Шанс на лучшую жизнь

2010 год. В январе в квартире отключили отопление за неуплату. Странно, что не делали этого раньше. Вряд ли отец платил когда-то за нее. Но все равно было неожиданно. Рей укутывалась во все вещи, которые были дома. Выглядела, как кочан капусты. Правда, это мало помогало — холод все равно пробирал до костей. Зима в этом году выдалась холодной. Отцу было все равно на холод. Рей даже не была уверена, заметил ли он изменения в температуре: на кухне, в одних трениках, как ни в чем не бывало, он подогревал в ложке очередную дозу. Сопли у Рей лились рекой. В таком состоянии пришлось тащиться в участок, отмечаться и слушать новую бессмысленную профилактическую беседу. Местный коп ее не любил, потому что она открыто заявляла, что у него мерзко желтые зубы и жидкие волосёнки. И даже не пыталась делать вид, что слушает. Опять будет втирать о морали, а как же. Наворовался, отъел пузо и умничает. Рей даже не сомневалась, что легавый взяточник: это было видно по его мелким, противно бегающим глазкам и толстым щекам, чуть ли падающим на стол. Она давно выработала теорию, как распознавать по лицам плохих и хороших людей. В участке было тепло. Это единственное, что радовало. К насморку прибавилась новая проблема — она начала усиленно чихать. Чихая очередной раз увидела перед собой руку, с протянутым к ней платком. Подняв глаза, сильно удивилась: это был какой-то молодой коп, Рей его раньше тут не видела. Он улыбнулся, что поразило: ей редко улыбались, еще так тепло. Молча взяла платок, высморкалась и протянула назад. Коп засмеялся и ушел. Платок оставил. На беседе Рей вновь увидела хозяина платка. Он копался в бумагах, пока жирный втирал ей очередную проповедь. Иногда он поднимал глаза и усмехался, как будто тоже понимал абсурдность дурацкой лекции своего напарника. Жирный продолжал монотонно читать текст с листочка. Да, читал. Он даже не удосужился запомнить, о чем говорил. Было скучно, ведь Фазму уже сняли с учета. Раньше-то они хоть вместе приходили. А Рей подожгла, случайно (нет), старый склад у школы и ей продлили «срок». Наверно, вообще бы на этот раз посадили, если бы она не была десятилетней девочкой. Когда поймали (хотя даже не пыталась прятаться), пытались выяснить, кто ее заставил и где сообщники. Но сообщников не было. Смешно. Рей просто видела, что по вечерам там собирались парни из старшей школы и что-то употребляли. Решение показалось очевидным. Бен. Жирный называл напарника Беном. Не запомнила за все эти годы, как зовут этого мерзкого легавого перед собой, а тут вдруг, имя новичка — запомнила. Может, потому что редко видела доброту в свой адрес? А в участке и подавно — никогда? Правда Рей считала, что дружелюбность в Бене ненадолго. Новичок был совсем молоденький, лет двадцать, навскидку. Видимо, сразу после института. Пару лет и станет таким же как жирный. Сволочами в этом мире или рождаются или становятся — другому не дано. Рей с детства усвоила жестокую реальность этого мира, в сказки не верила и иллюзий не питала. Рей показала Бену язык, когда уходила. Сама не поняла почему. Уже за дверью услышала, что тот засмеялся в ответ. Рей часто гостила у Фазмы. У подруги была прекрасная мама и два младших брата-близнеца. Отец часто был в разъездах, Рей его даже не видела. Все так же продолжала брать книги из отцовской библиотеки, втихаря. Ну только Фазма, конечно, знала. Ее мать точно бы не разрешила читать такие взрослые произведения. За последний год вытянулась, некоторые вещи ещё были хорошие, но на Рей больше не лезли. Обидно. Фазма все ещё продолжала снабжать ее одеждой. Фазма из них как раз вырастала, так как была крупнее. А Рей приходились впору. Прошло три месяца. В апреле снова пришлось идти в участок на плановый «вынос мозга», как Рей это называла. Беседы проводились каждый квартал. И если Рей когда-нибудь и станет прилежной и воспитанной, то только ради того, чтобы не видеть эту мерзкую рожу копа. А не ради себя. Настроение было хуже некуда. Рей еле перебирала ноги, заставляя себя идти. В животе урчало от голода — со вчерашнего дня она не ела ни крошки. За это Рей ненавидела выходные — в будни хоть в школе точно удавалось поесть. Сидела в коридоре отделения уже минут пятнадцать, но ее никто не приглашал. Это бесило. Рей уже практически поднялась, чтобы свалить. Когда увидела, что к ней, с другого конца коридора, приближается Бен. Ее пригвоздило к месту. Он точно шел в ее сторону по ее душу, потому что не отрывал зрительного контакта и опять улыбался. Рей стало не по себе. Молодой коп подошел и позвал за собой, мол лекцию сегодня буду проводить я. У Рей глаза на лоб полезли. Что? Становится интереснее. Зайдя в комнату, Рей расположилась напротив стола, приготовившись слушать очередное нудное зачтение текста с листочка. Хоть мерзкое лицо жирдяя не видеть — и то радовало. Удивить Рей мало кому удавалось, но коп вдруг удивил: Бен ничего не читал, просто рассказывал. Вкрадчивым и размеренным голосом. Невольно поймала себя на мысли, что это оказалось жутко интересно. Бен цитировал великих мыслителей прошлого, интересные отрывки из книг, приводил сотню примеров. Говорил о роли человека в обществе, о карме, о предназначении каждого. Что достойным обязательно придет признание, плохим — кара. И еще много о чем. Рей сомневалась, что она настолько плохая чтобы заслужить такую жизнь. Но не прислушиваться к монологу не могла — нравилось. Уступать не собиралась, пусть не думает что великий проповедник. Прервала его, заявив что у него огромные смешные уши и засмеялась. Копа это видимо не задело, он только усмехнулся. Сказал, что на сегодня достаточно и она свободна. Рей обрадовалась и поднялась. Живот предательски заурчал на всю комнату. Бен удивленно обернулся и оглядел ее. Промолчал. Но подошел к столу и вынул из сумки пакет с сэндвичами, протянув ей. Хотела отказаться, гордость, все дела. Но от вида аппетитных бутербродов чуть слюной не подавилась. Схватила их и вылетела из кабинета.

***

2011 год. Весь последний год Рей приходила на лекции и их, неизменно, вел Бен. На столе всегда ждали сэндвичи и чай. Пару первых лекций Рей молчала, жевала и просто слушала. А потом вступила в диалог, обсуждая ту или иную тему. Коп часто интересовался: с кем и как она живет. Но Рей отмалчивалась. Говорила, что с родителями и все хорошо. Бен каждый раз переспрашивал, но Рей стояла на своем — она знала, что если расскажет правду, ее могут упечь в детский дом. Туда ей точно не хотелось. Как-то Рей осмелилась спросить — куда же делся Беновский напарник? Бен ответил, что посадили за взятку. Рей хохотала так, что наверное слышало все отделение. Молодой коп держался, а потом рассмеялся вместе с ней. Рей решила, что ее дедуктивный метод распознавания людей гениален. Ведь она знала, что жирный — продажный. Поделилась этой мыслью с Беном. Он заинтересовался и спросил, как по ее мнению, она видит его. Рей пару секунд молчала, а потом ответила, что он хороший. Бен довольно заулыбался, но Рей решила, что вредно ему зазнаваться. Сообщила, что хороший он, только пока ее подкармливает, а когда он постареет будет таким же, как и жирный легавый. Бен посерьезнел после последних слов и сказал, что таким он точно не будет. Рей пожала плечами и промолчала. Лишних иллюзий у нее не было. Наступила весна. Рей снова выросла из старых вещей. Это ужасно выводило из себя. Пришлось тащиться на очередную лекцию в джинсах, в которые еле влезла. Когда она уже перестанет расти? Лекция была последняя, потом должны были снять с учета. Рей отмахивалась от тоски, которая ее одолевала и бесилась, что жирный коп не вел ее лекции дальше. Тогда бы сейчас была на седьмом небе от счастья. А теперь, из-за чертовых бесед с Беном, как дура, грустит. За год привязалась к нему… Не хотелось это признавать. Он был как старший брат, которого у нее никогда не было. Наставник, учитель, хороший собеседник. Она рассказывала ему практически все, даже не знала, как так получалось. С ним было легко. Как-то случайно обмолвилась, что отец по вене пускает, так Бен взбесился и начал обещать обязательно помочь. Рей настаивала, что все устраивает. Она жива, здорова и все будет только хуже, если изменится. В ответ он угрюмо молчал, но не спорил. И вот, теперь последняя беседа. Рей захотелось себя ударить, потому что от этой мысли к горлу подкатил ком. Все еще убеждая себя, что она не тупая плаксивая девчонка, как ее одноклассницы безмозглые, Рей зашла в отделение. В кабинете уже было как всегда: за столом сидел Бен, изучая какие-то документы. На столе стояла чашка чая с бутербродами. Рей, увидев эту знакомую и ставшей родной картину, чуть не сорвалась. Если она изобьет копа, ей продлят учет? Так бы она два зайца поймала: и ненависть выплеснула и продлила лекции. Но, покосившись на Бена, Рей решила, что это плохая идея. Коп был большой и крепкий. Рей прекрасно понимала, что мелкая пигалица, как она, ничего ему не сделает. Рей насупилась и молча уселась на стул. Бен поднял глаза, не удивившись ее настроению, так как привык, что перепады для Рей — в порядке вещей. И показал на стол, мол ешь. Рей проигнорила его. Бен поинтересовался, что случилось, но Рей так ничего и не отвечала. Без лишних слов он провел лекцию. Рей, за это время, не удосужилась ответить ни на один вопрос, который он пытался задавать. Лицо копа к концу лекции помрачнело. Он сухо поздравил с окончанием учета. Рей захотелось плюнуть ему в лицо. Молча вылетела из кабинета. Отец пропал из дома. Рей просто молилась, чтобы он не вернулся. Но старый нарик вернулся и Рей не уставала очередной раз поражаться, как отец был еще живой. Взгляд у него был пустой, Рей даже сомневалась, что он узнает ее. Где он доставал дозу, удивляло каждый раз все больше. Продавать давно было нечего. Прошел месяц. Сидя дома, все так же угрюмо размышляла, что хоть лекции в отделении и были всего раз в три месяца, она уже заранее по ним скучала. Знала, что их больше не будет. Руки чесались натворить что-нибудь еще. Но знала, что останавливает: Бен разочаруется в ней. Как бы то ни было, его лекции заимели действие. Рей и правда поставила цель доказать всем, что она — не хуже их. И даже лучше. Никому из ее знакомых не приходилось жить так же тяжело, как ей. А ей пришлось и она жила. Вопреки всему. Рей прочитала уже всю библиотеку отца Фазмы и скучала. После таких взрослых книжек, школьная литература казалась несерьезной и глупой. Было обидно. Но школьную библиотеку посещала. Правда постоянно ругалась с библиотекарем, который не хотел ей выдавать книжки за старшие классы. День в июне Рей запомнила навсегда. Ждала такого меньше всего. Или боялась. Проснувшись утром, она увидела перед собой лицо незнакомой женщины и просто завизжала от испуга. Неизвестная тетка принялась успокаивать, сообщив что она из федеральной службы опеки. Им поступил вызов и они приехав на проверку, обнаружили ее в условиях, непригодных для жизни. И забирают ее… в детский дом. После этих слов Рей рванула к окну, с желанием свалить. Но в комнате появился одетый в форму мужчина и ее быстро схватили, не давая вырваться. Рей брыкалась и кусалась. Орала, что никуда не пойдет. Тетка пыталась ее успокоить, но было бессмысленно. Вырываясь, в дверях квартиры вдруг увидела Бена. Молча, с мрачным видом, за ней наблюдавшего. Рей замерла, осознав очевидное: это он «сдал» ее. Рей не нужно было подтверждение, она прочитала это во взгляде. Грудь затопила волна неиссякаемой горечи. Предатель, чертов предатель! Бен попытался ей что-то сказать. Что там будет лучше и все подобное. Но Рей не слушала. Пообещала себе больше никогда никому не доверять. Чертова наивная дурочка, которую купили едой и болтовней! Плохо запомнила, что кричала, потому что билась в истерике. Но что-то про ненависть, низость, предательство и все это в красочных выражениях отборного мата. Девочке, а особенно в одиннадцать лет, не пристало материться? Пусть валят к черту! Увидела на лице Бена жалость, от которой затошнило. Ее затащили в машину и увезли.

***

2012 год. Прошло девять месяцев с тех пор, как Рей оказалась в детдоме. Прошедшей осенью ей исполнилось двенадцать. И все это время она не прекращала скандалить и пытаться сбежать. Не привыкнув к тому, что ее постоянно в чем-то ограничивают и следят, чувствовала себя как в тюрьме. Устраивала драки, ломала мебель. Ее постоянно таскали к директору приюта — Ункару Платту. Лысеющему мужику, с бегающими глазками. Рей он сильно напоминал жирного копа из отделения. Но тут Рей не могла еще избавиться от мысли, что ублюдок директор шарит по ней каким-то плотоядным взглядом. Так-то Рей было все равно. Выслушивать то, как он отчитывает не составляло проблемы. Но от его взгляда каждый раз пробегал холодок. С приютом пришлось сменить и школу. Больше всего печалило, что теперь очень редко видела Фазму, все еще единственную свою подругу. Библиотека в детском доме была хуже, чем в бывшей школе. Но читать давали литературу за любой класс. За этим вообще никто не следил. Это и помогало отвлечься. Дети в приюте были жестокие. Намного больше, чем Рей. Если за стенами приюта Рей казалась дикаркой, то тут она была относительно приличным подростком. И девчонки и мальчишки чуть ли не с пеленок курили и даже начинали выпивать, общаясь в компаниях более старших сверстников. По сути, на них всех было руководству и воспитателям до лампочки. Как и дома. Тут просто добавилось то, что теперь Рей была заключена в ограниченном пространстве. Драки тут были каждый день. Рей старалась в них не участвовать. Но в приюте были другие правила. И чтобы не быть изгоем и аутсайдером, иногда приходилось вступать в них, если оскорбляли. Хорошо, что была достаточно сильная и нарывались не часто. Время тянулось. Может быть и глупое, но Рей нашла применение блокноту, подаренному Фазмой. (Никогда не прекращала радоваться, что успела его схватить, когда в спешке собирала из дома скромные пожитки при переезде). Рей решила отсчитывать дни до совершеннолетия. Свободы. Когда она сможет свалить с этого места. Иллюзий по поводу того, что ее удочерят, не питала. Да и не было желания. Детей забирали в основном дошкольного возраста. Дальше уже это происходило намного реже. Весной к ним в приют приехала новая девочка. Ее звали Роуз. Тихая, скромная, она пугалась каждого шороха. Рей быстро нашла с ней общий язык — всегда питала жалость к слабым и угнетенным. Узнала, что ее родители и сестра погибли в аварии. В один день жизнь Роуз перевернулась и она оказалась тут. Родственники не захотели ее забирать. Рей стало жутко: одно дело привыкнуть жить так как она сама, а другое… В момент вот так все потерять. С тех пор она решила опекать Роуз.

***

2013 год. Рей бесилась. У всех ее одноклассниц давно выросла грудь, а у Рей даже намека на нее не было. Что за несправедливость? Пухлая Микки говорила ей, что просто нужно больше есть. И груди нет, потому что Рей тощая. А Клара, которая была на год старше их, раздавала советы, что нужно давать парням грудь стимулировать руками. Так они быстрее растут и хвалилась своим бюстом. Советы были один другого «лучше». Решила, что лучше будет тощей и не ощупанной. Сиськи этого не стоят. Строгий распорядок дня постоянно нагнетал. Почти два года прошло с тех пор, как Рей забрали из дома. Но чувствовать себя как птица в клетке не перестала. В одно время вставать, в одно — ложиться. И все остальное тоже — по расписанию. Иногда их вывозили на концерты, выставки: в основном это была какая-то скучная рутина, на которой спонсоры приюта отмывали деньги. Концерт для сирот? Ага. Час непонятных плясок и песен самоучек без голоса. На этом все. А шуму то было… Большой концерт… Да. Не жизнь, а цирк. Рей называли в классе чистоплюйкой. С возрастом, а особенно в приюте, когда она была избавлена от постоянного бомжатника в квартире, у Рей появилось стойкое отвращение к грязи. Она обязательно принимала душ по два раза в день, всегда носила чистые вещи. Ребята вокруг этим не особо славились. Парни вообще, по мнению Рей, никогда не вылезали из одной шмотки. Воняло потом, куревом и чем-то непонятно-омерзительным. От них просто тошнило. Пару парней постарше пытались уже к ней подкатывать, и отпускать пошлые шуточки. Прописала в нос. Правда чуть не получила в ответ, во время увернулась. Отстали. К тому же отсутствие груди явно помогало. К Микки и Кларе клеились в разы больше. Решила, что без груди сможет прожить и всю жизнь. Литература за восьмой класс Рей не заходила. Ну только если частично. Сейчас они проходили Шекспира и Рей совершенно не понравилась Ромео и Джульетта. Король Лир показался более достойным. На досуге она читала Александр Дюма — Граф Монте-Кристо. Точнее перечитывала. Раз пятый. Бен. Мысли снова возвращались к нему, когда Рей читала. Это была любимая его книга. Он часто цитировал ей Монте-Кристо и ставил в пример настойчивость и целеустремленность героя. Говорил, что она никогда не должна сдаваться… Потому что она сильная и бесстрашная. Бен еще много советовал литературы, даже составил список. Рей их все прочла. Убеждала себя, что не из-за чертова копа-предателя, а потому что книги хорошие. И это было тоже правдой. Но и в первом случае было недалеко от истины… Рей злилась на себя. За воспоминания и тоску, которая не проходила все эти годы. Многие книги из советов Бена, вместе с Монте-Кристо, стали ее любимыми: Маркес — Сто лет одиночества, Сунь-Цзы — Искусство Войны, Эмили Бронте — Грозовой перевал, Даниель Дефо — Робинзон Крузо, Гюго — Отверженные, Санд — Консуэло, Ремарк — Жизнь взаймы, Кизи — Пролетая над гнездом кукушки, Митчелл — Унесённые ветром… Все не перечислить. Рей любила сильных духом женщин и мужчин. Это мотивировало ее бороться. Бороться со скукой и тоской среди серых масс равнодушных и жестоких детдомовцев и воспитателей. Бороться с рутиной распорядка и ограниченностью жизни. Бороться с одиночеством, которое поглощало все больше и больше. Бороться с тоской по Бену. Рей все чаще ловила себя на мысли, что практически перестала его ненавидеть. Он один из немногих, кто хоть как-то пытался ей помогать, развивать. Заботиться, в конце концов. И взрослея все больше понимала, что его предательство с приютом — тоже помощь. Хотя она этого и не желала. Как он там, интересно? Видимо и забыл о ней за эти годы. Эта мысль убивала, заполняя сердце тоской и новым приливом ощущения одиночества.

***

2014 год. В феврале Рей записалась на кружок борьбы. В основном, там были одни парни, но это не смущало. Она любила ощущение силы. Не хотела быть слабой. Ни духом, ни телом. И, поэтому, усердно занималась. Это здорово помогало психологически. Рей выплескивала всю ненависть к своей жизни на тренировках. В то время, как ее сверстники все больше опускались на дно, Рей не ославляла попыток тянутся выше. Она не должна. Она не сдастся. Бен верил в нее. И она будет верить в себя. Она лучше их всех. Она лучше себя вчерашней. Захват, противник на полу. Тренер хвалит ее. И снова в библиотеку — читать. 3 года и 9 месяцев до ее совершеннолетия. 45 месяцев. 1369 дней. Рей продолжала записывать все в блокнот. Свобода становилась ближе. В большом общем зале у них стоял телевизор. Смотрели его, в основном, воспитательницы. Вообще, они только этим и занимались. Еще отдавали приказы, что нужно сделать. Надзирательницы и бездельницы — если давать им правдивые названия. Как-то Рей проходила мимо зала и слух зацепил знакомый голос. Показалось? Рей развернулась и подошла ближе к телевизору. И замерла. В новостях показывали Бена. Его поздравляли со званием майора и рассказывали о блистательном раскрытии дела о местной банде бандитов. Рей жадно уставилась на экран, вглядываясь. Он почти не изменился: волосы стали длиннее, черты лица погрубее. Пошире в плечах… Повзрослел. Настоящий лидер. Он с серьезным видом рассказывал подробности раскрытого дела. До этого момента Рей даже не подозревала о том, как по нему тосковала. Не заметила, как подошла почти вплотную к телевизору, пытаясь уловить каждое слово. Вздрогнула, когда одна из воспитателей шикнула на нее и велела убираться подальше. Рей хотела послать куда подальше ее, будь что будет. Не впервой. Но новости закончились и началась погода. Ушла. Хотелось плакать, но не плакалось. Как всегда. Ни одной слезинки. Как себя помнила. Она пыталась. Не раз. Знала — поплачет и будет легче. Но не удавалось. В этот день избавиться от тяжести на сердце и тоски не помогла даже тренировка, на которой Рей провела больше трех часов. Майским утром Рей проснулась в крови. Визжала так, что разбудила всю комнату. Девчонки подбежали к ней, узнавать что случилось. Она показала на кровать и себе между ног. Они принялись громко хохотать. Спрашивали, серьезно ли то, что она не знает что такое месячные. Но Рей правда не знала. Никто не рассказывал, она и не спрашивала. Успокоили и всучили пачку прокладок. Рей все еще опекала Роуз, но все чаще у них происходили ссоры. Роуз взрослела и ее затягивала сторона темной жизни приюта. Она попала в дурную компанию одноклассниц и с веселой периодичностью возвращалась в комнату пьяненькой. Рей ее ругала почем зря, а Роуз спорила. Говорила, что так чувствует себя увереннее и веселее. И что Рей ей не указ. Рей все чаще ловила себя на мысли, что она Роуз теряет. Посещало чувство беспомощности. Новый учебный год в девятом классе начался у Рей с жуткой простуды. Отучившись всего два дня, слегла с температурой под сорок. Укутавшись в одеяло, то откидывала его, то снова куталась. Бросало то в жар, то в холод. Сопли лились рекой, нос раскраснелся и безудержно чесался. В таком состоянии и застала вахтерша, пришедшая к ней. Она сообщила, что Рей срочно нужно спустится вниз. К ней есть срочное дело. Какое дело? Рей хотелось умереть. И послала вахтершу подальше. Та никак не отреагировала и сказала, что к ней пришли и по важному вопросу. Рей удивились. Посетители? К ней ходила только Фазма, но они до визитов созванивались. Возможно что-то случилось? Рей еле выползла из постели и поплелась в холл, молясь, что это правда было чем-то важным. Иначе — она за себя не ручается. Она завернула за угол и замерла. Кровь отхлынула от лица: У двери стоял Бен. В гражданской форме. Он что-то обсуждал с вахтершей, задумчиво хмурясь. Рей уставилась на него, не в силах пошевелиться. Видимо он почуял взгляд, потому что развернулся и посмотрел в ее сторону. Пару секунд он озадачено разглядывал ее, видимо не узнавая, а потом тепло улыбнулся. «Рей» От звука его голоса у нее снесло крышу. Рей не думала и не хотела думать, что делает: кинулась в его сторону, бросаясь на шею и с разбега запрыгивая на руки. Бен удивленно рассмеялся и крепко обнял, держа навесу. Рей не нужно было слов. Прижалась к нему, чувствуя непередаваемое ощущение — что на его руках она дома. Так они и стояли молча, казалось целую вечность. Рей не знала почему он тут, но пока и не было желания узнавать. Тут поразило второе шокирующее открытие — она… плакала. Слезы рекой текли из глаз. И Рей не могла их остановить. Да и не хотела.