Амбивалентность

В мутноватом свете слабенькой лампочки Ткачев рассеянно разглядывал лица сидевших вокруг сотрудников, почти не слыша, что конкретно в данную минуту говорит находящийся во главе стола Климов. Сейчас здесь были почти все — кроме Жигаева, Фомина, Исаева… и Зиминой. На мгновение показалось, что время каким-то непостижимым образом повернулось вспять — и вот они, как и прежде, собрались, чтобы решить очередную проблему… Поразительно — даже теперь, будучи не с ними, Зимина сумела снова сплотить казалось навсегда разваленную команду…       — Да там подобраться невозможно! — пробился в сознание голос разгорячившегося Савицкого. — Железные ворота, колючка по периметру, всюду камеры натыканы, да еще этот цербер на входе, «без санкции руководства пропустить не имею права»…       — Мне другое интересно, — задумчиво сказал Щукин, — если фэбсы так плотно взялись за Ирину Сергеевну, то почему этим все и ограничилось? Нас никто не дергает, проверки на отдел не спускает… Не нравится мне это затишье, — пробормотал, ослабляя галстук.       — Да уж, как перед бурей, — мрачно согласился Климов.       — Да хрен со всем этим! — взорвался Паша, теряя терпение. — Меня сейчас больше интересует, как мы Зимину будем вытаскивать! — и замолчал, чувствуя на себе озадаченные взгляды коллег. И вот именно в этот момент, под прицелом недоумевающих взглядов, Ткачев особенно остро ощутил, как все странно, непросто, запутанно между ними. Хотя… разве с этой женщиной может быть по-другому?       — Связи Зиминой нам бы сейчас очень пригодились, — вздохнула Измайлова. — Мы же должны понимать, что происходит… Ткачев с силой сжал кулаки. Он понимал только одно: с Ириной Сергеевной что-то происходит, а они, вместо того, чтобы действовать, просто сидят и рассуждают, не предлагая никаких конкретных решений… Это бездействие просто выводило его себя. Пожалуй, даже сильнее, чем осознание — он готов пойти на что угодно, только бы с ней ничего не случилось…

***

      — Эти ребята — опера полковника Пожарского. Как я понял, тип он мутный, — Щукин щедро насыпал в кружку растворимый кофе, залил кипятком. Впереди было ночное дежурство, так что мечта поспать откладывалась на неопределенный срок. — И амбициозный. Метит в министерское кресло, и, судя по всему, его получит. Видимо, хочет как следует развернуться, у него чуть ли не в каждом отделе свои прикормленные начальники.       — Так а что ему от Зиминой-то надо? — Ткачев раздраженно отшвырнул просмотренные фотографии и потянул из пачки сигарету. — Ниче не понимаю… А это кто? — спросил, не сразу заметив среди снимков еще один — мужика средних лет с неприятным хищным лицом.       — Это сам Пожарский, — махнул рукой Костя, вглядевшись. Вернулся обратно за стол, спихнул в сторону папки, освобождая место на столе. — Фотка, правда, не самая свежая… Ткачев, рассматривая снимок, ощутил, как нехорошо заныло в груди. Кого-то этот мужик в форме очень сильно напоминал… Но, как ни напрягался, вспомнить, кого именно, не получилось. Решив не ломать голову над этой загадкой, Ткачев спросил у Щукина о том, что его интересовало ничуть не меньше.       — Слушай, Костян, вопрос можно?       — Ну?       — Зачем ты помогаешь? Мне казалось, Зимина для тебя теперь чуть ли не идеологический враг, — заметил, криво усмехнувшись.       — Ну я же тебя не спрашиваю, почему ты так рвешься ее спасать. Особенно учитывая, что между вами было, — невозмутимо отозвался Константин, отхлебнув кофе. Паше в лицо бросилась краска. Щукин, конечно, имел в виду совсем другое — но от мысли, что именно было между ними, Ткачеву стало душно и зябко одновременно. Кто бы мог подумать… — Но я отвечу, — продолжал Щукин, не заметив замешательства опера. — Фэбсы умеют разговорить, это всем известно. И если до сих пор… если до сих пор ни к кому из нас не нагрянули с арестом и обыском… Это значит, что она все равно молчит. Даже после того, что было… Она никого не выдала, понимаешь? И бросить ее сейчас… Это как-то мерзко, что ли. Ткачев только хмыкнул. Надо же… Чистенький и благородный Щукин, оказывается, вспомнил о своем амплуа и даже после раскола стремится поступить как хороший мальчик… Уже на улице возле отдела, закуривая очередную сигарету, Паша все равно упорно прокручивал в голове все возможные и невозможные варианты того, как вытащить Зимину из цепких лап этого загадочного полковника, который явно ведет какую-то свою игру. Не врываться же в госпиталь, перестреляв охрану, в самом-то деле… От неожиданности Ткачев выронил зажженную сигарету, глядя, как на землю осыпаются красные искры. Он вспомнил. Он вспомнил, кого именно ему напомнило холодное высокомерное лицо полковника с фотографии. А это значило, что Ирина в куда более серьезной опасности, чем они могли предполагать.       — Твою же мать…