mon cadeau

По его ощущениям, стены кафе давят, а напряжение в воздухе можно потрогать рукой. Или так кажется только Тэхену? Он даже не представлял, что у него такой краш на внешность Сокджина. Теперь детектив понимал, почему люди не могут оторвать глаз от старшего, стоит тому сказать им хоть слово. Сокджин же пытается принять независимый вид и сделать непроницаемое лицо, однако никак не может стереть дурацкую легкую улыбку. Теплые карие глаза лучатся добротой и заинтересованностью. Или Тэхену снова кажется? Вообще, вся эта ситуация далеко не из лучших. Детектив так сильно проебался, потерял бдительность и контроль над ситуацией. Расслабился, привык. Идиот. Кажется, старший что-то говорит, и эту информацию точно стоит послушать. Вынырнув из водоворота собственных невеселых мыслей, Тэхен краем уха слушает щебетание Сокджина, рассматривая интерьер вокруг и вспоминая минувшие события. Вот он стоит, резко развернувшись и тупо глядя на медбрата, а вот тот говорит ему, что им нужно поговорить и обсудить что-то. Секундное замешательство, и вот уже Тэхен спокойно кивает, глядя мужчине прямо в глаза. Было принято решение пойти в кафе на соседней улице, потому что никто из них не хотел быть увиденным. — Разве у вас такой длинный обеденный перерыв? — задумчиво косится на сидящего на соседнем сидении авто мужчину детектив. — У меня сегодня смена как раз до обеда, странно, что вы еще не изучили мое расписание, детектив, — и дарит улыбку, разрушающую стену между ними. — Я думаю, что ненамного старше, не хотите ли вы перейти на ты? — Что ж, — Тэхен берет себя в руки и, перестав хмуриться, серьезно отвечает, — я не против. Они проделывают почти весь путь в тишине, осознавая, насколько неловкая складывается ситуация. Тэхен удерживает на лице маску спокойствия и уверенности, Сокджин же внимателен и дружелюбен, кажется, как никогда. Когда машина паркуется, оба облегченно выдыхают и поспешно покидают салон. Сокджин поражается в тысячный раз тому, как элегантен Тэхен в каждом своем движении, как легко он держится, демонстрируя себя с лучшей стороны. Когда миловидная официантка приносит меню, детектив интересуется: — Что бы ты хотел? — Чай, если можно, с мятой и лаймом, — Сокджин мило морщит аккуратный носик, перелистывая страницы меню. Тэхен на секунду выпадает из реальности. — Я пью точно такой же, — ошеломленно произносит он и видит напротив широко распахнутые в удивлении глаза. Нечто совсем мозговыносящее происходит потом. Сокджин откидывает голову, обнажая красивую изящно-тонкую шею, и заливисто смеется. Тэхен слушает его смех, смотрит на него и понимает, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Глупо. Вот что удивительного в том, что они оба так любят один и тот же чай? Разве это повод для смеха или недоумения? Детектив списывает их общую реакцию на напряжение, испытываемое обоими. В конце концов, самая важная часть разговора впереди. Тэхен глубоко вдыхает, сжимает кулаки под столом и выжидающе смотрит на старшего. Тот молчит, явно надеясь на инициативу от детектива, так что ему ничего не остается, кроме как спросить: — Как ты узнал, что я слежу за тобой? — Ты просто бросился в глаза, я никогда не видел таких идеальных черт лица, — признается Сокджин, а после добавляет. — Честно говоря, мне казалось, что ты навещаешь кого-то, но со временем я понял, что это не так. Поверь, если бы ты не привлек внимание, я бы никогда не подумал о слежке. — Но не мог ведь ты догадаться, просто осознав, что я хожу в больницу не для того, чтобы навещать бабулю? — задумчиво морщит лоб Тэ. — Я прочитал вашу переписку с Чимином, — их взгляды встречаются, и Тэхена пробивает разрядом тока. Чертова чувствительность. — Мне очень не хотелось в это верить, но сам понимаешь... — Что ты намерен делать? — Ты нравишься мне, Тэхен, — как гром среди ясного неба. — Я не буду говорить Чимину, что знаю о твоем существовании. Делай свою работу дальше. — Но что ты хочешь, чтобы я сказал Чимину? — Об этом думай сам, решаешь только ты. Можешь спокойно рассказать все, что увидел, — мужчина пожимает плечами, однако видно, что непроницаемый вид дается ему с трудом. — Ты ставишь меня в отвратительное положение. — Я знаю, Тэхен, — теперь старший улыбается, демонстрируя ряд ровных белых зубов. — Но это твоя работа, поэтому решать тебе. Детектив прожигает сидящего напротив человека пристальным взглядом темных глаз. Он не знает, что и думать. Сокджин кажется слишком правильным, но его нынешний поступок – верх глупости. Как можно доверить свое будущее и свою судьбу человеку, с которым ты говоришь впервые в жизни? Неужели он настолько хочет что-то поменять, что готов бездумно переложить ответственность на плечи Тэхена? Детектив улыбается. Сокджин безумен, и ему это нравится. — Я не думаю, что буду рассказывать о твоих похождениях, — пронзительный взгляд, и некоторое время на размышления. На самом деле, это сомнительное благородство, просто Тэхен хочет чаще старшего видеть, чтобы понять, какие чувства тот вызывает у него лично. Сокджин удивленно приподнимает брови, а после удовлетворенно кивает. Он мог бы вести себя так же, как и всегда, однако сидящий напротив юноша не вызывает такого желания. Хочется просто быть собой, каким он предстает перед Чимином, перед своими друзьями и близкими, забывая о кокетстве и флирте, о провокационных вопросах и смущающих разговорах. По каким-то причинам детектив, сам того не понимая, провоцирует на искренность. Мужчина довольно улыбается. Тэхен ему и правда симпатичен, а чужая заинтересованность определенно является приятным бонусом. У него возникает единственное желание – проверить, расскажет ли детектив Чимину. Тот уже твердо знает, что нет. — Но я же не смогу сидеть бесконечно в офисе. — Я сделаю вид, что не знаю тебя, — прерывает его старший. — Мне и дальше следить за тобой, да? — Я не думаю, что это будет называться так, но вы правы, детектив Ким, — снова добрая улыбка, искренняя и честная. Далее следует еще пара фраз, ни к чему не обязывающих и не содержащих какую-то важную информацию. В целом, у Тэхена поднимается настроение, потому что Сокджин и правда фантастически хорош, умеет подать себя и увлечь своего собеседника. Интересный, умный, вежливый, мужчина определенно проходил какие-то курсы по привлечению внимания, потому что, ну черт, не должно это так работать! Перед тем, как на прощание пожать руку детективу, старший говорит: — Кстати, — жизнь Тэхена ломается надвое, разделяясь на ‘до’ и ‘после’ этого момента. — Ты можешь звать меня Джином.

***

Табачный дым заполонил уютное помещение, владелец которого даже не собирался вновь открывать окно и впускать прохладу. Ему пришлось сидеть под двумя одеялами, чтобы согреться, опустошая домашние запасы кофе. Лучше ощущать запах табака, нежели замерзнуть насмерть. Сокджину не нужно гадать, чтобы понять, что он застанет Чимина именно в этом положении. Не то чтобы это его злит, нет, просто мужчина настолько погружен в свои мысли, идиотские и неправильные мысли о чертовом Ким Тэхене, что ворвался в жизнь нежданно-негаданно и так сильно заинтересовал. Так нельзя: вот что понятно абсолютно точно. По-хорошему, нужно было сказать детективу, чтобы тот признался Чиму, сообщив, что не выполнил свою работу. Однако мысль о том, что Сокджин мог больше не увидеть красивого и смелого юношу, отзывалась болью где-то чуть ниже сердца. Подло, но отказаться от еще одной встречи он бы не смог. Было необходимо забыться, именно поэтому сразу после душа мужчина навалился на Чимина, прижимаясь к пухлым губам своими. Тот безоговорочно сразу же приоткрыл рот, впуская чужой язык, позволяя делать с собой все, что угодно, чем старший не преминул воспользоваться. Пак уже полчаса возился на кухне, заваривая чай в отдельном чайничке, разогревая еду и нарезая салат. Сокджин застал его врасплох, ворвавшись и перевернув с ног на голову все планы младшего. Ким нетерпеливо трется бедрами о бедра Чимина, вырывая сиплый вдох, и сажает партнера на кухонную тумбу, раздвигая чужие ноги и пристраиваясь между. Маленькие милые пальчики младшего путаются в темных волосах, старший недовольно шипит в поцелуй, потому что Чимин обожает кольца, на его руках – половина ювелирного магазина, четверть которого Сокджин подарил сам, и сейчас эти изделия цепляются за густые волосы, вынуждая отвлекаться от происходящего. Обхватывая ногами торс, Чим хихикает в поцелуй, одновременно снимая все кольца и укладывая рядом, двигается ближе и прижимается своим возбуждением к мужчине, трется, пытается имитировать толчки и только больше разжигает желание. Шаловливый язычок Сокджина проходится по дернувшемуся кадыку, а после он прикусывает пульсирующую венку на шее, доводя младшего до исступления. Нет никаких сил терпеть: Ким подхватывает Чимина и несет в сторону гостиной. На растягивание время тратить не хочется, а после вообще выясняется, что Пак уже постарался. Старший хмыкает и довольно улыбается, когда приставляет головку ко входу и мучительно медленно, как он любит, толкается. Он уверен, Чимин готов выцарапать ему глаза за каждое промедление, но всякий раз бросает вызов. Младший прогибается в спине настолько, насколько это возможно в принципе, тянет пронзительное ‘Сокджин-а’, старательно двигает бедрами. — Ты сегодня хорошо провел время? — задушенный голос старшего нарушает их блаженную тишину, вынуждая Чима удивленно приподнять брови и обернуться. Вместо ответа он страстно целуется, рискуя сломать шею, а после снова принимает попытку стать еще ближе. — Я задал тебе вопрос. И вроде Сокджин улыбается, но что-то до ужаса волнует во всей этой ситуации. Возможно, старший просто боится сорваться и выместить обиду и злость на маленьком Чимин-и. Возможно, Пак отчаянно не хочет верить в то, что возлюбленный обо всем узнал или догадался. Для них это замкнутый круг, и они оба виноваты в происходящем. Чимин испытывает сильную тревогу, ему кажется, он сходит с ума, некоторые называют это фрустрацией. Но то, что вытворяет с его телом возлюбленный, невероятно до мурашек, до искр перед глазами и сорванного горла. Толчки становятся резче, стоны – громче, однако почему-то им обоим ясно: сейчас секс – не средство для того, чтобы получить удовольствие или показать свою нежность, в данную минуту это лишь способ заглушить внутренние чувства и переживания, да притом у каждого они разные. — Да, хорошо, — так же задушенно отвечает младший, готовясь хныкать и просить ускориться. Он не сразу понимает, что уже давно двигает рукой по собственному члену. — А ты? — О, в больнице было столько неожиданностей, — у Кима словно второе дыхание, а в глазах – темная, затягивающая бездна. — Но слишком многие врут, жалуются, додумывают симптомы. Знаешь, не доверяют нашей медицине. Спина Чимина покрывается холодным потом. Странное мерзкое чувство окутывает его, вызывая мурашки и прохладный липкий пот на спине. И кажется, что Сокджин ничего особо не сказал, но вина разъедает сердце, душу, заставляет думать о признании. Противный разуму, но такой приятный сердцу образ никак не испаряется из головы. Хочется видеть миндалевидные карие глаза, ярко очерченные пухлые губы, родинку на носу. Старшему даже приходится потрясти головой в надежде отогнать воспоминания одного-единственного разговора. Может, он зря разрешил Тэхену работать дальше? Отчаянно улыбнувшись, мужчина ускоряет темп, подводя Чимина к развязке. Переплетает пальцы, жмуря глаза, целует в затылок и в последний раз бьет по простате. Громкий стон оповещает его о том, что он сделал все правильно. Собственное тело не подводит, поэтому Ким кончает почти сразу же, впервые за долгие месяцы не внутрь. Чимин кидает удивленный взгляд, но успокаивается, стоит старшему поцеловать чужое точеное плечо и шепнуть: — Чтобы тебе не пришлось тратить силы и мыться снова. Забота Сокджина вселяет в сердце какую-то уверенность, что ли, успокаивает и не позволяет возникнуть ни тени сомнения. Как же Чимин его любит. Любовь. Признаться, абсолютно дурацкое и глупое чувство. Шанс, что тебя полюбит тот, кого любишь ты, ничтожно мал. Приносит страдания, толкает на опрометчивые поступки, создает проблемы. Несправедливая, ужасная штука. Каждый переживает спектр эмоций и чувств, не всегда хороших и приятных, чаще уродующих душу, истязающих усталое сердце. Ее невозможно описать, совершенно непонятно, как обозначить ее границы, что сделать, чтобы все было п р а в и л ь н о. Сокджин смотрит вслед удаляющемуся в сторону спальни Чимину, подсознательно отмечая, что тот не стал курить. Горькая усмешка трогает пухлые губы. Младший снова пытается бросить, все ради него. Их любовь уже не кажется правильной. Да и вообще, ну какого черта? Была ли это любовь, если у Кима в голове образ абсолютно другого человека? Мужчина тяжело вздыхает, заходит на кухню, выполняя все необходимые процедуры, выпивает полграфина воды и идет за Чимином, укладываясь и крепко прижимая Пака к своему торсу, ощущая, как тот жмется ближе, словно надеясь найти защиту. Старший дарит ему еще один легкий поцелуй в затылок. Честно говоря, Сокджин проклинает свою чертову чувствительность. Любовь к Чимину... А любовь ли?...