Шанс на лучшую жизнь

2005 год. Осень, Рей только исполнилось шесть. У отца было пугающе-серое, истощенное лицо, обезображенное гниющими нарывами с красными слезящимися глазами. Дома стоял постоянный запах пота, жженой резины, отходов. Кругом шприцы, ампулы, бинты, вата. Спертый воздух и духота, до тошноты омерзительная. От отца постоянно достается, если Рей попадается ему на глаза. Синяки и мелкие ссадины в порядке вещей, однажды сильно приложилась о стол, когда отец толкнул и месяц болела голова. Возможно было сотрясение. Только кому это было надо? В голове засела фраза, которую папаша любил повторять, что «это по вине Рей сдохла ее мать и чтобы она отправлялась к ней». Ее постоянно мучила совесть, но плакать она себе не позволяла, отец снова втащил бы. Только спустя время Рей поймет, что мать загнулась от передоза. Жалела, что батю не прихватила. Почему-то не было ни тоски, ни сожаления. В гости к ним домой приходили мужики, от которых несло алкоголем и кровью. Они были такие же мерзкие, как и отец. Постоянно плотоядно пялились на нее, но после дозы быстро отъезжали и до нее добраться не пытались. Только один, однажды, все-таки пытался зажать ее в углу; до сих пор помнила вонь из его рта и грязные пальцы, пытающиеся ее пощупать. Отец тогда прикрикнул на мужика и тот отвалил. Наверное, это было единственное хорошее воспоминание об отце. Голод. Постоянно хотелось есть, приходилось воровать в соседнем магазине. Однажды ее все-таки поймали и избили знатно. Хозяевам было все равно, что она ребенок. Для них она была бомжонком с улицы. Единственная ценность для них — товар. Отбитые ребра проходили долго, Рей слегла на пару недель точно. Похудела до анорексичных размеров, хотя думала хуже не получится. Получилось. Тогда наверное спасло то, что ее подкармливала старушка Маз из соседней квартиры. Милая, приятная женщина, Рей тепло к ней относилась. Она и до этого часто просиживала у нее дома, бабуля учила ее читать. У Рей хорошо получалось и за полгода уже могла читать по слогам. Пожилая женщина даже пыталась привить манеры и обучать этикету, но Рей смеялась и этому учиться не хотела: в выживании и ее скотском существовании это точно не пригодилось бы. Поэтому старушка быстро сдалась. В декабре Маз умерла. Хотелось плакать, но Рей не умела. Просто не было слез, от этого было еще тяжелее. Жизнь после этого события окончательно погрузилась во тьму.

***

2006 год. Летом уговорила хозяина соседней забегаловки взять ее на подработку. Тот сжалился и за еду Рей чистила овощи и мыла посуду. Подворовывала по старой привычке. Один раз ее поймали за этим делом, но простили. Рей там нравилось, но как назло бизнес пришел в упадок и кафешка закрылась. Снова пришлось шариться по помойкам и перебиваться тем, что иногда приносил из еды отец. Хотя чаще он приносил очередную дозу. Рей уже не видела живого места на его руках и ногах, все просто начинало гнить. Тем не менее отец продолжал в том же духе. В школу пошла только в октябре, отец напрочь забыл, что ее нужно туда отдать. Он мог по несколько дней, без перерыва, ловить приходы; и в эти моменты отъезжал конкретно, просто валялся на заблеванном полу в их квартирке, больше похожую на подвал. Месяц спустя, после начала учебного года, все же отволок в школу. В буквальном смысле: Рей брыкалась и кусалась, словно волчонок, не обращая внимание на оплеухи отца. В школу не хотелось, пиздюлей хватало и дома. Но ходить пришлось. Правда быстро нашла плюс — там кормили обедами. Уплетала всегда за обе щеки и даже доедала за одноклассниками. Первое время с непривычной хорошей еды дико болел живот. Но быстро все прошло. Одноклассники пытались стебать, обзывали тощей оборванкой. Сначала игнорила, а потом одному, особенно задиристому, прокусила руку. Тот долго визжал, как баба, но зато потом отстал и остальные за ним. Наверно боялись бешенством от нее заразиться. В школе, в итоге, было терпимо, но ее постоянно сторонились. Да и чистых шмоток не было в помине, поэтому воняло от Рей знатно. Пару учителей пытались даже помогать и участвовать в ее жизни, но интереса это не вызывало и Рей сторонилась помощи; другой жизни она не знала, а так отец ее опять бы избил — сказал бы, что ябеда. Внезапно заинтересовали уроки чтения: ей вспомнились вечера с Маз. В школьной библиотеке Рей быстро запомнили. В декабре на физкультуре упала на скользком полу. Оказался открытый перелом ноги. Провалялась три недели в гипсе в больнице. Рей там очень понравилось: чистое белье, вкусная еда (даже вкуснее, чем в школе), приятный персонал. Подумывала о том, чтобы сломать еще что-нибудь — только бы не возвращаться. Но не хватило духу и вернуться все же пришлось. Рей быстро поняла, что к хорошему быстро привыкла и от дома просто тошнило с тройной силой. Пыталась хоть как-то приводить квартиру в порядок. Но приходили новые гости-торчки отца, раскидывали мусор, блевали, даже ссали на пол. И скоро Рей поняла, что все это бессмысленно. Единственным плюсом было то, что у нее была своя комната, правда состоящая из дивана и старого шкафа. Но зато хоть там выходило содержать все, более-менее, в порядке. А еще на двери был замок, в дверь иногда пытались вломится, она слышала мужские голоса с просьбами ее впустить. Рей, на автомате, молилась от страха в такие моменты, хотя в Бога не верила. Дверь все же не взломали и никто до нее не добрался. Возможно, ее молитвы кто-то услышал. Как-то отец приволок тетку, всю ночь слышались стоны из зала. Рей накрывалась подушкой, чтобы не слышать — не помогало. Под утро ее вырубило, но пришлось вставать в школу. Клевала носом, пропустила разбор новой темы. Получила двойку, ничего толком не ответив по истории от недосыпа.

***

2007 год. В марте отец оттащил в ломбард старенький телик. Очень расстроилась, Рей любила смотреть по вечерам Южный Парк. Она постоянно этим хвалилась в классе, так как никому такое смотреть не разрешали еще. А она могла смотреть, что душа пожелает, отцу было до лампочки. Неужели за такую рухлядь ему что-то дали? Обидно. Ну все, теперь дома точно оказалась клетка с голыми стенами. Ну еще остался холодильник, совсем при смерти; два старых дивана, стол, стул и ее шкаф. Все это еще на месте, потому что кроме поджопника, отец точно за них ничего не выручил бы. К концу учебного года дали задание написать сочинение на свободную тему. Рей захотелось написать о том, что не сиганула из окна, только по причине того, что они живут на первом этаже и это бессмысленно. Но написала о местном парке. Любила всегда там гулять — красиво, птички поют. Получила пять. Научилась у соседских мальчишек боевым приемчикам, особенно нравились драки с палкой. Но никого не била, тренировалась на деревьях. Мальчишки сначала смеялись над ней; потом просто молча наблюдали за ее упорством; а потом хвалили, когда Рей достигла значительных успехов и даже поборола соперника на два года старше. Сыскала уважение в местном коллективе, была очень горда собой. Покормила у дома щеночка, отпустила. Отец завести все равно не разрешит, да и кормить его нечем. Рей искренно надеялась, что у него судьба сложится лучше, чем у нее.

***

2008 год. Казалось, отец бессмертный. Потому что так выглядеть, весить чуть ли ни как она сама, постоянно блевать, без перерыва пускать по вене — и при этом еще не сдохнуть, о чудо, не иначе. Слегка повзрослев, отпор бате немного уже научилась давать, по крайней мере царапалась, когда на нее замахивался. А еще он, вроде как, стал слабее. Остатки здоровья совсем уже заканчивались? Или может просто Рей стала крепче с возрастом и помогли дворовые тренировки? Скорее — и то и другое. Заимела пару чистых и вполне приличных шмоток, подкинула одноклассница Фазма. Тихая, но быковатая девчонка. Даже пару раз за Рей заступалась, хотя она и не просила. Ну, а что? Она сама, кому хочешь, отпор дала бы. Вон дала как-то в глаз пацану, за то, что обзывал Фазму дылдой. Фазма быстро поднатаскалась от Рей и тихой быть перестала. Видимо, как и Рей — тоже все надоело. Один раз они избили пацана из параллели, еще и нахаркали сверху в придачу. Тот растирал по грязному лицу кровь со слюнями, плакал, но жалости не вызывал. За дело все было. Он котенка за школой мучил, сволочь. Крепко подружились с Фазмой после такого «досуга». Правда, парень заявление в полицию написал. На учет не встали, только из-за того что им по девять лет. Получили предупреждение. В мае отца забрали в наркологию, хотя не ясно, зачем он им там нужен был: выглядел, как живой труп, можно было и сразу в морг отправлять. Ссался последнюю неделю под себя, в доме воняло, хоть вешайся. А она думала уже хуже не бывает. За этим ублюдком Рей убирать не стала, заперлась в комнате. Украла из толчка в кафешке освежитель. Немного помогло. Отец затопил соседей, уснув в ванной, при этом не захлебнулся, живучий оказался. В принципе, после этого его в наркологию и забрали. Рей тогда дома не было, про нее даже не узнал никто, а соседи болт положили, на то, чтобы сообщать о ребенке в квартире. Так она месяц провела дома одна, причем весьма неплохо. Даже квартира в порядок пришла. А потом батю выпустили. Выглядел не сильно лучше, на ногах только стоял нормально. Но на кощея быть похожим не перестал. Неделю жили как люди, он даже еду где-то достал нормальную, а потом опять сторчался. Все началось заново, освежитель пришлось снова красть; заканчивался он быстро, от вновь вернувшейся вони. Убила жирную мышь в комнате. Приехали. Мышь значит где-то нажрала пузо, а Рей даже живот от позвоночника отлепить не может. Несправедливость.

***

2009 год. Как говорится — не прошло и года: в январе на учет их с Фазмой все же поставили. Они снова избили пацана, правда уже другого. Застали его дрочившим за ларьком, решили что рукоблудство — зло. Нашел, чем на каникулах заняться. Поняла, что мальчишки мерзкие, а их отростки подавно. В отделении жирный коп провел воспитательную беседу, из всей лабуды о воспитании отложилось только то, что «у них сейчас волшебный период детства и нужно вести себя достойно, как все маленькие девочки». Поинтересовалась, жрал ли коп протухшие остатки гуляша из помойки, как она, чтобы рассуждать, какое у нее прекрасное детство. Коп потерял дар речи, ругнулся и отпустил их. Этим летом выдались дни, которые стали одними из редких светлых воспоминаний детства. Все три месяца каникул провели с Фазмой на речке, даже пару раз ночевали там. И помыться можно было нормально и ягоды в лесу росли. Она бы в лес уехала лучше жить. Тут и то все пригодней было для жизни, чем в хате с отцом. Купались, загорали, играли в волейбол. Фазма загорела сильнее, чем ее бесила. Рей только краснела на солнце и страшно облазила. Кожа солнца не воспринимала, но Рей усиленно старалась загореть и быть смуглой, как подруга. Пыталась снова и снова. Когда от солнечного ожога уже не могла шевелиться — решила забить. Фазма угарала и натирала Рей сметаной. Прочитала всю заданную литературу на лето и Рей заскучала к августу. Очень прониклась рассказом Джеймса Гринвуда, «Маленький оборвыш», узнала в герое во многих вещах себя. Попросила Фазму принести что-то из дома почитать, на что Фазма принесла «Американского психопата», втайне украденного из библиотеки отца. Для десяти лет чтиво так себе, но Рей понравилось. Долго думала. В новом учебном году Фазму отдали в музыкалку, на скрипку. Рей с этого не прекращала хохотать до слез. Фазма на нее за это дулась. Но представляя коренастую подругу со скрипкой в руках, на Рей снова и снова накатывал приступ смеха и совсем не могла сдержаться от подколов. На ее день рождения, осенью, Фазма подарила ей красивый красный блокнот. Рей растрогалась до невозможности — ей никогда ничего никто не дарил. Да и вообще сомневалась что кто-то знал, когда она родилась. Она толком не знала, что будет делать с этим подарком, но решила что обязательно найдет ему достойное применение. Новый год встречала одна, отец куда-то запропастился. Но Рей это было на руку. Из своего окна, с треснутым и грязным стеклом, она наблюдала за залпами салюта и радостными криками людей на улице. Под окном увидела занимательную картину: высокий мужчина, видимо отец, щекотал девочку и та безудержно заливалась смехом. Около них женщина и мальчик, слегка постарше, лепили снеговика. Семья. То, что у Рей никогда не было. Стало тоскливо. Она не заслужила такого? Поежилась, потому что было прохладно. Не понятно от чего: от январский морозов, пробирающийся через тонкое окно, или от томительного одиночества. Маленькая девочка Рей в окне была так близко, и так, одновременно, далека от тихого семейного счастья, за которым наблюдала. Наступало новое десятилетие.