135 Seoul

Даже без толстых сигар, фишек для покера и приливов крови убийцы по контракту живут прекрасной, испорченной жизнью. И если они выберут, что они, собственно, и делают, то эта самая жизнь будет включать в себя капитал, нереальные линии чисел на их банковских счетах. Его нельзя потрогать или увидеть. Невидимый капитал, переведенный в пьяный страх и холодное дуло пистолета. Жидкий капитал, вытекающий из шоколадного фонтана D.O, сладкое изобилие, смазывающее гайки, винты и шестеренки часов между торжественными приемами с шампанским. Твердый капитал, закаленный жаром и перелитый в чугунные, хромированные пластины, в сталь и медь, пластмассовую кожу; твердый капитал, высеченный в резиновых шинах, в дверях Lamborghini и капотах Mercedes-Benz. Все это сводится к машинам. Убийцы вкладывают себя в свои машины так же, как фотографы выражают себя в их фотографиях. Сухо едет на первоклассном черном Bentley, чтобы произвести нужное впечатление, в то время как Кай разрывает субботнее утро на своей Lamborghini Murcielago безвкусного желтого цвета, этом кричащем куске стали и кожи, чтобы разбудить местную полицию; Бэкхен пытается спрятать его чересчур милый Volkswagen Beetle, напоминание от Чанеля и его отвратительного Hummer H3 больше не блефовать во время игры в покер, особенно, когда ключи от машины на кону. Они не ездят без необходимости. D.O преобразует наличные на своем счете в серебристый Aston Martin, для показного шоу, как ясное разделение между Мной и Тобой И Всеми Остальными. А Кай – для искры неразбавленного адреналина от проведения пальцем по лакокрасочной поверхности, такой же дорогой как чистое серебро, и ради больного удара энергии от вбивания этой шикарной лаковой покраски в грубый асфальт. А Бэкхен говорит тихо, когда сгибается над раковиной, смывая с глаз подводку, что покупает это в качестве утешения, «Когда ты пробудешь в этом бизнесе достаточное количество времени, ты забудешь, какое имя должно быть написано в твоем паспорте, и станешь призраком. Настоящим призраком, живущим в мире, в котором не будет ни единой записи о твоем существовании. И тебе понадобится что-то, чтобы утвердить себя, и машина – это попросту средство, ведущее к завершению. Это не только средство, и это не особенно необходимо, но так проще всего». Но Сехун покупает себе белоснежную Bugatti Veyron, супер машину, такую же безупречно гладкую, насколько дорогостоящую, без необходимости. Иногда мир выглядит как карта без надписей, и он не уверен в том, куда ему нужно идти, или куда он хотел бы пойти. Это делает его беспокойным и неуверенным. Роскошь затуманивает его голову, ступор на огромной скорости стирает его видение, двигатель мурлычет оцепенением в его тело, паника тает в грохоте. Скорость позволяет ему сфокусироваться на убийстве. На чистом действии. «Итак, Покер Фэйс, неужели такое распыление своего бумажника на эту уродливую машинку должно было помочь тебе найти свое направление в жизни? Как самотерапия?», произнес Кай, неделю назад, когда они застряли на двух противоположных балконах в Барселоне. Его голос был ясно слышен сквозь вежливый шепот дипломатических переговоров под ними. Сехун выкручивал шею послу, когда Кай заметил его и с тостом поднял свой бокал шампанского. Они находились в дюжине метров друг от друга, достаточно близко, чтобы Сехун мог заметить, как губы Кая растягиваются в беззвучной ухмылке. «А я думал, что Чанель переезжает людей только из-за плохой привычки». «Это не самотерапия. И мне не нужно искать направление», - Сехун повернулся, бросая на землю тело мертвого посла, чтобы поправить бабочку, и пожимая плечами, - «Не тогда, когда я уже видел весь мир, от Берлина до Касабланки». «И это должно было быть правдоподобным объяснением тому, почему тебе так нравится ездить на огромных скоростях? Не можешь дождаться, чтобы почувствовать это снова, ха?» Кай поднял палец, пока допивал свое шампанское. Сехун подождал, пока тот вернет свое внимание, пустой бокал крутился в его слабой хватке. «Нет» - ответил он через некоторое время. «Что?» «Скорость – это просто анестетик, знаешь, который забирает боль и фокусирует объектив на цели – кстати о ней», - Сехун указал подбородком в сторону женщины, садящейся в лимузин двумя этажами ниже, - «Кажется, твоя сейчас уходит. Это так, к слову». Кай приподнял уголок своего рта в ленивой, неблагодарной улыбке. Он проследил за взглядом Сехуна и вытащил пистолет из пиджака своего смокинга. Две пули впустую ударились о стальную клетку. Сехун посмотрел вниз, чтобы заметить, как тонкая струйка дыма из-под капота лимузина тянет за собой оранжевый взрыв, и к тому времени, когда он снова поднял глаза, в его ушах звенело от взрывной волны, а Кай уже исчез, эхом оставив после себя «Только пока ты не зайдешь слишком далеко, Покер Фэйс. И, кстати, твоя бабочка все еще сидит криво». Освещение на фото было ужасно неровным, спасибо огню Кая, хотя Сехун постарался, чтобы сделать чистый снимок. Он выбросил камеру в огонь, а кассету с пленкой положил к себе в карман. Вечеринка, наконец, началась, сирены создавали лаконичные клубные биты, синие и красные огни, как прожекторы на танцполе, вращались на полицейских машинах, иностранные импортные автомобили ломали лед, когда Сехун вышел. Он думал о том, куда направляется, когда схватился за руль, и о том, насколько же далеко было то самое слишком далеко. Но это не имело значения, потому что когда он вырвал себя из Барселоны, из Каталонии и из Испании в целом, он все равно заканчивает в одном и том же месте, уставившись в зеркало заднего вида на заднем сидении Bentley Сухо. Сейчас день, и прошла уже неделя. Белый шум застыл в чем-то холодном. Головная боль пульсирует в висках Сехуна. Галстук-бабочка с прошлой ночи скомкан у него в кармане. Его руки холодные, шея болит, глаза горят из-за того что пытались заглянуть слишком далеко, а душа устала от возвращения назад пустой, снова. «Я слышал от Кая, что вы двое хорошо общаетесь», упоминает Сухо, вручая Сехуну круассан и конверт в обмен на рулончик пленки. Он быстро проверяет оттиски на свету, затем отрывает сегмент и кладет его в свой футляр для кредиток. Сехун забирает назад кассету для пленки на память. «Это, конечно, хорошо, только не привязывайтесь друг к другу. Вы оба убийцы – и он с легкостью может стать твоей следующей целью, так же, как и ты его – а Кай не будет колебаться, даже если ты ему и нравишься». «И я тоже не буду», - бормочет Сехун, оценивая толщину конверта с наличными, и бросает быстрый взгляд на свой следующий маршрут. Сеул, Корея. Текст выглядит странно знакомым. Он вспоминает что-то о частичках пыли, парящих в потоках света, и запахе старых книг по архитектуре и истории. «Мы не друзья. И он мне не нравится». «Не будь таким холодным», - Сухо улыбается теплой улыбкой в зеркале заднего вида. «Увидимся в Сеуле», - говорит он, от чего Сехуна начинает тошнить. Как только он ступает на обочину, Bentley выскальзывает из его поля зрения, Сехун стоит в вибрирующих волнах жара, текучее солнце пульсирует на его спине, песчаный гравий врезается в его пятки. Горизонт неуклюже раскидывается перед ним, такой бесконечный и изнемогающий от зноя. Парень моргает, и все слегка выходит из фокуса. Двойная выдержка. Он ждет, когда холод растает в его руках, но он остается. В конце концов, он двигается с места, его пальцы задерживаются на маленькой кассете из-под пленки. Это она удерживает в нем холод.