самых свирепых взглядов обиженного на весь мир хомячка. Пока он набирает воду в тазик, чтобы смыть с любимого волчонка засохшую кровь, понимает, что придется весь день носиться и выполнять пожелания этого чуда. Для него это послушание будет странным и настораживающим остальных, но это ведь ничто по сравнению с тем, что после всего зверек, вдоволь накомандовавшись, затащит его к себе в постель, прижмется всем телом и выдохнет довольное: «Прощен». И после этого Хибари снова сможет творить все, что только придет в голову.