Bad to the bone

Погода сегодня была до ужаса мерзкая: мелкий дождь прозрачными каплями ложился на серый асфальт, солнце пряталось за тучами, явно решив на денёк забить на свою функцию главного светила Земли, а пронизывающий холодный ветер дул с такой силой, что надевшие юбки старшеклассницы уже успели миллион раз пожалеть о своём решении. В здание учебного заведения все входили замёрзшими, растрёпанными и промокшими до нитки. Прекрасная картина, ничего не скажешь. Подперев острый подбородок рукой, темноволосый парень, сидевший за первой партой, скучающим взглядом наблюдал за тем, как капли дождя медленно стекали по прозрачному стеклу окна, делая расплывчатыми силуэты опаздывающих школьников, бегущих к главному входу с такой скоростью, что человек десять из них уже наверняка побили несколько мировых рекордов. Он усмехнулся, когда его глаза зацепились за красноволосую девушку из параллели, которая была настолько промокшей, что сразу можно было догадаться: живёт она явно в нескольких кварталах отсюда и решила, что с ней ничего не произойдёт, если она не потратит выданные родителями на проезд деньги, а пройдётся пешком, чтобы сэкономить и, возможно, положить очередные пару баксов в копилку. Ну, что же, не всем так везёт, как ему: подаренная отцом на шестнадцатилетие Ауди быстро домчала его до школы с минимальными убытками для не менее дорогой одежды, на которую упало лишь несколько капель за весь его путь от парковки до школы. Урок был до неимоверности скучным: он уже рассказал свой реферат, получил за него заслуженное “отлично” и сейчас, даже не глядя в сторону доски и периодически закрывая зевки руками, вполуха слушал доклад своего непутёвого одноклассника, который наверняка скачал его с первого попавшегося сайта перед выходом из дома и даже не удосужился прочитать то, что было ему любезно предоставлено интернетом. Придурок. Поначалу Юэ-Лун добавлял свои корректировки в его рассказ, за что вновь получал уже привычную похвалу от учителя, но в итоге ему надоело наблюдать за попытками Джеймса хоть как-то донести совершенно не соответствующую теме хрень до класса, поэтому он, прыснув в ответ на очередную выданную им чушь, показательно отвернулся к окну, давая всем понять, что на сегодня блистать своими мозгами он больше не собирается, чем несказанно обрадовал следующих по очереди докладчиков: теперь у них хотя бы появился шанс получить что-то выше, чем стандартное для всех – кроме Юэ-Луна, конечно же, – “удовлетворительно”. О нет, он вовсе не был заядлым ботаником и заучкой, брюнет был из тех людей, которых смело можно было назвать умными от природы или, может быть, даже гениями (сам он, естественно, предпочитал второй вариант). Ему всё давалось легко, с детства учёба не была для него проблемой, родители даже предлагали ему окончить несколько классов экстерном, но он отказался, не желая лишать себя возможности ещё пару лет пожить спокойной и ничем не обременённой жизнью. Ненавидели ли Юэ-Луна? О, безусловно! Причём не только весь класс, но и вся школа, вот только ненавистью это можно было назвать с натяжкой – так, всего лишь банальная зависть. Он был красив до безумия, дико умён и ответственен, был до ужаса целеустремлённым, знал себе цену и, к тому же, абсолютно ни в чём не нуждался, пользуясь всеми лаврами любимого сына до неприличия богатых родителей. Идеальная жизнь, не правда ли? Самого парня это нисколько не задевало, ему, в принципе, всегда было плевать на то, что о нём думают, он был сам по себе и полностью на своей волне. – Спасибо, что пересрал мне весь доклад, Ли, из-за тебя мне сказали всё переделать, – злобно прошипел Джеймс, когда прозвенел звонок; быстро забросив рюкзак на плечи, он тут же направился к медленно собирающему все свои вещи в сумку брюнету, желая высказать ему всё, что он о нём думает. – Ты винишь меня в том, что сам даже не удосужился прочитать найденную информацию, чтобы хотя бы убедиться, соответствует ли она теме? Потрясающе. – Тебе самому не надоело? – Я не виноват, что меня окружают тупицы, которые даже не способны нормально биографию автора рассказать, что уж тут о большем говорить. Так что засунь свои претензии к себе в задницу, Брукс, и отвали от меня. Мозг был дан людям для того, чтобы они им пользовались, но, видимо, ты и больше половины нашего класса впервые об этом слышат. – Какая же ты всё-таки мразь, – Джеймс брезгливо поморщил нос и отошёл на шаг назад, давая этой зазнавшейся выскочке пройти вперёд. – Стараюсь, Брукс, стараюсь, – бросил ему в ответ Ли и, улыбнувшись своей фирменной улыбкой, которая как бы говорила “Да имел я вас всех”, покинул кабинет, оказываясь в набитом учениками коридоре. Знаете, как бы банально это ни звучало, но любой выход Юэ-Луна в школьный холл был похож на типичную для всех фильмов сцену, где самая популярная девушка школы в эффекте слоумо идёт по коридору, а все остальные, будучи среднестатистическими лузерами, оборачиваются ей вслед да слюни пускают от зависти. Вот только вместо популярной девушки у них был один очень популярный китаец, которого со стороны, в принципе, можно было принять за оную. Его взгляд был уверенным, а походка хоть и мягкой, но устойчивой, с лёгким покачиванием бёдер, на которые, чего таить, грех было не засмотреться. Длинные волосы аккуратными волнами струились по плечам, а губы были изогнуты в лёгкой ухмылке. Он выглядел так, будто он не просто ученик одной из лучших школ Америки, а чёртова Королева Англии. И, стоить заметить, этот титул ему бы очень даже подошёл. Остановившись возле своего шкафчика, он изящным движением кисти убрал слегка спадающую на глаза чёлку и уже хотел было ввести необходимый код, но боковым зрением уловил направляющуюся к себе компанию и закатил глаза, мысленно молясь, чтоб под ними сейчас провалился пол. – Эй, Ли, – парень с фиолетовым ирокезом окинул его оценивающим взглядом и облокотился плечом о находящийся рядом шкафчик, давая понять, что на этот раз он мимо не пройдёт, – отлично выглядишь. – Иди в задницу, Вонг. – Ты такой грубиян, – наигранно обиженно протянул Шортер, который прислушиваться к словам брюнета не планировал совершенно. – Серьёзно? Какая неожиданность! Шортер Вонг был тем ещё придурком, но, как бы там ни было, Юэ-Лун его уважал, что было, несомненно, для него необычно. Будучи совершенным балбесом в учёбе, он потрясающе играл на гитаре, имел до жути красивый голос и исключительный талант к написанию песен. Но больше всего Ли уважал его за то, что он был таким же упёртым и целеустремлённым, как и он сам. Несмотря на то, что его семья испытывала нужду во многом, Шортер вырос довольно смышлёным парнем, а своим потрясающим музыкальным талантом смог добиться права учиться в школе для избранных, куда попасть было не так и просто. По вечерам он работал в одной из звукозаписывающих студий, где помогал с записью и обработкой песен, за что получал довольно неплохие для его возраста деньги, а по утрам пытался бороться с наукой, которая поддавалась ему с трудом. Отношения с ним у Ли были странные. Пересекались они только на уроках биологии (зачем Шортер решил выбрать именно этот предмет в своё расписание, для брюнета оставалось огромной загадкой) и толком не общались, однако в отличие от всех остальных Вонг не испытывал к нему ни зависти, ни вызванной ею неприязни, что было необычно и… приятно? Он был простым открытым парнем, который любил смех и общение, он практически не делил людей на плохих и хороших, считая каждого индивидуальностью, и откровенно не понимал, почему все так скалятся на этого нелюдимого брюнета, при этом в тайне им восхищаясь. А ещё он был единственным за все одиннадцать лет обучения в школе, кто поздравил Юэ-Луна с днём рождения. Вот так вот просто подошёл и под удивлённые взгляды почти тридцати глаз перед уроком всучил ему средних размеров подарочный пакет с изображением котят, улыбнувшись своей открытой улыбкой и пожелав ему много чего хорошего. Сказать, что брюнет тогда опешил – не сказать ничего. Он долго стоял и хлопал ресницами, никак не решаясь принять из протянутой руки пакет, а когда всё-таки отмер и смог понять, что сейчас произошло, с тихой благодарностью взял подарок. Юноша надеялся найти там всё, что угодно, начиная от тухлых овощей и заканчивая дохлой крысой, через что ему неоднократно приходилось проходить в младшей школе, но никак не обычный подарок в виде диска с записанными авторскими песнями самого Шортера и плитки белого шоколада (откуда этот засранец узнал, что он любит именно белый, Ли даже не догадывался). На следующий день Вонг подошёл и спросил, понравились ли ему песни, на что тот ответил сухим “Я ещё не слушал”. Ну, не скажет же он, что послушал диск сразу же, как только пришёл домой? И что несколько из этих песен, раннее случайно услышанных на школьных мероприятиях, уже какой месяц остаются в его личном чарте фаворитов, потому что были просто отличными? Каким бы придурком Вонг ни был, но талантом природа его действительно не обделила. – И чего ты такой противный? – усмехнувшись, спросил стоявший позади Шортера Эш, чья рука, казалось бы, никогда не отлипала от талии его новоиспечённого бойфренда в лице завсегдатая фотокружка по имени Эйджи. – Я, кажется, не с тобой разговариваю, Линкс. – Боже, ты просто невыносим, – закатив глаза, бросил Эш и, взяв вечно молчащего (нет, серьёзно, Юэ-Луну ещё ни разу не приходилось слышать, как он говорит) парня за руку, направился дальше. – Шортер, ты идёшь? – Я догоню, – усмехнувшись, ответил Вонг, после чего вновь повернулся к стоявшему рядом брюнету. – Чего тебе? – Хотел попросить помочь. – Серьёзно? – аккуратно выщипанные брови парня удивлённо приподнялись, а губы изогнулись в его фирменной презрительной улыбке. – У нас завтра тест по биологии, а я… – А ты безмозглый осёл, который даже не знает разницу между гетеротрофами и автотрофами? Да, Вонг, я в курсе, можешь не напоминать. – Да, поэтому я хотел попросить тебя завтра помочь мне на тесте. Если бы Юэ-Лун сейчас стоял напротив зеркала, он бы наверняка ужаснулся от того, как его хорошенькое личико перекосилось от высшей степени охреневания. Кто-то из этих тупиц, пусть даже и вызывающий у него мизерную долю уважения Вонг, решил подойти к нему и попросить о помощи? Серьёзно? – Почему именно меня? В классе много кто неплохо знает эту тему, мог бы попросить кого-нибудь из них. Особенно Лору, уж кто-кто, а она тебе точно никогда не откажет. При упоминании бегающей за ним уже какой год девушки Шортер нахмурился. Лорель Браун была вполне себе неплохой и очень даже забавной девчонкой, но, вот беда, совершенно не понимала отказов, продолжая уже который год доканывать любимца всей школы извечными сообщениями и просьбами сходить в кино, что ему самому, естественно, особого удовольствия не приносило. – Ты ведь и сам знаешь, что умнее всех них вместе взятых, а мне нужно получить “отлично”, иначе… На этих словах парень притих и, слегка помрачнев, отвёл взгляд в сторону, не желая, чтобы надменный собеседник увидел в его глазах отчаянье. – Иначе что? – Меня могут отчислить и перевести обратно в школу, где больше половины учеников – пропитые наркоманы, готовые убивать за дозу. Директор сказал, что на одной общественной деятельности я далеко не уйду, следующий год последний, и чтобы попасть в двенадцатый класс, мне нужно подтянуть едва ли не все свои предметы, но с биологией у меня больше всего проблем, ты ведь знаешь. – И почему, интересно, это должно меня волновать? Ты сам ничего не делаешь, и это исключительно твои проблемы, Шортер, – с этими словами длинноволосый показательно отвернулся и, забросив в наспех открытый шкафчик ненужные книги, под пристальным взглядом по-прежнему стоящего слева Вонга пошёл прочь. И что этот выскочка себе позволяет? Какое ему должно быть дело до его проблем в учёбе? Нужно меньше после уроков бренчать на гитаре вместе со своими дружками, развлекая скопившихся в парке неподалёку девчонок. Может, так бы и больше времени на биологию находилось. Шортер обречённо вздохнул и зарылся ладонью в окрашенные волосы. Что ж, его последняя надежда рухнула. Конечно, можно ещё понадеяться на удачу, на то, что его гороскоп не врёт и завтрашний день действительно пройдёт «легко и без различных перипетий», или на то, что счастливая звезда, под которой он должен был родиться, но так и не родился, завтра вдруг решит появиться на небосводе, разом решая все его проблемы. Однако Вонг был реалистом: удача ему только снилась. Он привык добиваться всего своим трудом или же с небольшой помощью друзей, которые в беде никогда не оставят, потому что госпожа Фортуна, откровенно говоря, никогда не была на его стороне, она, видимо, ещё с рождения воспылала к нему неприязнью и решила обходить парня стороной. – А я говорил, что эта снежная королева тебя пошлёт, – хмыкнул Эш, стоило раскисшему Шортеру только упасть за занятый ими стол в столовой, – и на что ты надеялся? – На его понимание, – пожал плечами Вонг, доставая из портфеля учебник по проклятой биологии: весь пройденный ими материал он, конечно же, не осилит, но хотя бы пару параграфов, возможно, выучить сможет. – Глупо было надеяться на то, чего у него нет. – Ты слишком плохого о нём мнения. – Нет, я просто знаю, какой он. Такие всегда думают исключительно о себе и помогают другим только если будут иметь с этого какую-то выгоду. Он законченный эгоист и мизантроп, Шортер, так что не парься. Было бы удивительно, если б он согласился. Вонг ничего не ответил. А что он мог сказать? Что считает общепринятое мнение о Ли ошибочным? Что он наверняка не такая подлая змея, какой кажется на первый взгляд? Что эта недоступность и поведение законченной суки – это, скорее всего, просто броня, которую парень привык носить ещё с детства? Все в школе поголовно считали Юэ-Луна хладнокровной стервой и даже боялись подходить к нему, заранее зная, что в ответ получат лишь презрительный взгляд, а если не повезёт, то ещё и коленом промеж ног, чтоб неповадно было. Все, кроме Шортера. Он был единственным, кто осмеливался открывать рот в сторону местной «королевы» и откровенно подшучивать над ним, вставляя в разговор всякие колкости. Строптивость и дурной нрав брюнета не казались ему отталкивающими недостатками, вовсе нет, он привык принимать людей такими, какими они есть, поэтому поведение Юэ-Луна его ни капли не смущало. Более того, Вонг мог сказать, что в какой-то степени он им восхищался: имея все составляющие для того, чтобы стать изгоем, он был настолько силён духом, что, несмотря на это, смог стать главным объектом обсуждений всей старшей школы, которого не удалось переплюнуть ещё ни одной девчонке. Им, конечно же, было обидно, что статус «королевы» достался вовсе не девушке, а какому-то женоподобному мажору, но что поделать, такова жизнь. Ли вообще был какой-то неправильной сливкой школьного общества. Он был нереально умным и сообразительным, участвовал во всевозможных конференциях, писал научные работы, что делали лишь единицы, которые обычно удосуживаются звания ботаников, чего, конечно, о длинноволосом брюнете сказать было нельзя (да и опасно: рискуешь получить всё тем же коленом по всё тому же месту), а также совершенно забивал на всю ту хрень, которой обычно занимаются люди, находясь в его положении. Он не посещал никакие вечеринки, не ходил по клубам, не пил алкоголь и ни разу не брал в рот сигарету, предпочитая здоровый образ жизни, приверженцами которого были все члены его семьи. А ещё, несмотря на свои немалые возможности, Юэ-Лун никогда не хвастался: да, он не стеснялся своего статуса разбалованного деньгами мальчика, но и не тыкал этим каждому под нос, за что многие, включая Шортера, проникались к нему уважением. К тому же, он никогда не позволял себе унижать кого-то лишь из-за его материального положения, хотя мог бы, но нет: даже того же Шортера он ни разу не посмел назвать оборванцем и мог использовать в его сторону абсолютно любые колкости, кроме тех, что касались его семьи и их проблем с финансами. Да, он был той ещё сукой и эгоистом, но человечности ему было не занимать. Наверное, именно поэтому Вонг глупо полагал, что парень согласится помочь ему со столь проблемным предметом, но, увы, ошибся. Хотя не согласиться с Ли он не мог: кто ему виноват, что он мало времени уделяет изучаемым предметам, посвящая каждую свободную минуту музыке? Кто вообще виноват в том, что он решил взять к себе в расписание эту чёртову биологию? Это были его проблемы, и Юэ-Лун был вовсе не обязан помогать ему их расхлёбывать. Вечер Юэ-Луна проходил вполне типично: вернувшись домой, он привычно чмокнул мать в щёку, пообедал рисом с овощами, за несчастные пару часов сделал всё домашнее задание едва ли не на целую неделю вперёд и сейчас со скучающим видом перелистывал страницы недавно начатой им книги испанского автора, оставляя их без должного внимания. Чувствовал он себя отчего-то паршиво. Может быть, это из-за по-прежнему пасмурной погоды за окном, а может, из-за сраного, чтоб его, Вонга, чьи слова у младшего Ли всё никак не выходили из головы. Шортер хоть и был надоедливым болваном, но брюнету он почему-то нравился. Нравилась его целеустремлённость, открытость и жизнерадостность, нравилось, что он целиком и полностью отдавался любимому делу, рискуя получить целую кучу проблем, но больше всего ему нравилось, что он смотрел на него не как на зазнавшегося золотого мальчика, а как на простого человека, к которому можно вот так вот просто подойти и обратиться за помощью. Нет, ему, конечно же, льстило, что все вокруг считали его недоступной глыбой льда, но его дико раздражало то, что все эти люди не видели в нём человека, наивно полагая, что он робот, у которого, к тому же, ещё и не бывает никаких проблем, ведь все безмозглые людишки, почему-то, привыкли считать, что наличие денег автоматически избавляет тебя от оных. Ему не хотелось, чтобы Шортера исключили. Как бы странно ни было это признавать, но да. Он считал, что Шортер, в отличие от многих, действительно заслуживает место в этой школе, потому что смог получить его своим талантом и активностью, а не родительскими деньгами, которые практически никто из тех, кого можно было встретить в школьных коридорах, ни капли не оправдывает, занимаясь в стенах учебного заведения чем угодно, но только не учёбой. Тихо прорычав себе под нос и с силой захлопнув книгу, брюнет потянулся к другому краю кровати, забирая оттуда лэптоп. Руки отчего-то совершенно не хотели ничего писать, поэтому несколько минут он просто пялился в экран с открытым диалогом и ещё столько же начинал набирать сообщение, которое после сразу же стиралось. Оно и понятно: не в его правилах менять свои решения да ещё и открыто заявлять об этом. Однако вскоре ему, к счастью, надоело ходить вокруг да около, и он быстрыми движениями пальцев написал злосчастное сообщение, сразу же отодвигая лэптоп обратно. 20:16 Юэ-Лун Ли «Хрен с тобой, Вонг. Можешь завтра сесть со мной на биологии.» В конце он подумывал ещё добавить смайлик с закатанными глазами, но решил тактично воздержаться. Шортер не отвечал долго. Ли уже сотню раз успел пожалеть о том, что написал это чёртово сообщение, и столько же раз подумывал отправить ему что-то вроде «Извини, это не тебе», но здравый рассудок не позволял ему этого сделать. Как же всё-таки тяжело иметь гордость, которая в своих размерах может конкурировать разве что только с твоим интеллектом. Ответ пришёл ближе к одиннадцати часам – видимо, до этого времени Шортер либо усердно работал, либо усердно занимался биологией; во второе Юэ-Луну верилось, честно говоря, с трудом – и был прочитан не сразу. Вовсе не потому, что он хотел показаться занятым какими-то другими, более важными, чем ответ какого-то там Вонга, делами, нет, он просто боялся увидеть там очередную насмешку и сомнения в его непоколебимости. Сделав глубокий вдох, Юэ-Лун вновь разместил макбук у себя на коленях и, закусив губу, неуверенно кликнул на иконку нового сообщения, которое, как оказалось, было не одно. 22:48 Шортер Вонг «СЕРЬЁЗНО?» 22:48 Шортер Вонг «ОХРЕНЕТЬ» 22:48 Шортер Вонг «Нет, это не охренеть, это ОХУЕТЬ» 22:49 Шортер Вонг «Спасибо, Юэ, ты лучший! Ты даже не представляешь, как мне поможешь!» 22:49 Шортер Вонг «Проси взамен, что хочешь. Серьёзно, даже если грохнуть кого-нибудь надо – сделаю:)» В ответ на такую реакцию юноша тихо рассмеялся и облегчённо вздохнул: зря он парился. 22:51 Юэ-Лун Ли «Пока что я прошу тебя не называть меня Юэ, сотню раз уже говорил, Вонг, твою мать!» Юэ-Лун ненавидел, когда кто-то сокращал его имя (кроме самых близких, конечно же). Его имя на то и было таким, чтобы люди, чёрт возьми, так его и звали, а не сокращали до простого и невзрачного «Юэ». Оно казалось ему аристократичным и до жути благородным – идеально описывающим его. И если встречались те, кому не нравилось, как их назвали родители, то у младшего Ли с этим проблем не было – родители выбрали ему идеальное имя. И любил он его именно в полной вариации, а не в сокращении, поэтому подобное его всегда выводило из себя, однако Шортера, судя по всему, совершенно не заботила его реакция. Ответ Вонга его взбесил: этот засранец просто отправил подмигивающий смайлик и свалил из онлайна, оставляя Ли в раздумьях о том, что бы это могло значить. Фыркнув, он снова убрал лэптоп и откинулся на кровать, чувствуя, как колющая его уже несколько часов игла наконец-то отпустила, возвращая миру прежнего Юэ-Луна. Надо же, а ведь он даже и не знал, что у него, оказывается, есть совесть.