Могила для Дюймовочки

      Его не ждут в этой квартире, ему сказали не возвращаться, но Ханадзаки топчется у входа, нервно нажимая на звонок. За дверями — Шигео, спешит, октрывает, пвуская блондина в тепло. Радушно помогает снять пуховик, спрашивает о самочувствии и новостях, узнает, все ли хорошо сейчас. Теру в ответ врет. Тянет улыбку на губах и врет, что ничего плохого не произошло. Но улыбаться губами, которые целовал Рейген, сложно. И сложно находиться в стенах, где в один миг застряли слова Аратаки о том, что его, Теруки, больше здесь не ждут.       Он не понимает, зачем именно пришел. Разговор о Рицу не состоится, потому что сил сказать правду просто нет в худом теле. Блондин нервно чешет тыльные части ладоней, убирает волосы за уши, трет глаза, пока Шигео делает чай и рассказывает о том, как ему удалось взяться за новый проект, о котором он давно мечтал.       Стыдно. — Так, — Моб звякнул фарфоровыми чашками о столешницу. — Ты упомянул Рицу в телефонном разговоре. Что-то случилось? — Не то, чтобы случилось, — уйти от разговора не получается хотя бы потому что этот разговор и есть причина встречи. — Ты не замечал за Рицу никаких странностей? Кагеяма хмурится, делая глоток. — Нет, вроде ничего такого не замечал, — задумчиво отвечает брюнет. — У него какие-то проблемы?       Вернее у всех какие-то проблемы из-за него, угрюмо подмечает про себя Теру, но в ответ лишь пожимает плечами: — Меня напрягает его отношение к Рейгену. Он сейчас стал еще более грубым в его сторону.       Шигео не отвечает. Его атмосфера резко меняется, словно выцветает и сереет. Плечи опускаются, а глаза тускло смотрят на содержимое в чашке. Воздух душит и давит на голову, вырывая из души что-то очень болезненное. Моб ощущает себя инвалидом, не способным никак повлиять на ситуацию, что творится в его жизни. Аратака уходит, отдаляется, его словно больше нет в его же квартире, хотя понятно, что он вернется вечером, что можно будет обнять широкие плечи и уткнуться в грудь. И даже сказать что-то теплое и приятное, чтобы вызвать у него улыбку. Но все словно пластилиновое, неправильное и нуждающееся в утилизации. А Рицу словно мнет этот пластилин, порча фигурки и отрывая им конечности. — Я могу попытаться поговорить с Рицу, — тихо нарушает тишину Теру, не дождилаясь ответа. — Не знаю, поможет ли, но попытаться стоит.       В груди давит стыд. Теруки ненавидит себя за то, что врет сейчас, врет нагло глядя в лицо человеку, которого любит всем своим болезненным и гнилым сердцем. Ему хочется забрать Шигео отсюда, прижать к себе ближе и никогда больше не отпускать. Кагеяме не должно быть плохо, ему просто не к лицу боль. Это неправильно. — Не стоит, — качает головой в ответ Моб. — Я согласился на серьезный проект, для которого мне будет необходимо уехать на время из города. Я не знаю, поможет ли эта поездка нашим с Рейгеном отношениям. Поможет ли вообще что-то…       Его голос обрывается, тонет в чаще с чабрецом. — Я просто устал, — шепчет дрожащим голосом Моб.       Теруки не находит, что ответить. Он старательно переводит темы, но больше цвета в атмосферу Кагеямы добавить не получается. Шигео выцветает, чахнет в омуте ситуации, не в состоянии ничего с этим сделать.       Уходит Ханадзава практически молча, надеясь не пересечься на лестничной площадке с Рейгеном, который вот-вот должен вернуться домой. Неизвестно, что вообще будет дальше, и как лучше действовать, но сейчас блондина жрет паразитом совесть, выедая внутренности. Рейген и Шигео, бесспорно, заслуживают счастья. Он помнит, как долго они выстраивали его, как Моб аккуратно пытался подойти к Рейгену, как разбирал свои чувства и как бережно относился ко всему, что делал для него Аратака. А тот, к свою очередь, просто старался сделать их отношения легче и комфортнее. Они были образцовыми, они внушали чувство чего-то нерушимого.       Но ведь даже непотопляемый Титаник ушел на дно.       Аратака вечером опять молчит. Опять за ноутбуком, монотонно барабаня по клавишам. Опять курит прямо в комнате. Кагеяма нервно хрипит, дорабатывая макет за столом, бросает украдкой взгляд на напряженные плечи и думает уже переступить через себя и свою гордость. Рейгена не хватает. Не хватает его прикосновений и его любви, той самой, которую он дарил всегда без остатка. — Я уезжаю завтра, — осторожно нарушает монотонный набор тихих звуков Моб. — Командировка? — безучастно отвечает мужчина, не отвлекаясь от экрана. — Что-то типа того, да.       И все. Поговорили. Кагеяма чувствует, что готов просто разрыдаться в голос посреди комнаты, горло жжет обида, а одиночество дергает за руки, не позволяя работать дальше. — Обратите внимание на меня, пожалуйста, — голос Шигео не звучит твердо, он предательски дрожит.       Но Рейген реагирует, переставая печатать и оборачиваясь к молодому человеку. — У тебя что-то произошло? — У нас.       Аратака приподнимает бровь. — Не понял. — Да что тут непонятного? — Шигео взрывается, захлебываясь словами и обидной, что топит голос в горле. — Нас с вами будто больше нет, мы существуем отдельно, вы словно забыли о том, кто я.       Черные глаза блестят от тусклого света в комнате, побледневшие губы дрожат, а сам Шигео просто нервно хватается за домашнюю футболку, пытаясь себя успокоить. Трясет головой, разрушая ровную линию челки. — Мне надоело, понимаете? Мне надоело каждый раз чего-то ждать, — слова сбиваются в кучу, голос спотыкается на языке, но Моб просто не может остановиться, глотая слезы. — Все слишком резко происходит, слишком быстро, я просто не готов к таким переменам. К чему вес идет? Почему вы не можете мне дать ответа?       Аратака растерян. Он смотрит на дрожащего на диване юношу и просто не понимает, что ему надо сейчас делать. В горле застревает ком вины перед Кагеямой, который выворачивает собственную душу наизнанку, препарирует сердце и показывает свою боль откровенно, доверяя Рейгену последнее, что у него осталось. — Я не готов к тому, что все так захончится, — захлебывается Шигео. — Я просто не готов потерять все то, что мы создали.       Его обнимают крепко, но в этих объятиях что-то не то. Его целуют горячо, но губы холодные и чужие. Ему шепчут слова любви, но вакуум забивает уши и ничего не слышно. Кагеяма проглатывает боль, хватаясь дрожащими руками за плечи Рейгена. Если он отпустит его, то упадет далеко в омут боли и паники. — Не отпускайте меня, пожалуйста, — шепчет юноша, утыкаясь в плечо. — Пожалуйста, что бы не случилось, не отпускайте меня.       Рейген в ответ молчит, пытаясь уничтожить в памяти то, что изуродовало его изнутри. Губы немеют от того, что их касался чужой человек, руки будто атрофируются. Вина удавкой затягивается на шее и оттягивает от Моба куда-то в темноту. Он не имеет права трогать этого мальчишку, не имеет права на его любовь. Клеймо предательства прожигает душу и кровоточит, отравляя запахом жженой крови.       Ты прогнил, Рейген.       Без Шигео в квартире пусто. Его фантом все еще бродит по углам комнаты, но ощущение пустоты где-то в груди настойчиво выедает между ребрами дыру. Аратака продолжает работать, игнорируя этот дискомфорт, утыкается в монитор, ныряет в цифры и буквы отчетов, лшиь бы просто не ощущать ничего, кроме усталости от большого количества работы. Шигео не уехал навсегда, он вернется, это всего лишь пять дней одиночества.       Кофе в чашке стынет слишком быстро. Время плывет сквозь стены куда-то мимо самого Рейгена, а он растворяется в этом отсутствии потока, все еще пытаясь перевести свое внимание на картинку экрана. Безуспешно. Холодный кофе вызывает тошноту в горле, заставляет морщиться, поэтому чашка с раздраженным лязгом ставится обратно на угол стола, чтобы потом ее случайно задели и она разбилась на сотню осколков. Холодный кофе поддается гравитации и просто течет по паркету, затекая в трещины и пропитывая собой пыльный ковер, на который всего пару минут назад небрежно стряхнули пепел. Аратака чертыхается, игнорируя беспорядок, шмыгает носом, прогоняя резкий запах растворимого кофе-порошка, но все безрезультатно. Картина печального конца чашки забирает все внимание хозяина квартиры и не позволяет более сосредоточиться на работе. Рейген лишь вновь закуривает, бросая взгляд на циферблат часов, что монотонно бьют по мозгам своим отсчетом секунд. Прошло всего четыре часа с момента отъезда Шигео, а состояние тела насчитывает месяц, не меньше точно.       Стены сохраняют тепло молодого человека, позволяя воспоминаниям рисовать его образы то возле заваленного бумагами шкафа, то с подносом в дверях, то на мягком диване… Безжалостно все растворяя в яркой картинке с наличием светловолосого черта, что все испортил. Ханадзава не выходит из головы Рейгена все время с момента, как тот бесцеремонно вторгся в личное пространство мужчины. Его губы, пухлые и податливые, все еще ощущаются на губах, а тихий стон сквозь шумное дыхание застряло в ушах. Совесть воет раненой собакой, и Аратака не знает, как усыпить ее. Он не хочет более видеть блондина здесь, но чувство незавершенности ситуации, эта чертова запятая в предложении, которое ими не дописано, не дает покоя.       Надо хотя бы поговорить, хотя бы обменяться парой слов, решить все спокойно. Ханадзава никогда не был яблоком раздора, он вообще никогда не подавал никакого вида, что заинтересован в том, чтобы разладить их с Шигео отношения. Тогда что, черт возьми, происходит?       Рука сама тянется к смартфону и ищет нужный номер. — Мне даже страшно спрашивать, зачем ты мне звонишь, — голос Теру на том конце провода дрожит. — Думаю, нам стоит поговорить, — сдержанно проговаривает слова Рейген, надеясь, что волнение в его голосе не слышно.       В ответ шумный вздох, мешающийся с хрипом перебоев связи. — Хорошо.       Рейген ощущает какое-то странное облегчение. Ему страшно признавать про себя, что он боится напугать мальчишку, но это так. Теру был им выставлен за дверь в достаточно грубой форме, это не могло не оттолкнуть его в принципе от мужчины. — Мне приехать к тебе? — Ханадзава разговаривает неуверенно, словно боится все испортить. — Думаю, нам стоит все же встретиться на нейтральной территории.       Так будет спокойней всем, думает про себя Аратака, осторожно продолжая: — Я скину тебе адрес в сообщении. Через пару часов будет удобно? — Да.       Совесть жрет изнутри, царапая ребра, но Рейген игнорирует, набирая в сообщении адрес ближайшего кафе.