Bad to the bone

Новый учебный день начался для брюнета так же, как и все остальные: с гордо поднятой головой он размеренными и изящными шагами продефилировал до кабинета биологии, словил на себе сотню оценивающих взглядов – ещё бы, сегодня был один из тех дней, когда Ли решил ещё больше подчеркнуть свою феминную натуру и надел ботинки на высоком каблуке, купленные им на выходных, – послал куда подальше отпустившего очередной комплимент его пятой точке (а отпускать комплименты там действительно было чему) Артура и, привычным жестом тонкой руки убрав со лба отросшую чёлку, опустился на своё место за первой партой, явственно ощущая на себе прожигающий взгляд Нины. О, как он обожал ловить на себе эти озлобленные взгляды некоторых девчонок, когда делал уж слишком яркий макияж или надевал на себя что-то, что все привыкли видеть исключительно в женском гардеробе. Для Юэ-Луна не существовало границ, он не считал себя мужественным и совершенно не хотел таким быть. Ему нравилась его феминность, его плавные черты лица и изгибы фигуры, больше походящие на женские. Он любил это подчёркивать всеми способами, именно поэтому несколько полок в его комнате были завалены косметикой, а в гардеробной с трудом можно было найти вещь, купленную в мужском отделе: они ему попросту не шли, да и особого интереса у Ли не вызывали. Парня совершенно не волновали косые взгляды тех, кто знал о его половой принадлежности, главное, что он сам себе нравился, а мнение остальных индивидов его никак не заботило. Причём больше половины этих самых индивидов, хвалящихся своей натуральностью и количеством подружек, видели его в своих мокрых снах, и юноша знал об этом далеко не из своих догадок: многие из них неоднократно писали ему с просьбой пересечься и заняться сексом без обязательств, в ответ на что получали лишь эмоджи в виде поднятого среднего пальца. – Ты сегодня сногсшибателен, как всегда, – опустившись на соседний стул, противным заискивающим шёпотом пролепетал тот, кого Юэ-Луну сейчас хотелось видеть меньше всего. Джеймс Ричардсон был капитаном бейсбольной команды и тем ещё надоедливым мудаком по совместительству, мечтавшем о его заднице с их самого первого дня в старшей школе. Этот парень каким-то магическим образом умудрялся сочетать в себе всё то, что Ли терпеть не мог в людях, поэтому лишь от одного взгляда на этого оболтуса его начинало воротить, а предложение Шортера об убийстве человека сейчас не казалось таким уж и смешным. – Заткнись и свали отсюда. – Я имею полное право сидеть там, где захочу, сладкий, – противная пошлая улыбка расползлась на его лице, и Юэ-Лун впервые в жизни пожалел о том, что совершенно не умел драться (давать коленом промеж ног не в счёт): ему дико хотелось превратить это противное лицо в кровавое месиво, чтоб больше не видеть эту мерзкую улыбочку. – Здесь занято. – Разве? И кем же? – Это неважно, главное, что не тобой, сладкий, – сделав акцент на последнем слове, брюнет противно улыбнулся, а после облегчённо выдохнул, заметив в проходе Шортера, который сегодня, на удивление, даже не опоздал. – Я что, непонятно выразился? Свали отсюда, Джеймс. – И чего ты такая стерва, Юэ? – Его Юэ-Лун зовут, – сложив руки на груди, ровным голосом отозвался Вонг, сверля затылок надоедливого Ричардсона испепеляющим взглядом; он полностью разделял негативное отношение Ли к этому парню и уже несколько раз едва не втащил ему, но сдерживал себя, боясь вылететь из школы за непристойное поведение, – и тебя, кажется, попросили освободить место. Здесь я сижу, так что приземли свой зад где-нибудь в другом месте. – Я, кажется, пропустил момент, когда вы, ребята, скентовались. – А я пропустил момент, когда ты стал глухим, тебя на языке жестов попросить уйти? В язвительности Юэ-Луну, пожалуй, не было равных: спорить с ним – себе дороже. У него всегда и на всё был ответ, за словом в карман этому парню лезть никогда не приходилось. Если бы на планете существовал чемпионат мира по сарказму и дерзости, то Юэ-Лун Ли, определённо, был бы чемпионом на протяжении всей своей жизни. С ним связываться боялись все. Все, кроме неудачных горе-любовников и Шортера Вонга. Первые, к счастью, быстро сливались (кроме Джеймса, это был особый вид, который, судя по всему, каким-то образом умудрился приспособиться к вредной среде обитания и стать победителем естественного, мать его, отбора, что китайца никак не радовало), а вот местного панка, к перепалкам с которым парень уже, честно говоря, успел привыкнуть, было не спугнуть. О, Джеймс бы с удовольствием поспорил с этими двумя. Доставать противного, но при этом до невозможности привлекательного Ли было его главным хобби, которому он уделял времени едва ли не больше, чем бейсболу. Этот длинноволосый вундеркинд с непростым (и это ещё мягко сказано) характером и взглядом пафосной стервы понравился ему сразу. Однако сам Юэ-Лун его симпатию никак не разделял и изо дня в день продолжал лишь огрызаться, покрывая его далеко не самыми цензурными словами. Ричардсон привык получать то, чего он хочет, поэтому такое поведение худощавого подростка его жутко злило, ведь каждая вторая девчонка – да и не только девчонка – в школе тайно мечтала об отношениях с ним, а этот азиат даже не смотрел в его сторону. Но, к счастью для прожигающих его взглядом парней и к несчастью для самого Джеймса, в кабинет, сразу же громко поздоровавшись, вошла миссис Браун, и настойчивому поклоннику пришлось лишь проскрипеть зубами в ответ на очередную колкость от Ли и, подхватив портфель, пересесть на другой ряд. – Придурок, – буркнул себе под нос Шортер, кидая на парту учебник биологии, из которого во все стороны торчали закладки и стикеры; вообще, глядя на столь обклеенную всякой разной мишурой книгу, можно было подумать, что парень упорно учился до самого утра, но на самом же деле его силы иссякли, когда он доклеил последнюю закладку на странице с, по его мнению, очень важным параграфом, название которого он сейчас даже не мог вспомнить. До учёбы дело так и не дошло. – Ты не лучше. Вонг усмехнулся. Он уже начал было переживать, не приболел ли Юэ-Лун часом, ведь они были в одном помещении уже больше пяти минут, а он за это время не услышал в свою сторону ни одного подкола и оскорбления. – Это уже стало традицией, знаешь. – Что конкретно? Называть тебя придурком? – Ага, – Шортер кивнул и уселся на высокий стул рядом с брюнетом, который принялся вытаскивать всё необходимое для урока из своей сумки; причём выложенных на стол различных книг, тетрадок и пособий оказалось настолько много, что Вонгу стало интересно, входит ли хотя бы половина из этого в их программу. – Признай, тебе бы было скучно без этого, – глаза Юэ-Луна хитро прищурились, а губы изогнулись в хитрой ухмылке. – Не знал бы я тебя – подумал бы, что ты сейчас флиртуешь. – Флиртую с тобой? Понизь самооценку, Вонг. – И это говоришь мне ты? – Ещё одно слово и тест будешь писать сам. – Шантажист, – обиженно прокомментировал музыкант, но всё-таки заткнулся, прекрасно зная, что Ли не шутит. Юэ-Лун ненавидел большую перемену между третьим и четвёртым уроками, вернее, даже не столько саму перемену, сколько весь тот ад, что обычно творился в столовой в это время. Нет, он вовсе не питался той гадостью, что там предлагали, всегда принося с собой внушительных размеров ланчбокс, наполненный свежими овощами или фруктами и прочими полезностями, но есть в кабинете он считал крайне не гигиеничным, как и заниматься подобным на подоконнике в коридоре, именно поэтому, несмотря на весь этот хаос, он всё равно каждый день исправно приходил сюда после третьего урока, занимая излюбленное место у окна; за него боролись многие ученики, но стоило брюнету, однажды разозлившись на очередные претензии компании, желавшей сесть именно там, без каких-либо слов просто вылить на голову самого активного из них приготовленный мамой апельсиновый фреш, как все недовольные резко испарились. Теперь каждый, боясь уйти домой с апельсиновой мякотью в волосах, обходил это место стороной, будто оно было обведено белым мелом или находилось в центе пентаграммы. Но вы же помните, что на Шортера любые негласные табу этой школы не распространяются, да? – С меня целый вагон шоколада, Ли, – с довольной улыбкой выкрикнул Вонг и, поставив свой поднос на стол, уселся на один из свободных стульев; стоявший позади Эш недовольно цокнул, а Эйджи по-прежнему молчал. – Спасибо за помощь. – Давай ты лучше грохнешь Джеймса? – Опять достаёт? – Вашу мать, – тихо выругался Линкс, осознав, что его друг не собирается менять место для обеда, и резким движением опустил свой поднос рядом, после чего повернул свободный стул спинкой к столу, усаживаясь на него, – он говорил, что так ему сидеть удобнее. Находиться всю перемену за одним столом с этой сквернословной гадюкой ему, если честно, не особо хотелось, но и бросать друга одного на растерзание Ли он не собирался. Окумура продолжал молча наблюдать за происходящим, не зная, как ему лучше поступить: присесть рядом с чемпионом школы по сарказму – свободное место осталось только около Юэ-Луна – или извиниться и уйти, дабы не рисковать вновь нарваться на шквал негатива со стороны вышеупомянутой персоны. Однажды ему уже удалось узнать на себе, что такое гнев Юэ-Луна Ли, когда он, фотографируя движение учеников по коридору для местной газеты, случайно столкнулся с несущим в руках стакан вишнёвого сока брюнетом, впоследствии чего весь этот сок оказался на его белоснежной и неимоверно дорогой рубашке. Столько матов (причём, на нескольких языках сразу) в свою сторону Эйджи ещё слышать не приходилось, да и остатки сока потом оказались и на его толстовке: психанув, Юэ-Лун решил отомстить ему таким образом. После этого случая японец предпочитал не попадаться на глаза вспыльчивому китайцу, опасаясь, что в следующий раз может отделаться не испорченной одеждой, а испорченными костями. В итоге, придя к выводу, что развернуться и уйти, выдумав какие-то нелепые оправдания, будет не очень красиво, Эйджи всё-таки расположился рядом с длинноволосым, стараясь никак его не задеть – он уже представлял, как странного цвета зелёная жидкость, налитая в модную нынче пластиковую бутылку с большой крышкой, вязкими ручьями льётся по его голубой рубашке или, что ещё хуже, оказывается у него на голове, как это было с парнем, закончившим школу год назад. – Какого хрена вы тут свои задницы посадили? – вместо ответа прошипел Юэ-Лун, надеявшийся сегодня пообедать в одиночестве. – Я, кажется, вас присесть не приглашал. – Да брось ты, неужели тебе нравится есть одному? – задал вопрос Шортер, после чего принялся поедать свой бургер. Ли брезгливо нахмурил брови, глядя на то, что лежало на подносах у подсевших к нему парней: сплошной фастфуд – сборище жиров и холестерина. Из полезного там можно было найти только сок, если, конечно, магазинный сок в картонных пакетах можно считать полноценно полезным. – Я всё люблю делать в одиночестве. И как вам не жалко свой организм? В мире столько полезной и вкусной еды, а вы питаетесь хрен знает чем. – Хочешь сказать, что та хрень, которую ты пьёшь, – это вкусно? – отозвался Линкс, оторвавшись от макания картошки в кетчуп. – Не поверишь, но да. – Сомневаюсь. – Иди в зад, Эш. – Только вместе с тобой, дорогой, – на этих словах Эйджи удивлённо распахнул глаза, а Вонг подавился вышеупомянутым соком. Юэ-Луна передёрнуло. Эш же был доволен произведённым эффектом и чувствовал себя победителем в их небольшой перепалке. Однако сидеть молча Ли не собирался, не в его правилах было отмалчиваться на слова всяких недоумков вроде этого нахального блондина. – Как скажешь, сладкий. Линкс усмехнулся. Ли ответил тем же. Эш бесил брюнета до неимоверности, он сам не знал, с чего бы это, но с самого начала учёбы в старшей школе он чувствовал волну неприязни, стоило ему только столкнуться с парнем в школьном коридоре. Тот был чересчур уверен в себе, заносчив, любил поспорить и считал, что весь мир крутится вокруг него, хотя весь его авторитет распространялся лишь на кучку местных лузеров, слоняющихся за ним по пятам в надежде стать такими же крутыми, как и сам Эш. Но вот парадокс: Эш вовсе не был крутым, он был абсолютно обычным и толком ничего не представляющим из себя парнем, который умел очаровывать и знал, как заполучить внимание людей. Юэ-Лун не понимал, каким ветром Шортера занесло в его компанию и как его вообще угораздило записаться в лучшие друзья противного до неимоверности блондина, но факт остаётся фактом: несмотря на свою разницу практически во всём, они крепко дружили вот уже несколько лет и прекращать это явно не собирались. – Нам с Эйджи уйти? – усмехнувшись, в шутку спросил Вонг, намекая на то, что этим двоим и без них хорошо. – Если ещё и Эша с собой прихватите, я буду вам крайне благодарен. – Какой же ты всё-таки засранец! – в который раз за эту перемену закатив глаза, прокомментировал его слова Линкс. – Кто бы говорил. К несчастью Юэ-Луна, компания, состоявшая из фрика, наглеца и начавшего казаться ему уже немым фотографа, уходить не собиралась. Даже недовольные взгляды длинноволосого не заставляли их прервать свою трапезу и пересесть куда-нибудь в другое место: от греха подальше, так сказать. Они спокойно продолжали наполнять свои желудки вредной дрянью, а Эш с Шортером ещё и обсуждали какую-то фигню, которую Ли даже не слушал, уделяя всё своё внимание салату с его излюбленным авокадо и смузи, любовно приготовленному мамой сегодня утром. Если к обществу панка с фиолетовым ирокезом он ещё немного привык, то вот остальные двое его напрягали: Ли был достаточно отстранённым человеком и тем ещё мизантропом, поэтому наличие людей (а особенно тех, кто был ему не особо приятен) вокруг него его изрядно напрягало. Тем более если эти люди ещё и периодически омерзительно ворковали друг с другом, тем самым ещё больше выводя его из себя: подобное проявление чувств Юэ-Лун не любил, придерживаясь мысли о том, что не стоит выносить свои отношения на всеобщее обозрение. Однако Эш его взглядов не разделял: наличие людей вокруг его нисколько не напрягало, да и как вообще можно думать о ком-то другом, когда рядом сидит улыбчивый и немного растерянный Эйджи? Ещё ни разу в жизни брюнет настолько сильно не мечтал о том, чтобы перемена поскорее закончилась. Поэтому как только это произошло, он быстро закрыл свой ланчбокс, запихнул его и бутылку в сумку и, забросив её на плечо, быстро направился к выходу, кинув напоследок короткое «Хорошего дня, придурки», за что получил поднятый средний палец от Линкса и заливистый смех Шортера. Эйджи по-прежнему молчал, увлечённо жуя картошку. Удивительно, но в этот момент он даже начал казаться Юэ-Луну вполне себе нормальным парнем, который просто не любил соваться во всякие перепалки, но позже, уже зайдя в кабинет, он вспомнил о своей напрочь испорченной рубашке и всё вернулось на свои места – Окумура по-прежнему его бесил. – Ли, у тебя тут, кажется, тайный поклонник появился! – присвистнув, слащавым голосом оповестил его Ник – ещё один недоумок, посещающий с ним почти все занятия и не умеющий использовать мозг по назначению. Сначала Юэ-Лун не понял, к чему клонит это одноклеточное, пока не наткнулся взглядом на внушительных размеров коробку, стоящую на первой парте у окна, за которой обычно кроме него никто не сидел. Это ещё что такое? – Ты видел, кто это принёс? – Нет, когда я пришёл, она уже тут стояла. Что, появился ещё один сопляк, наяривающий на тебя по ночам? – Не суди людей по себе, Ник, – усмехнувшись, осадил его брюнет, направляясь к своему месту. Коробка была большой и с тёмно-бордовым бантом – его любимый цвет, между прочим. Коротким движением сбросив с плеча рюкзак на стул, он тут же принялся развязывать ленту, дабы посмотреть, что же находилось внутри. Честно говоря, содержимое его немного удивило: вся коробка была наполнена всевозможными сладостями из белого шоколада, а посредине лежал сложенный пополам и не совсем аккуратно оторванный тетрадный лист в линию, являющий собой записку с простым содержанием: «Это, конечно, не вагон, но, надеюсь, я смог тебя отблагодарить:)». – Вонг, твою мать! – прорычал Ли, отшвыривая листок обратно в коробку. Он не мог описать свою реакцию на такую своеобразную благодарность, которой он даже не ожидал, ведь соглашался помочь без каких-либо задних мыслей о своей выгоде. Пожалуй, это было что-то среднее между приятным и раздражительным, потому что, как бы там ни было, но подобные подачки Юэ-Лун не любил. Тем более что на содержание коробки стоило прилично потратиться, а Шортер, как известно, далеко не Билл Гейтс местного разлива, поэтому брюнета теперь начала мучить совесть за потраченные панком баксы, несмотря на то, что это было его личное решение. – Серьёзно? И Вонг туда же? – Завали, Ник, – огрызнулся юноша и опустился на стул, перекладывая рюкзак на подоконник. Ему, конечно, до жути хотелось вернуть это безобразие идиоту Шортеру, но он боялся, что со стороны это будет выглядеть не так, как это есть на самом деле. Ему бы не хотелось, чтобы Вонг вдруг подумал, что ему неприятны его подарки, в конце концов, он потратил своё время и деньги на то, чтобы отблагодарить его и сделать ему приятно, это стоило уважать. В конце учебного дня Шортер нашёл рядом со своим локером картонный пакет из Сефоры (брюнет пытался найти что-нибудь покрасивее, но это единственное, что обнаружилось у него в машине, а времени на поиски ближайшего магазина у него не было совершенно), наполненный практически половиной сладостей, подаренными им Юэ-Луну сегодня утром. А ещё там была записка, написанная на нежно-голубой бумаге красивым ровным почерком. «Ты смог меня отблагодарить, но, боюсь, моя идеальная фигура не переживёт такого количества сладкого. Угости сестёр, они будут рады:)» Юэ-Луну показалось, что так он Шортера не обидит. Юэ-Лун был прав. Шортер улыбнулся и, подхватив пакет, направился домой. Сёстры-то точно рады будут, они ведь вчера и так проглотили кучу сладкого, обнаружив у брата в комнате целую коробку, наполненную шоколадом. – Ну что, уже набрал лишние килограммы? – с улыбкой спросил Вонг, подсаживаясь к поедающему одну из подаренных им вчера плиток шоколада брюнету. – Как видишь, стул подо мной ещё не развалился, значит, не всё так плохо. Хотя вчера я съел сладкого больше, чем за последние полгода. – Брось, твоему тощему заду не о чем беспокоиться. Ты вряд ли сильно набираешь вес. – Так и есть, но предпочитаю не рисковать. Шортер улыбнулся. Юэ-Лун его забавлял, он вообще был довольно приятным собеседником, когда не задирался и не отвечал сарказмом на каждое слово, хоть и случалось это крайне редко. Пожалуй, даже реже, чем солнечное затмение. Ему трудно было описать свои эмоции, но рядом с Ли он, почему-то, совершенно не испытывал какого-либо негатива и напряжения, чего никак нельзя было сказать об остальных: вся школа шарахалась при виде своенравного брюнета и практически каждый старался обходить его десятой дорогой. Хотя большинству шарахаться там было нечего, ведь если ты не достаёшь Юэ-Луна – Юэ-Лун не достаёт тебя. Все просто. – Это будет звучать странно, но могу я спросить, что ты делаешь сегодня вечером? От удивления Ли даже жевать перестал, оставляя только что откусанный кусок шоколада таять у себя во рту. Что он сейчас спросил? К чему это? – А что? Хочешь меня на свидание позвать? – в своей привычной манере спросил брюнет, быстро справившись с оцепенением. Шортер рассмеялся. – Ну, почти. Хотел пригласить тебя на концерт, – пожав плечами, объяснил Вонг и вытащил из внешнего кармана рюкзака заранее подготовленный конверт. – Мы с ребятами сегодня выступаем в одном клубе, здесь приглашение. – Почему ты зовёшь туда именно меня? Мог бы позвать Эша и его парня, как там его… – Эйджи. – Да, точно, – парень кивнул и откусил ещё шоколада, продолжая с набитым ртом: – зачем там я? – Они и так там будут, но я подумал, что тебе должно быть интересно, ты ведь, вроде, любишь рок. – Я люблю классику, идиот. – А как же твоя майка с AC/DC? – удивлённо спросил Вонг, точно помня, что пару раз видел Юэ-Луна в ней на общих для всех одиннадцатых классов занятиях по физкультуре. – Это брата, цвет надписи мне под кеды подходил, так что я решил позаимствовать её. И почему Шортер даже не удивлён? Типичный Юэ-Лун. Теперь парень чувствовал себя крайне неудобно. Он надеялся, что его приглашение придётся по душе Ли и тот с удовольствием придёт их послушать, но он, как всегда, облажался. Ему отчего-то хотелось вытащить этого нелюдимого мизантропа из своей оболочки и показать ему, что проводить своё время можно не только за научной литературой (по мнению Шортера и всех остальных учеников, именно так Ли и коротал свои вечера). Он прекрасно понимал, что таким, как Юэ-Лун, друзья не нужны, им и одним хорошо, но при этом считал ужасной несправедливостью то, что у него их нет, ведь Ли был далеко не таким уж и плохим человеком, каким его видели остальные. Даже больше – Вонг считал его классным и в какой-то степени даже восхищался им, ведь, будучи совершенно одним, он умудрялся крепко держать всю школу за яйца, чего не удалось бы сделать никому другому. Самому Шортеру своё место под солнцем в старшей школе искать пришлось долго: новеньких здесь не особо любят, особенно если эти новенькие приходят туда учиться за счёт спонсоров. – Без разницы, – собравшись с мыслями, ответил панк, улыбаясь своей самой обезоруживающей улыбкой, которая обычно работала на всех; на всех, кроме Юэ-Луна, конечно же, – приходи. Иначе я обижусь! – И какое мне до этого дело? – вопросительно приподняв изящную бровь, иронично спросил брюнет. – Никакого, – пожимает плечами, – но когда я стану популярным, ты будешь жалеть о том, что упустил такой шанс. Ли рассмеялся. Настолько громко, что на них оборачивались сидящие даже за самыми дальними столами ученики, желая взглянуть на того, кто сумел довести до такого хохота самую главную Царевну Несмеяну их школы. – Ты смешной, Шортер, – вытерев тыльной стороной ладони выступившие слёзы, заметил парень. – Я знаю. После этих слов Вонг поднялся со своего места и, положив конверт с пригласительным прямо перед Юэ-Луном, направился к выходу. – До вечера! Брюнет хмыкнул. Ещё чего.