КИРА - СУПЕР ЗВЕЗДА

«Убийство человека Богом Смерти и убийство человека человеком — это разные вещи» На два дня беспорядки в Токио стихли, и Лайт уже даже подумал, что снова победил. Он сидел в своем кабинете в кожаном кресле, прижимая к себе обнаженную Юки и потягивал охлажденный виски из бокала. Когда напиток кончался, Юки безмолвно вставала с его колен, приносила с минибара большую бутылку Джека и лед, уносила все обратно и возвращалась к исходному положению в ногах Ягами. — Когда-то я был влюблен, и она выглядела точь-в-точь как ты, — задумчиво сказал Лайт, проводя рукой по распущенным волосам Юки, которые были подстрижены совсем как у той, что отвергла его. — Она была глупой, раз сделала это, — блеклым голосом отозвалась девушка. — Вы — Бог. Да. Ягами знал это. Он был Богом своего Нового шаткого Мира. — Скоро вернется Миса с малышкой Хиде. Я отлучусь по работе на пару часов, — Ягами неуверенно поднялся — от количества выпитого виски его заметно штормило. — Проследи, чтобы Миса уложила малышку спать вовремя. Детям нужен крепкий сон, чтобы расти здоровыми. Как думаешь, мне уже пара сделать Мисе еще одного ребенка? У Бога должно остаться достаточно наследников, чтобы те могли продолжить его дело. Он вспомнил про наследников Эл — того мальчишку Ниа и Мелло, пропавшего невесть куда. Затуманенный ум Ягами мыслил нелинейно, но даже сквозь толщу алкоголя он ощущал подавленную тревогу. — Несомненно вы правы, Лайт-сан, — тихо сказала Юки. Последнее время она только и делала, что отвечала дежурными фразами, что одновременно и забавляло, и раздражало Лайта. Покорность — это лишь тонкая грань. — Ты любишь меня, Юки? — спросил он, чуть трясущимися руками поправляя галстук напротив зеркала. С отражения на него смотрел Бог. — Я люблю вас всем сердцем, Господин Кира, — снова этот подавленный безэмоциональный голос и взгляд, направленный вникуда. Ягами нахмурился и приблизился к девушке. Та не смотрела ему в глаза, но, с каждым преодоленным шагом, становилась как будто меньше, будто бы желая совсем исчезнуть. — Ты боишься меня, — это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос. Юки на мгновение бросила на него взгляд, а потом снова уставилась в пол. — Смотри мне в глаза, когда говоришь с Богом. — Я бесконечно трепещу перед вашим могуществом, Господин… Она не успела договорить. Лайт отвесил ей такую пощечину, что девушка потеряла равновесие и упала, задев собой кофейный столик. Тот пошатнулся, стоявший на нем недопитый бокал спиртного слетел и с характерным звуком разбился о пол. — Шлюха! Лживая мерзкая тварь! — выпалил Ягами, подлетая ближе. — Как я мог верить тебе… Как я мог верить твоим словам..? Ты предала меня, Юки. Ты предала, и ты заслуживаешь смерти. Он схватил ее за лицо, с силой тряхнул, потом впился в нее своим ртом, буквально разгрызая до крови хорошенькие девичьи губы, подтащил к себе, потом повалил на пол, прямо на битые осколки стакана с недопитым виски, начал терзать ее груди — он ненавидел ее, как ненавидел Мису, как ненавидел отца и мать, как ненавидел весь мир и самого себя… Он больше не был в минуте от помешательства, он его принял и больше не сопротивлялся. Он вгрызался в ее рот, резкими движениями вторгался в ее лоно, но, открывая глаза, видел перед собой бледное лицо Эл, и от этого видения начинал двигаться еще сильнее, приближая свой конец. Вокруг стоял хохот — но был ли это его собственный смех или это Рюк снова потешался над ним, было уже не ясно. А существовал ли вообще этот Рюк когда-то? Может, это Ягами все эти годы был своим собственным Богом Смерти? Он вышел из нее, не успев кончить. Поднялся, заправил рубашку в штаны, снова подошел к зеркалу, чтобы поправить волосы. На его губах была размазана кровь Юки, а девушка все так же лежала в осколках битого стакана на полу. За все время немого насилия над собой она не издала ни единого звука. Это, казалось, выводило Ягами еще сильнее. Он не знал, куда себя деть. Он не знал, что делать. Он посмотрел на наручные часы. Время уже перевалило за шесть вечера, как странно, видимо, он так увлекся выпивкой, что потерял счет часам. Миса уже должна была вернуться. Он выглянул в окно. На стоянке за коротко подстриженным газоном в британском стиле он увидел только свой внедорожник, автомобиля Мисы не было. — Приберись здесь, — кинул он лежавшей на полу девушке. — И оденься, — он быстрым шагом подошел к ней, склонился над ее лицом — его рот наполнился вязкой слюной при виде обкусанных губ и покрасневших глаз Юки. Он взял ее за волосы и членораздельно произнес: — Приведи в порядок все это. Скоро должна вернуться Миса с малышкой Хиде. Как думаешь, мне уже пора завести второго ребенка? Юки не ответила, но сейчас Лайту это уже было не важно. Алкоголь постепенно начинал отпускать его сознание, и гнев, некогда хаотичный и почти животный, стал принимать очертания. Миса не вернулась. Она никогда не задерживалась, а если задерживалась, то непременно забрасывала его сообщениями и звонками. Ярость начала сменяться паникой. Он сделал несколько кругов по кабинету, направился к двери, на секунду остановился… Юки также неподвижно лежала на полу. — Да уберись ты наконец в этой гребанной комнате! — выкрикнул он, хватаясь за дверную ручку. — Ты, все здесь, вы просто понятия не имеете, как все это важно! Я пытаюсь создать Новый совершенный Мир, а вы только и делаете, что путаетесь под ногами! — Убей меня. Лайт тут же осекся и посмотрел на Юки. Та наконец приподнялась и начала ползти в его сторону. — Убей меня, — тихим голосом повторила она. Ягами опешил. Несколько минут назад она признавалась ему в любви, а теперь просит убить ее. Нет, он безусловно сделает это, но не потому, что она просит, а потому что она — грязная предательница и лгунья. Она не имеет права просить у него подобного. Благодать Божья сходит на смертных только по воле самого Бога. — Я убью тебя как только ты дочиста вылижешь мой кабинет, Юки, — с ухмылкой ответил он. — Бог милосерден и исполнит твое желание. Но ты должна подчиниться. — Ты мерзкий ублюдок, — продолжила она, барахтаясь на полу в собственной крови. — Убийца. Ты — отвратительнейший человек из всех живущих, — к его удивлению ее голос начинал набирать силу. Он был настолько ошарашен происходящим, что не мог двинуться с места. Юки тем временем поднялась, держа в руках крупный осколок стакана, и направилась к нему. Юки замахнулась, чтобы нанести удар. Ягами попытался увернуться, и осколок стекла прошел в миллиметре от его глаза. Он почувствовал жжение на щеке и то, как терпкая, теплая кровь медленно начала проступать из-под кожи. Юки снова замахнулась — в этот раз он успел перехватить ее руку и оттолкнул. Девушка пошатнулась на некрепких ногах и опустилась на колени. Из ее рта стал доноситься странный хриплый звук — не то хохот, не то рыдания. Ягами дотронулся до своего лица. — Что ты сделала, гребанная шлюха? Ты изуродовала лицо Бога! — почти что с визгом выпалил он, увидев на пальцах кровь. — Я бы убила и всю твою семью тоже, подонок. Ты не имеешь права размножаться. — Я запишу твое имя в тетрадь! — кричал Лайт, размахивая окровавленной ладонью. — Прямо сейчас я пойду и запишу твое гребанное имя! Он начал рисовать себе в подробностях картину того, как пишет имя девушки на странице, но вдруг понял, что даже не знает ее фамилии. Знал когда-то, но уже не может вспомнить. И тут Юки снова замахнулась и осколком бокала вспорола себе живот. Из раны хлынула кровь, столько крови Ягами наверное в жизни не видел. Это вообще была первая смерть на его памяти не от тетради — настоящая, самая настоящая человеческая смерть у него на глазах. И виновником был не он, впервые за жизнь Киры не он вершил судьбу чьей-то смерти. Юки подняла голову, подарила Лайту последний взгляд — почему-то полный ликования, и завалилась на спину. Из открытой раны на ее животе все еще струилось красное… Лайта почти стошнило — он в последний момент смог проглотить обратно всю смесь из горькой слюны и выпитого виски. Он схватился за голову, закричал, а потом выбежал из своего кабинета и бросился к лестнице, ведущей на третий этаж, в библиотеку, где иногда оставлял тетрадь. Нет, он оставил тетрадь в спальне, да, точно — сейчас его рассудок был особенно чист — он оставил тетрадь на своем письменном столе в спальне, когда вносил туда имена после секса с Мисой. Где Миса? Тетради на столе не было. Он с грохотом обрушил стопки стоявших на столе книг, перерыл все ящики, добрался до прикроватной тумбы, он в панике метался по комнате, и каждое его действие сопровождалось диким хохотом Бога Смерти. — Где моя тетрадь? — визжал Лайт. — Где она? Чертова Миса… Его придурошная жена забрала зачем-то тетрадь и уехала с их малышкой… Куда? Только сейчас Лайт заметил открытую дверь платяного шкафа, из-за которой виднелись пустые вешалки. Кровать с ее стороны была аккуратно убрана, Лайт схватился за белые простыни, оставляя на них кровавые красные следы. — Она предала меня! — взвыл он. Через минуту он успокоился, несколько раз ударил себя по лицу, по той щеке, откуда еще струилась кровь, и попытался привести себя в чувства. Миса уехала, и, возможно, забрала тетрадь с собой. Но его последователи быстро найдут и вернут ее. У него есть еще две тетради, одна — в банковском сейфе, вторая зарыта в лесу недалеко от его родительского дома. Надо просто забрать одну из них и продолжить выполнять свой долг. Да, все просто. Просто отдать пару приказов по возвращению Мисы и начать пользоваться другой тетрадью. В конце концов, это — всего лишь инструмент в руках Бога, она никогда не имела власти над ним… Не имела? И нужно убрать труп из кабинета и приказать кому-нибудь из слуг убрать там, лучше до возвращения Мисы. С ней и так предстоит тяжелый разговор, лучше ей ничего не знать о произошедшем. Ягами выпрямился и направился к двери. Он медленно спустился по лестнице, вышел в холл, еще раз, машинально, поправил галстук и взялся за ручку входной двери. Во дворе послышался звук затухающего мотора автомобиля. Должно быть, Миса вернулась. Должно быть, эта дура потеряла счет времени и просто опоздала. Лайт со злости прикусил губу. Да, все было так просто, а он уже успел увидеть все самые ужасные варианты развития событий. Сейчас он выйдет, одарит ее холодным взглядом, возьмет на руки их дочь… Спросит, куда Миса дела тетрадь. Потом повезет ее кататься на машине, пока слуги будут прибирать дом. Потом… Дверь резко открылась вовнутрь, и Ягами отлетел на несколько метров вглубь холла. Люди — мужчины и женщины в масках окружили его, направляя в его сторону дула своих пистолетов. Ягами просчитался. Единственное, что женщина может любить или ненавидеть больше мужчины — это своих детей. Дав Мисе того, кому она могла бы отдать всю свою любовь, он буквально лишил себя последней ниточки власти над ней. Найдя тетрадь, взяв ее в руки и вспомнив все, Миса испугалась. Не за себя — она вспомнила, сколько раз была на волоске от гибели, — она испугалась за свою дочь. Ее малышка, Хиде, не должна была расти с убийцей. С таким же убийцей, как тот, что лишил саму Мису семьи. Ей было плевать на себя, но ее сердце болело за судьбу маленького существа, которое едва научилось ходить. Она не могла позволить, чтобы Хиде страдала. Она должна была создать для нее новый мир, лучший, чем тот, в котором выросла Аманэ. Она должна была бежать от Лайта. Конечно, она забрала с собой тетрадь. Миса вспомнила, что у Лайта должна была остаться как минимум еще одна, и обыскала весь их огромный дом в поисках самой тетради или тайников, но ничего не нашла. Напрашивался вывод, что ее муж спрятал тетрадь где-то в другом месте, что было бы логично, учитывая, что Лайт уже так делал однажды. Тогда Миса решила, что действовать надо быстро, схватила тетрадь, малышку Хиде и бросилась бежать. Уходя она, усердно делая вид, что все как обычно, сказала личной помощнице Лайта, Юки, которую он наверняка трахал во время отсутствия Мисы, чтобы та позаботилась о ее муже, и сказала, что вернется к шести. Миса просто хотела выиграть больше времени. Давя на газ, она усердно соображала. Ехать в полицию было бесполезно, все политики были куплены, но в новостях, которые Лайт с неимоверной нервозностью просматривал каждый вечер, думая, что она не замечает, передавали о протестах в Токио и некоей террористической группировке противников Киры. Протесты смогли подавить, но люди поговаривали, что лидер оппозиции, некий М, остался в стране. Надо было срочно найти его. Или сделать так, чтобы он нашел его. Миса припарковалась на въезде в Токио, заглушила мотор и взяла в руки телефон. Она уже делала так однажды, привлекала к себе внимание с помощью телевидения, но теперь у всех жителей больших городов был доступ к интернету, а она, как буквально первая леди мира, всегда была на виду. Миса вошла в социальную сеть и открыла окно прямого эфира. Она, используя все свое актерское мастерство, чтобы подавить панику, начала рассказывать о том, как приехала в Токио и собирается немного прогуляться по магазинам. Ее муж остался дома и занимается делами, а они с дочерью поехали отдохнуть и потратить деньги на покупки новых шмоток… А потом она собирается зайти за кофе в Старбакс, а потом… Да Миса буквально кричала о том, где можно ее найти. Она даже в шутку сказала, что с удовольствием встретилась бы сегодня с членами оппозиции, чтобы обсудить политику ее мужа. А, собираясь закончить эфир, упомянула, что теперь ей нужно сделать пару записей в тетрадь. Тетрадь. Более ясного послания она оставить не могла. Она взяла малышку на руки и направилась по маршруту, который только что озвучила во всеуслышание. Буквально через минуту ее схватили, надели повязку на глаза; Миса не сопротивлялась, только умоляла не трогать ее дочь. Тетрадь лежала в ее сумочке. Мелло сидел напротив, не скрывая лица. Миса была связана, ее дочь сидела на руках у одного из ее похитителей, и была совершенно спокойна. Миса выдохнула. Теперь она вспомнила — и то, первое похищение, и то, как отчаянно Лайт пытался поймать этого Мелло. Как Миса пыталась помочь ему, как ненавидела бежавшего засранца, но теперь, казалось, он был ее единственной надеждой на спасение. — Убей его, — выдохнула она, подавляя слезы. — Не спрашивай ничего, просто убей. Он сейчас у нас дома. Он думает, что я приеду к шести. Он каждый день пьет, поэтому не будет следить за временем. Я сяду за руль и поведу, чтобы не вызвать подозрения у охранников. Убейте их, убейте всех там. Только не трогайте мою дочь. Тетрадь лежит в моей сумочке. У Лайта есть еще по крайней мере одна, но в доме ее нет, я искала. Пожалуйста, спасите мою малышку… Мелло молча слушал ее, перебирая длинную прядь светлых волос. Он выглядел совсем не так, как она представляла его раньше, не был злостным террористом, пытающимся разрушить мир. Возможно, он даже преследовал ту же цель, что и ее муж, разве что своими способами. Мисе это было не важно. — Хорошо, — кивнул он наконец. — Я поеду с тобой на заднем сидении. За нами будет два отряда, я уберу охранников. Твоя дочь поедет со мной, если это — очередной ход Киры, и ты пытаешься подставить нас — я убью ее и заставлю тебя смотреть. Поняла? Сердце Мисы екнуло. Она кивнула и сдавлено заскулила. Мелло возглавил наступление. Он хотел прикончить Киру лично, своими руками, чтобы отомстить на Эл и всех тех, кого убийца успел записать в свою тетрадь за годы тирании. Этот преступник не заслуживал быстрой смерти, но оставлять его в живых, чтобы мучить, было еще опаснее. Надо было покончить с этим раз и навсегда; быстро. Поняв, что конец близок, Лайт, кажется, вообще ничего не почувствовал. Он должен был, он должен был отчаяться, должен был бежать, но, казалось, его помутившийся рассудок настолько перестал различать реальность, что происходивший на его глазах мятеж был больше похож на какой-то кошмарный сон. Один из ворвавшихся подошел к нему ближе и снял с себя маску — под ней оказалось насмешливое лицо Мелло, уже столько раз умудрявшегося улизать от невидимой длани правосудия в лице Киры. Остальные держали Ягами обездвиженным по рукам и ногам, удерживали буквально каждый его палец от лишней попытки пошевелиться. — Это Миса сдала тебя нам, — сказал парень, выдавливая ухмылку на уставшем лице. — Поздравляю, такой неудачник как ты даже собственную жену не смог держать под контролем. А ведь замахнулся на целый мир. — Миса? — проскулил Лайт. Он, казалось, все еще не до конца понимал летальность всей ситуации. — Где Миса? — повторил он. — Юки? Где все?! — Такой убийца как ты недостоин быстрой смерти, но и жить ты недостоин. Не зови никого, тебя не спасут. Даже самые преданные союзники отвернулись от тебя, Кира. И когда ты умрешь, все забудут про тебя так, как будто тебя никогда и не было. И все твои страдания пропадут даром. Ты — проиграл. — Миса? — снова проскулил Лайт. Послышался выстрел. Сидевшая на руках матери Хиде заплакала — впервые за этот длинный день. Лайт, в нечеловеческой позе откинувшись на руках скрутивших его сопротивленцев запрокинул голову назад, на уложенные волосы тонкой струйкой стекала кровь… прямо из зияющей дыры во лбу. Мелло опустил пистолет и выдохнул. Неужели все кончено? Неужели Киры и правда больше нет? Вторую тетрадь они нашли в банковской ячейки на имя Ягами, местонахождение третьей так и не было установлено, и Мелло потратит остаток жизни, теряясь в тревожных догадках о том, что может случиться, найди очередной сумасшедший это массовое орудие убийства. Фотографию трупа Киры выложили в открытый доступ в интернет, чтобы все живущие в мире вздохнули с облегчением — больше никакого Киры. Больше никаких убийств. Все фонды имени Бога Нового Мира тут же развалились, кто-то еще пытался спекулировать на спасители, но очень скоро бизнесмены поняли, что это — проигрышное дело. Политики взяли ситуацию под свой контроль, и уже очень скоро в мире не осталось ничего, что еще недавно напоминало о культе Бога Нового Мира… Миса сменила имя, сделала пластическую операцию и переехала в Южную Корею, в маленькую провинцию Чеджоу. Теперь ее звали Вьен Сон — что значило завершение. На деньги, которые она успела перевести со счета покойного мужа, она купила себе и дочери небольшой дом, устроилась на работу в модельном агентстве, только уже в качестве менеджера, встретила мужчину — совершенно обычного, внешне непримечательного, не самого умного и не богатого на красивые речи, и вышла замуж. Не от любви, а просто потому, что считала, что ее малышка достойна расти в полной семье. Теперь ее дочь звали Ен, то есть мир, долгожданный мир со всем мире после декады тирании Киры. Миса молилась каждый день, чтобы та не запомнила ничего из того, что творилось в самом начале свое жизни, а сама помнила — все, каждую минуту проведенную с Ягами, каждое имя, внесенное в тетрадь. Но Ягами был мертв, а тетрадь сожжена. Как сожжено было и сердце Мисы — всей этой страстью любви и горечью потери. А Лайт после смерти, как и ожидал, воплотился в плане Богов. Этот мир был таким же серым и тягучим, как рисовал его Рюк, все здесь было как будто высушено, покрыто тонким слоем безысходности и скуки, от которой ни убежать, ни скрыться. Образ Лайта совсем не походил на тот, какой он рисовал себе в воображении незадолго до смерти. Никаких крыльев, никакого лоска золота. Когда его рассудок окончательно вернутся к нему, он понял, что проиграл. И сел на край мира, чтобы наблюдать за тем, как люди быстро забывают его, возвращаясь к своей привычной суете. Так закончилась история самого кровожадного убийцы в истории. Киры.