Прекрасное бедствие

Благополучно прибыв в гостиную Малфой-мэнора, Люциус провел Гермиону дальше, взмахом руки показав, что она должна следовать за ним. Они прошли по извилистым коридорам с множеством двойных деревянных дверей, украшенных сложными витиеватыми узорами. Подойдя к одной из них, Малфой, взявшись за обе ручки, распахнул дверь, и Гермиона поняла, что оказалась в библиотеке. Шагнув внутрь, Гермиона почувствовала, как челюсть ее начала медленно отвисать. Комната, в которую она попала, была двухъярусной, отделанной французскими панелями из орехового дерева, и хранила тысячи томов от пола до потолка. В центре находился огромный камин, украшенный резьбой из черного мрамора, который легко превышал ее собственный рост метра на полтора. Внутри его решетки находились кованые стойки в форме змей, держащие несколько толстых бревен, приготовленных в качестве дров. По обе стороны от камина стояли огромные деревянные фигуры: две женщины — одна из которых держала в руках светильник, а другая — змею, обвившуюся вокруг посоха. С левой стороны от той, что вцепилась в посох, располагалась винтовая металлическая лестница, ведущая на второй этаж. — Это Деметра и Гестия, — лениво прокомментировал Люциус, отмечая ее восхищение богинями. Гермиона решила не замечать этого высказывания, поскольку все, что она могла бы сказать, только разожгло б его ярость, а единственное, о чем ей подумалось, это: а почему одна из богинь в его личной библиотеке обнажена? Неужели для вдохновения? Поэтому она прикусила себе щеку, чтобы не улыбнуться, и вместо этого просто кивнула головой, давая понять, что услышала Люциуса. — На втором этаже есть потайной вход, ведущий прямо в мою спальню, — заманчиво прошептал он. — Так, наверное, легче и быстрее искать книги, верно? — заметила Гермиона, ухмыляясь над его явным разочарованием. Она отошла от него, чтобы взглянуть на некоторые из названий томов, находящихся на уровне глаз. — Я думала, вы хотите привести себя в порядок? Не спеша Люциус подошел к ней и протянул руку, ожидая, когда Гермиона возьмет ее. — Уступаю место даме… Взглянув на протянутую ладонь, а затем ему в глаза, Гермиона широко улыбнулась. — Нет, спасибо, — вытащив из рукава своего кардигана палочку, она направила ее на себя. — Митис Тергео. Все свидетельства ее рвоты тут же исчезли, и пахла она теперь так же сладко, как сад, в котором цветет жасмин, драгоценная юбка стала просто безупречной, как будто бы ту никогда и не одевали, а рот и зубы ощущались вычищенными. Без необходимости отряхнув подол, Гермиона повернулась и продолжила исследование многочисленных томов его коллекции. Одно веко Малфоя начало слегка подергиваться, это можно было заметить, если присмотреться. — Думаю, что мне понадобится нечто более существенное, чем простое очищающее заклинание, — промурлыкал он. — Я сомневаюсь, что оно избавит меня от отвратительного скопления сладкой ваты в волосах, синяка на глазу и сотворит мне новую рубашку, — Люциус триумфально улыбнулся, наблюдая, как лицо Гермионы становится откровенно виноватым. — Я уже попросила у вас прощения… — медленно произнесла она. — Если вы не хотели, чтобы я оказалась здесь, то зачем притащили меня в Малфой-мэнор? — О, Салазар, только вот не пытайтесь сделать виноватым в наших сегодняшних злоключениях меня! — прорычал он в ответ. Сузив глаза, он ткнул в нее пальцем. — Оставайтесь здесь и ничего не трогайте, — Люциус подошел к двери и, ненадолго остановившись, бросил еще одну словесную стрелу: — Надеюсь, ты сможешь следовать столь простым указаниям, не так ли, Гермиона? — О, да ты просто невыносимый мерзавец! — громко воскликнула Гермиона и, схватив первое, что попалось ей под руку (а попалась ей старинная табакерка из олова), бросила этот предмет в Малфоя, как назло поражая ему второй (до этого еще неповрежденный) глаз. На какой-то момент оба замерли, словно статуи, — Гермиона со страха, а Люциус, пребывая в шоке от ее поведения, пока Малфой не закашлялся, прочищая горло. — Мадам, должен признать, что вы просто ходячая угроза, вот кто! — он вышел из библиотеки, и звук хлопнувшей двери раздался в ней эхом. «О, великий Мерлин! Неужели я снова швырнула в него чем-то? Неужели мне не удалось сдержаться? — застонав от этого самообвинения, она плюхнулась на темно-коричневую кушетку с кожаной обивкой и вцепилась себе в волосы. — Да то, что сделала со мной здесь когда-то Беллатрикс Лейстрейндж, вероятно, просто ничто по сравнению с тем, что хочется сделать сейчас Малфою за все, что случилось с ним сегодня… а ведь это было еще до того, как я запулила в него этой оловянной шкатулкой». Она даже не осмелилась попытаться бежать, зная, что верные домашние эльфы Малфоев, скорее всего, сразу же сообщат ему об этой попытке. Кроме того на протяжении всего этого вечера она все больше и больше приходила к убеждению, что ей на самом деле повезло, и повезло застрять на полпути между этим местом и своей квартирой, оказавшись в некой вечной неопределенности. Которая, безусловно, будоражила ей кровь. Особенно памятуя о том, что Люциус был не только интересным мужчиной, а еще и специалистом по Темным Искусствам. «Ну вот когда бы мне довелось увидеть книжное хранилище Малфоев — библиотеку, да еще имея возможность покопаться в ней и поспрашивать самого Люциуса?» — это заставило ее заняться изучением остальной части библиотеки, и чем дольше она думала, тем больше приходила к выводу, что есть и худшие способы умереть, чем встретить свой конец в окружении чудесного запаха пергаментов в старинных кожаных переплетах. Разглядывая узорчатый потолочный карниз, она заметила, что на нем изображен повторяющийся мотив в виде древней масляной лампы. Гермиона подумала, что теоретически узор мог бы символизировать знание и просветление, но проигнорировала эту мысль, вспомнив о зловещей репутации владельцев поместья. Потом, обратив внимание на пол, она увидела и угловатые орнаменты паркетных дощечек, выложенных невероятно сложными узорами. И ей вдруг стало интересно, а позволит ли Люциус как-нибудь на досуге исследовать эти узоры на предмет возможных моделей для арифмантики. Изучение его могло бы стать отличным дополнением к тезису, над которым она работала для получения степени магистра. Следуя за рисунком паркета, она дошла до края пушистого толстого ковра и, переведя взгляд на него, поняла, что перед ней самый большой персидский ковер, когда-либо виденный. Гермионе ужасно захотелось пройтись по нему, ступнями ощущая его мягкий ворс. Оглянувшись на дверь, за которой скрылся Малфой, она выскользнула из туфелек и, не снимая чулок, тихонько прошла по ковру, с наслаждением ощущая прикосновение пушистой шерсти. Единственное, что могло бы окончательно превратить ее пребывание здесь в блаженство, это получить еще и какую-нибудь книгу. — Акцио, книга, — пробормотала Гермиона, ничуть не заботясь о том, какая именно попадет ей в руки; ей просто ужасно хотелось читать. Именно такой Люциус и нашел ее часом позже: Гермиона медленно шагала по персидскому ковру, глубоко закопавши нос в довольно объемистом томе. — Как всегда, пребываешь в естественном для себя образе редкой библиофилки, — протянул он. Вздрогнув, Гермиона нахмурилась и оторвалась от книги. — Звучит почти развратно. Ты сказал это так, будто книги заставляют меня испытывать чуть ли не физическое возбуждение… Сардонически приподняв бровь, Малфой ответил: — А разве не правда? — его чуть влажные волосы ниспадали на широкие плечи, красиво контрастируя со светло-серой рубашкой. Черные брюки из твила были приспущены у него до талии, свободно свисая на узких бедрах, а еще… еще он отказался от обуви и даже от носков, чтобы ходить босиком. «Надо же… какая досада! — дело в том, что самой большой слабостью Гермионы были босые ноги мужчины, которые почему-то действовали на нее очень и очень возбуждающе. — Только ты так мог подумать, — она отодвинулась к самому дальнему от него краю, отчаянно не желая сдаваться и смотреть на его босые ступни. — А ты как думаешь? — Люциус подошел к Гермионе ближе и наклонил голову, внимательно наблюдая за ней. Закрыв книгу, она отложила ее на высокий столик. — Никто и никогда не обвинял меня в том, что я… — ее руки слегка подрагивали. — Ну… что я возбуждаюсь от книг. Он снова обвел ее хищным взглядом. — Я просто вижу, как ты осматриваешь полки, оцениваешь каждый том, пока не найдешь тот, который возбуждает твой интерес, и тогда твои глаза вспыхивают, — он наклонился, и губы его почти коснулись ее щеки. — Ты ласкаешь корешок переплета, как ласкала бы любовника, открываешь его и проводишь рукой по страницам, словно это грудь мужчины, а твои глаза туманятся от удовольствия, когда читаешь… — Люциус улыбнулся, почти дотрагиваясь до кожи, когда заметил, что дыхание Гермионы участилось и начало перехватывать, а в воздухе появился слабый запах возбуждения. — Интересно… если бы я был в кожаном переплете, ты бы тоже гладила меня, как свои любимые книги? Мысленно Гермиона закричала: «Беги отсюда, глупая девчонка! Срочно беги! Это сексуально опасный — но, о, какой же восхитительный — образчик идеального самца. Конечно, я бы ласкала тебя так же, как и их. Даже… сильней… Нет! Отойди от меня, пожалуйста. Что ты со мной делаешь? Вместе со своей замечательной библиотекой...» Однако на самом деле с ее губ слетело лишь: — Диттани. Отступив, Люциус в замешательстве уставился на нее. — Прости, что? Теперь, когда Гермиона могла начать дышать, она кивком указала на его глаза. — Бальзам «Диттани» поможет твоим синякам… — В самом деле... — даже избавившись от розовой сладкой ваты и приняв ванну, он смог лишь слегка уменьшить боль вокруг обоих глаз. Поэтому вокруг левого глаза до сих пор светился глубокий пурпурный синяк, а вокруг правого — уже потемнел второй. — Но обычно у меня под рукой нет припасов, а отправлять Драко, чтобы взять бальзам у Северуса, уже слишком неловко из-за позднего времени. — Ой! — глаза Гермионы смягчились, и она искренне улыбнулась ему. — Я ношу его с собой всегда… — И даже догадываюсь, почему, — с ухмылкой сказал Люциус. — Тем более что ты просто обязана помочь мне решить те проблемы, которые сама же и создала. — Я ничего тебе не должна, — Гермиона раздраженно вздохнула, скрестив руки на груди. — Я уже сказала, что сожалею о том, что подбила тебе глаз, испортила рубашку и заляпала тебя рвотой, — она упрямо взглянула на Люциуса, и глаза ее сверкнули. — Плюс, я спасла тебя от ссоры с Драко, между прочим. — А как насчет моего второго подбитого глаза? — упрямо парировал он, не желая отступать. — Ты заслужил это… потому что был задницей! Этот ее практически вскрик заставил Малфоя вздрогнуть. — И обязательно нужно визжать как гарпия? — потерев лоб, он выдохнул. — У меня даже пульс подскочил от твоих пронзительных воплей… — Хорошо. Ты вел себя, как последняя задница, — прошептала Гермиона. Малфой закатил глаза. — Мерлин… Как это по-взрослому, — с улыбкой сказал он. — Сложно даже представить, что именно ты была мозгом в вашем несчастном трио. Громкий хлопок раздался в тиши библиотеки, когда ладонь Гермионы смачно приземлилась на его щеку. В ярости сжав веки и кулаки, со стиснутыми зубами и ходящими по щекам желваками Люциус поначалу пугающе молчал, но потом все-таки процедил: — Кажется, ты все-таки не можешь удержать руки подальше от моего тела, Гермиона, — с нарочитой похотливостью произнес он, открывая глаза и хватая ее за запястья, прежде чем та смогла убежать. — Но я, знаешь ли, возражаю против того, чтобы подвергаться пыткам, которым подвергался сегодня добрую половину дня. Должен сказать, что даже Темный Лорд был более прощающим, если уж разобраться… Отступая назад, он потянул ее за собой, пока не достиг дивана и не уселся на него, не обращая никакого внимания на ее сопротивление. Он расположился чуть удобней, заставив Гермиону встать между своими коленями. — А теперь, мадам… — прошипел он. — Вы сейчас же примените бальзам Диттани безо всякого причинения мне еще какого-нибудь вреда, вам ясно? Единственным ответом, который он получил, послужил легкий кивок ее головы, но, к счастью, этого было достаточно. Малфой отпустил ее запястья и откинулся на удобные диванные подушки, пристально наблюдая за ней. Порывшись во внутреннем кармане своего кардигана, Гермиона вытащила оттуда крошечную сумочку, украшенную драгоценными камнями, и пробормотала расширяющее заклинание. Как только сумочка увеличилась, Гермиона достала из нее кобальтово-голубую банку размером с ладонь и открутила закрывающую ее крышку. Из открытой банки донесся лимонный запах мази синевато-серого цвета. Используя средний палец, Гермиона опустила тот в бальзам и осторожно начала наносить его на почерневшую кожу вокруг глаз Малфоя, который тут же поморщился и зашипел. — Извини, — прошептала Гермиона. Она мягко, поглаживающими движениями намазывала Люциуса, наблюдая, как его лицо наконец-то расслабилось, а веки даже прикрылись. «Сладчайшая Цирцея… я ведь и впрямь четыре часа подряд, можно казать, издевалась над этим бедным волшебником. Но в моем последнем ударе в любом случае виноват он сам… С моей стороны это была всего лишь защитная реакция, причем вызванная не столько его словами, сколько близким контактом с ним. Хотя, конечно, это не означает, что он заслужил наказания за это! По правде говоря, мне вообще удивительно, что он вообще позволяет мне быть сейчас рядом с ним…» Закончив, она закрыла банку и отложила ту в сторону, наблюдая, как синяки из пурпурных становятся желтовато-коричневыми, а затем и вообще полностью исчезают. Довольная собой, Гермиона наклонилась и, даже не задумываясь, легонько поцеловала его в то место, где раньше были раны. Темные ресницы распахнулись, и серые глаза сразу же уставились на нее. — Почему ты это сделала? — тихо спросил он. — Хм… я-я… просто, — Гермиона заикнулась и несколько раз моргнула от смущения. Убей бог, она не знала, почему сделала это. — Может, по привычке… — слабо предположила мгновение спустя. — Моя мама в детстве всегда говорила, что поцелуй поможет сделать все еще лучше. — А у тебя что, привычка всегда целовать тех, кого ты лечишь? — Нет, конечно нет, — Гермиона покачала головой. Она почему-то оказалась взволнованной. — Просто… мне очень жаль, и это… мне показалось, что так будет лучше. Дыхание ее перехватило окончательно, когда его длинные, бледные, но теплые пальцы осторожно заскользили по нежной шее, приближая лицо к своему и удерживая его. — Так ты сожалеешь, Гермиона? — он крепче сжал ее затылок, притягивая к себе еще ближе. — Тебе и впрямь жаль? Точно? — Я… я правда очень сожа… И тут он прервал ее жалкое блеяние сильным и властным поцелуем. «О, милый Мерлин!» — Гермиона никогда даже не ожидала ничего подобного. Возможно, на каком-то уровне ей и хотелось бы оттолкнуть его, но теперь, когда он жарко целовал ее своим чувственным ртом, когда его пальцы запутались в ее локонах, удерживая голову на месте, Гермиона и впрямь чувствовала себя обреченной. Отказавшись от любого, пусть и малейшего сопротивления, она ответила ему взаимностью, и он медленно вытащил руку из волос, проведя ладонью по позвоночнику и по спине. Вторая рука Малфоя ловко обхватила Гермиону за талию и приподняла ее небольшую, хрупкую фигурку, чтобы усадить к себе на колени, как будто она ничего не весила. Люциус сразу вдруг почувствовал, как его вполне очевидное возбуждение упирается ей в живот, и услышал ее жалобный тихий стон, больше похожий на хныканье. Бабочки в животе Гермионы, уже не раз появляющиеся сегодня, теперь дико метались внутри совершенно ошалевшими стаями. А потом… потом он произнес нечто, что жаром ее собственной необузданной потребности пронзило все существо, заставив Гермиону содрогнуться. — Покажи мне, насколько тебе жалко, Гермиона, — выдохнул он, покусывая ее нижнюю губу. — Покажи мне, как ты умеешь сожалеть… и я покажу тебе, насколько я умею прощать. По ее венам словно пронесся какой-то жидкий огонь, и Гермиона поняла, что ее обычно разумное, рациональное состояние напрочь оставляет ее, куда-то испаряясь и превращая холодную заучку в обычную тоскующую женщину, которая отчаянно жаждет облегчения. Аромат Люциуса, представляющий собой сочетание зимней зелени и лимона из бальзама Диттани, сводил с ума, а когда он раздвинул ее губы кончиком языка, в поцелуе почувствовалась такая страсть, на которую, и в этом Гермиона была уверена, был способен только он, Люциус Малфой. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы вздохнуть, он смахнул с ее лица пряди волос. — Как джентльмен, считаю себя обязанным уточнить: хочешь ты этого или нет? Лбом прислонившись к его собственному, она нежно поцеловала его в подбитые глаза и носом потерлась о его нос. — Даже когда мы почти весь день ругались друг с другом, Люциус, ты все равно продолжал относиться ко мне как к даме... — Ах, но боюсь, твое внимание уже отогнало этого человека и заменило его другим, требующим бОльшего плотского наслаждения, — промурлыкал он, приподнимая подол ее юбки, пока тот не оказался почти на талии. Проведя рукой по одной одетой в чулок ноге до верхней части бедра, он коснулся пальцем кружевной резинки, продышав ей в ухо: — Ты даже не представляешь, как сексуально они смотрятся на тебе… — он поднял ладонь выше, чтобы дотронуться до ее живота. Зацепив резинку ее трусиков пальцами, он начал стягивать их, одобрительно рыча, когда Гермиона приподнимала бедра, помогая от них избавиться, чтобы отправить прямиком на персидский ковер. Затем он схватил ее за плечи, понуждая усесться прямо, чтобы он смог расстегнуть свои брюки и спустить вниз молнию. Наблюдая, как он возится со штанами, Гермиона опустила ногу на пол и поднесла ладонь к резинке чулок, тоже собираясь снять их, когда рука Люциуса внезапно крепко схватила ее за запястье. — Не надо, — Люциус тяжело дышал. — Оставь их в покое. Затем, схватив за бедро свободной рукой, он снова усадил ее на колени и тут же скользнул кончиком напряженного члена по ее промежности — влажной и горячей. И вдруг притянул к нему ладошку Гермионы. — Прикоснись ко мне, — низко приказал он, чуть сдвигаясь, чтобы положить ладонь на свою эрекцию. И ахнул, когда она инстинктивно начала кулачком скользить по его плоти вверх и вниз. — О, боги, да… — простонал Малфой, пока Гермиона жадно смотрела, как глаза его на мгновение закатываются, а потом опускаются, чтобы пристально взглянуть на нее. — Довольно! — прорычал он, снова вовлекая ее в глубокий поцелуй. — Хочу внутрь тебя, прямо сейчас. Нахмурившись, Гермиона привстала на коленях и дотронулась головкой члена входа во влагалище. А затем расслабилась, издавая то ли рыдание, то ли стон удовольствия, когда Малфой толкнулся в нее, заполняя так глубоко, как только мог. Его руки схватили ее за бедра, понуждая двигаться на себе. И оба блаженно застонали, поскольку каждое движение вызывало у них сладкую приятную боль. Несколько драгоценных мгновений он позволил ей поскакать на себе, прежде чем развернуть их тела и прижать ее спиной к дивану, теперь уже полностью контролируя слияние. Одно легкое движение палочки понадобилось Люциусу, чтобы избавить обоих от одежды, за исключением чулок Гермионы. И поднять ее ноги, заставляя ее обернуть те вокруг своей талии. Отступив, он погрузился в нее с такой силой, что даже ухмыльнулся, когда она взвизгнула. — Мы танцевали вокруг друг друга всю ночь. Всё! Время танцев кончилось, Гермиона, — Люциус резко выдохнул. — Это тебе… за один мой подбитый глаз. Еще один глубокий толчок, и снова он обрадовался ее довольному вскрику. — А это за то, что испортила мою рубашку, — следующее проникновение заставило ее громко застонать и изогнуться под ним. — Это за второй глаз! — прорычал он, вонзаясь в нее так глубоко, что напряженные мышцы спины отчаянно сжались почти до судороги. Звуки ударов сталкивающейся плоти и ощущение того, что внутри что-то начинает дрожать, сводили Гермиону с ума. Но тут Малфой быстро отстранился, заставив ее застонать от разочарования. — Я запрещаю тебе кончать, пока не разрешу… — прошипел он. — И до сих пор не простил тебе ту пощечину! Он так же быстро поднял Гермиону за талию и перевернул, как тряпичную куклу, грудью толкая ее на диван. А потом, дернув за ягодицы наверх и раздвинув ноги, уложил ее на живот. — Ах, — из подушки раздался приглушенный вздох, когда Люциус без предупреждения снова проник внутрь. Никогда она не думала, что Люциус Малфой такой… такой невероятный любовник. Он размеренно вгонял себя в ее тело, с каждым толчком проникая все глубже и глубже. Гермионе оставалось только улавливать ритм, подталкивая себя навстречу ему. А он опять менял направление, сжимая ее бедра и увеличивая силу толчков, снова и снова задевая членом именно те участки, до которых никто никогда не дотрагивался. Более того, о которых не знала и сама Гермиона. Заставляя ее, затаив дыхание, лишь отчаянно нуждаться в облегчении этой божественной пытки. — Ну что, могу я сейчас сравниться с твоими пыльными томами, Гермиона? — выдохнул он ей на ухо, прижавшись к Гермионе спиной и уткнувшись губами в нежную шею. — Я не такой уж старый, поверь, и при этом не склонен давать тебе отдышаться, — лаская легкое углубление ее позвоночника, он обхватил Гермиону за ягодицы, подталкивая ее тело выше, чтобы проникнуть еще глубже. — Мерлин, какая же ты крепкая… такая… влажная для меня. Если бы я раньше знал, насколько ты хороша, насколько мы подходим друг другу, и как оно все у нас будет… я бы… — он замолчал, заставив Гермиону невольно задуматься о многочисленных вариантах того, чем он мог бы закончить свое предложение. Вторгаясь в ее тело снова и снова, Люциус чувствовал, как по его спине начинает стекать пот. Он продолжал нежно, почти благоговейно поглаживать покрытые чулками ножки. — Черт, как же мне нравятся эти чулки, — он толкнулся снова. — Хочу купить тебе еще несколько пар… — его правая рука поднялась, чтобы обхватить Гермиону за грудь, а пальцы начали перебирать напряженный бутон соска, заставив ее завизжать. — И ты сможешь носить их только для меня — только для меня — и никого больше! Слышишь? — Да, — не задумываясь, прошипела она, но видения того, что он будет делать с ней в будущем, вихрем пронеслись в голове. Поднявшись в полный рост, Малфой схватил ее за плечи и начал слегка тянуть назад каждый раз, когда проникал внутрь этого божественного тела. Он неуклонно наращивал темп, ощущая, как стенки ее влагалища начинают дрожать и сжиматься. Люциус перевернул ее снова, усаживая на себя и разрешая наконец-то достичь разрядки. — Вот теперь можешь кончить, ведьма. Давай же! Кончи для меня… — хищно приказал он. Для Гермионы эти слова стали будто бы толчком, каждая клеточка в ее теле кувыркнулась, чтобы в следующую секунду взорваться какими-то волнами, заставив прокричать его имя, и достигнуть самой сильной в своей жизни кульминации. Люциус, толкаясь в нее последний раз, тоже хрипло прокричал что-то. Он крепко прижал ее к себе, продолжая коротко и резко двигаться, чтобы она могла почувствовать содрогание плоти, извергающейся в нее короткими очередями, пока устало не уткнулся в шею Гермионы. Малфой еще пытался контролировать дыхание, когда тихо заявил: — Считай, что извинения частично приняты. — Что? — Гермиона повернула голову, пытаясь взглянуть на него. — Что ты имеешь в виду под словом «частично»? — она раздраженно вздохнула, будучи все еще почти пришпиленной к его телу членом. — Что есть… — он глубоко вздохнул и объяснил: — Прости… Я не тот волшебник, который легко сможет извинить твои проступки. Поэтому решил, что не дам тебе полного отпущения грехов за твои сегодняшние преступления, пока твое лицо не осветит рассветное солнце. В моей спальне, — хищно добавил он. Не успел он это договорить, как Гермиона обнаружила, что уже аппарирована в указанное место на мягкость дорогих шелковых простыней, лежащих поверх роскошной большой кровати, и услышала многообещающий коварный смешок, еще долго гремящий у нее в ушах. ______________________________________________________________________________ Сквозь прозрачные шторы просачивался неяркий солнечный свет — верный признак дождливого дня — и Гермиона изо всех сил пыталась проснуться от самого глубоко сна, которым спала впервые в жизни. Паника охватила сразу же, как только она поняла, что находится не в своей спальне и даже не в своей квартире. Сморгнув с глаз дремоту, попыталась сосредоточиться и понять, где же она. Чье-то крупное мускулистое бедро втиснулось между ее собственными, и предыдущий вечер пронесся у нее в голове с потрясающей ясностью. Фестиваль Имболка… Люциус Малфой... несколько неудач... много сногсшибательного секса — именно в таком порядке все и происходило. Подавив стон, Гермиона медленно повернула голову, чтобы взглянуть на светловолосую голову волшебника, в настоящий момент мирно сопевшего. «Боги Олимпа… Что, черт возьми, я наделала? И как вообще все это зашло так далеко за пределы просто безрассудного поведения и прямиком скатилось в какую-то… девиацию, ранее неизвестную человечеству?» Осторожно поднявшись, она тихонько вылезла из кровати и отправилась на поиски своей одежды. Посмотрев вниз, Гермиона мысленно поблагодарила Луну за чулки — те в целости и сохранности после нескольких раундов суперэнергичного секса все еще не сдвинулись ни на дюйм со своего первоначального положения на ее бедрах. Не увидев одежды в спальне, она подкралась к двери и открыла ее, заметив, что та ведет на балкон второго этажа в библиотеке. Затаив дыхание, она ощутила, что мерзнет, и, выскочив из спальни, спустилась по холодной металлической лестнице, ворчливо бормоча под нос что-то про местное отопление. Оказавшись на первом этаже, начала осматривать окрестности дивана. И сразу же увидела свою юбку, почему-то висевшую на настольной лампе. Про себя Гермиона сказала «спасибо» всем богам за то, что юбка не загорелась. Затем нашла футболку и кардиган, затолканные под диван. Ее туфельки, правда, остались там же, где она сняла их перед тем, как Люциус вернулся в библиотеку. Прижав одежду к себе, она занялась поиском нижнего белья и уже почти потеряла надежду когда-нибудь найти их, когда вдруг услышала шум, очень похожий на скрип дверных петель где-то вдалеке, за пределами библиотеки. Приоткрыв одну из двойных дверей достаточно широко, чтобы выглянуть, Гермиона нерешительно глянула вверх и вниз по коридору, так никого и не увидев. Поняв, что там никого нет, Гермиона стремительно оделась и вышла в коридор. Пройдя мимо множества прекрасных старинных картин, она тихонько, как мышь, направилась к тому, что, как она надеялась, являлось входной дверью. Не получилось. — Грейнджер? — Черт бы тебя взял, — пробормотала она, когда, затаив дыхание, услышала голос Драко Малфоя из комнаты, которую она только что прошла. — Что ты здесь делаешь? — спросил тот, прислонившись к дверному проему комнаты, чем-то похожей на небольшую столовую. — Я-я… эм, то есть… — Она просто присоединилась ко мне на завтрак, — не терпящим возражений тоном произнес Люциус, чем откровенно поразил Гермиону. Он подошел к ней, одетый в шелковый ночной халат самого глубокого зеленого цвета. Драко бросил на них проницательный взгляд. — Знаешь, Грейнджер, — протянул он очень похоже на своего отца. — Когда я попросил тебя составить ему компанию, я совсем не имел в виду… — он кивнул в их сторону, — это… — Следи за языком, Драко, — предупредил Люциус. — Она моя гостья… на неопределенный срок. И я ожидаю, что ты будешь относиться к ней соответственно. — Отец? — Что? — пролаял Люциус. Лицо Драко вспыхнуло в усмешке, и он самодовольно прикусил нижнюю губу. — Знал же ведь, что, в конце концов, ты сам все увидишь и поймешь, — пробормотал он, повернулся к Гермионе и протянул ей руку. — Что ж… доброе утро. И добро пожаловать в Малфой-мэнор, Грейнджер. Абсолютно не удовлетворенная обменом репликами между отцом и сыном, она нерешительно пожала ему руку. — Да я не собиралась оставаться здесь, ты же знаешь... — Что… показал тебе нашу библиотеку, да? — спросил Драко, ухмыляясь отцу, лицо которого приобретало не сильно привлекательный оттенок буро-малинового цвета. Прочистив горло, Гермиона взглянула на Люциуса. — Да… там мы провели… хм… довольно много времени, — она не добавила, что большинство этого времени они или ругались, или… занимались еще кое-чем. — О, я тебе верю. — Сын, разве ты никуда не собирался этим утром? — зарычал на своего сына Люциус. — И разве твой вчерашний вечер не был успешным? Мягкость, которую Гермиона никогда и не думала приписывать Драко, озарила его черты. — О-о-о… мой вечер прошел очень успешно, отец. Элис согласилась стать новым членом нашей семьи. Я уже был на пути в Гринготтс, когда Грейнджер проскользнула мимо малой столовой, выглядя при этом весьма подозрительно. Гермиона спряталась за копной своих кудрей, чтобы избежать взглядов, которые бросили на нее оба Малфоя. — Извините, мне пора домой, — пробормотала она. — Драко, надеюсь, ты не возражаешь против ее пребывания здесь? — уточнил Люциус. Младший Малфой кивнул. — Грейнджер, — он слегка наклонил голову. — Буду рад, если ты останешься, — и подмигнул ей, выходя в коридор. — Хитрец… — задумчиво бросил Люциус, глядя, как сын исчезает за углом. — Драко никогда не был хитрецом, Люциус, — уточнила Гермиона. — Это, знаешь ли, больше в твоем стиле. — Тогда позволь мне на этот раз побыть тупым, — Малфой взял ее за кисть обеими руками и держал ее между своими ладонями, пока та не согрелась. — Ты собралась сбежать от меня! — обвинил ее он. Отведя взгляд, она фыркнула. — Я не придаю значения романам на одну ночь, — свободной рукой она сунула прядь за ухо, уставившись на большие мужские пальцы, держащие ее — тоненькие и изящные. — На самом деле, я думаю, что у нас и такого-то не было. — Тогда… что мешает начать его прямо сейчас? Гермиона бросила на него взгляд, ярко блеснувший в утреннем свете. — Что ты сказал? — Останься… Это было такое простое слово, которое так много сказало тому, кто его озвучил, и той, кто его услышал. — Зачем? Большой палец Люциуса успокаивающими кругами поглаживал ее ладонь. — Я слишком долго спал, Гермиона, — тихо признался он. — В течение долгих лет я скользил из одного жизненного эпизода в другой, не заботясь ни о ком и ни чем, даже о Драко, — он сжал ее пальцы для того, чтобы она подняла на него глаза. — А затем меня потащили на этот забытый Мерлином фестиваль Инболка и, пережив там несколько локальных бедствий, я вдруг… проснулся. И снова ощутил себя живым. Лаская ее щеку тыльной стороной костяшек пальцев, Люциус наклонился ближе и почти дотронулся до ее губ. — И решил, что мне нравится бодрствовать, — он сократил расстояние и слегка сжал ее челюсть, чтобы полностью ощутить вкус губ Гермионы. Та запуталась руками в его длинных прядях и притянула к себе ближе, прижимаясь к нему сильней. — Я позабочусь о том, чтобы у тебя был действительно громкий будильник. Люциус отстранился и впервые искренне улыбнулся. — Шалунья. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав… — она хитро улыбнулась. — Поверь, именно это я и собираюсь выяснить, — заверил ее Малфой. P.S. Поздравляю всех читателей с днем святого Валентина! ;))