135 Seoul

Сехун праздно прогуливается по балкону с бокалом шампанского в руке, пока ждет, когда Лухан закончит разговор с каким-то крупным спонсором. Они говорят на родном языке Лухана, с искривленными строчками, невнятными символами и более устойчивым, медленным потоком слогов. Это его второе лето в Пекине, с пыльными крышами и горизонтами, горящими в солнечных штормах, с жаркими и неподвижными улицами. Ему нравится это место, эта бесконечная череда дорожных знаков и уличных огней, такси, строительных лесов; ясное великолепие двадцати миллионов людей. Полуденные толпы, студенты, автобусы, велосипедные звоночки, звучащие в едином ритме, всеобщее самосознание, вытекающее во что-то осязаемое. Что-то сверхчеловеческое. Они могут остаться здесь навсегда. Сехун уже строит планы, на обеденных салфетках или на задней стороне проектов Лухана. «Итак, Покер Фэйс, полагаю, твоя самотерапия не сработала?» Ему требуется секунда, чтобы узнать источник этого голоса, который прорезает обязательственную вежливую болтовню, кипящую во дворе снизу. Корейский, произнесенный с этой сухой, раздражающей интонацией, из-за которой слова звучат оскорбительно сами по себе. Это Кай. Ну конечно же, это блядский Кай. Он чувствует мгновенный трепет от дюжины швов на своих ребрах. «Или у тебя просто нет вкуса в машинах?», предполагает Кай, облокачиваясь на перила балкона напротив того, на котором стоит Сехун. Он выглядит почти как магнат, волосы уложены гелем и убраны назад, безупречно повязанный галстук, прекрасно сидящий костюм, возможно, от Армани. Излучающий роскошь и декаданс королевских, экстра-мягких , долгоиграющих черных сигар, баланс оскорбительного высокомерия и тщеславия. И, конечно же, неизменные очертания пистолета в его кармане. «За негатив того орангутанга», начинает Сехун, ссылаясь на неподписанный конверт, который лежал на его кровати в тот день, когда он очнулся в больнице. Кадр на 135 пленке с лицом, запачканным кровью, и телом, наполовину покрытым подобием снежного купола. И это его лицо. Лицо предположительно мертвого О Сехуна. Подтверждающий снимок. И ведь Бэкхен не шутил насчет сомнительных способностей Кая, как фотографа. Он поднимает свой бокал в качестве тоста, «Спасибо тебе. Надеюсь, с ретушью там все в порядке». Кай не отвечает. Сехун помнит все те разы, когда Кай держал его на прицеле, и каждый раз, когда он приставлял лезвие ножа к его горлу, а так же он помнит все те разы, когда Кай вытаскивал его прямо из лап смерти, буквально запихивал в машину и увозил прочь. Он помнит, что Кай никогда прежде не убивал его. Он подарил ему ощущение, самое близкое к тому, чтобы почувствовать себя живым, на волосок от смерти. «Но почему?» Кай пожимает плечами, оглядывая толпу внизу своим расчетливым взглядом. «Я не знаю. Ты никогда не был убийцей, никогда по-настоящему не держался за руль. Это было бы ударом по моей мужской гордости убить такого идиота с каменной мордашкой, как ты». Сехун кивает, понимая все то, чего Кай не сказал вслух. Кай смотрит на свои часы. «Так или иначе, Сухо подумывает объединиться с группой парней из Китая. Крис Дракон, какой-то нарцисс с отвратительнейшим вкусом. Мы не вернемся», Кай смеется, но в нем не видно и тени сожаления, да и Сехун никогда не думал, что Кай покажет это, ведь, в конце концов, Кай это не он. Кай не ищет направления; оно ему попросту не нужно. Он водит ради трепетного возбуждения, ради огня и дразнящей угрозы разбиться, искрящейся на кончиках его пальцев, это страсть, которая заставляет хвататься за руль еще сильнее. И он продолжит ездить, и быть может, он разобьется, но этого не произойдет, пока он сам не позволит этому случиться. Потому что он Кай. Потому что он проехал то самое слишком далеко, возможно, уже давным-давно. «Не скучай по мне». Сехун чувствует снисходительную усмешку, когда одними губами произносит: «Если тебе нужен тот парень в белом костюме, то я думаю, что он собирается улизнуть». «Сучка», Кай допивает свой напиток, прежде чем бросить пустой взгляд на дорогу под ними, а затем весело усмехнуться Сехуну в ответ, «Увидимся никогда». «Езжай помедленней». *** Открывающие титры «Горечи и сладости» перетекают в сцену с плакучей ивой, в оттенках между фиолетовым и зеленым, привносящую в жизнь безмятежность и тишину. Сехун наклоняется к уху Лухана и рассказывает ему свой трюк, «Вот как можно оказаться в фильме. Ставишь руку вот так», он поднимает руку и закрывает ей часть экрана перед ними, «И представляешь себя за своей ладонью. Ты там, видишь. И теперь ты можешь быть частью фильма. Частью их мира-- ». Лухан смотрит на него так, как будто он сумасшедший. «Этот фильм даже заканчивается плохо. Зачем тебе это делать?» Сехун задумывается, он откидывает голову назад на сиденье, пытаясь найти ответ, потому что у того ответа, которым он жил многие годы, уже вышел срок годности. И может быть, ему больше не нужно жить на пленке. «Ты являешься частью кое-чего получше», Лухан поглубже вжимается в сидение и погружает ладонь в ведерко с попкорном в руках Сехуна, «Жизни». ________________________________________ A/N ну вот и все тт спасибо всем, кто это прочитал) если есть ошибки, или что-то не так - пишите, я с радостью прислушаюсь к критике и буду писать лучше^^ всем хунханов \o/