Длинная темнота

Меня зовут Уилл Маккензи, и это моя исповедь перед самим собой и перед лицом неподвластной стихии. Несколько месяцев назад (точно не назову, у меня периодически наблюдалась проблема с запоминанием дней) я летел на самолете, выполняя перевозку груза местного значения, и попал в аварию. Прошло немало времени, но даже сейчас я могу с легкостью описать события того дня, перевернувшего мою жизнь с ног на голову. Сперва отключилась связь с базой… Потом один за другим потухали мерклые экраны навигации, тяги и бортового компьютера. Все рычаги замерли во включенном положении, отказываясь двигаться вниз. В тот момент я все еще боялся больше за свое проваленное задание, чем за жизнь, потому что был уверен в том, что она не оборвется так легко. На 100%. Стальная машина несла меня со скоростью девяносто узлов в час до отключения электроприборов, и какое-то время я мог определять по ощущениям примерную скорость, с которой искусно разрезал блеклую дымку облаков. Чуть ниже уровня моих глаз влажный предрассветный туман очертил темные неровные треугольники — острые горные пики. Я выдохнул и мягко потянул на себя штурвал, вводя в него силой мысли электрический ток. Я слышал, где-то есть люди, способные проводить электричество… 96% На мгновение мне показалось, что машина послушалась меня и чуть приподняла свой нос к небу. К сожалению, это было лишь в первую секунду. Во вторую она грубо зацепила крылом надвинувшуюся слева скалу, и меня почти выбросило из пилотского кресла в противоположную сторону. В темноту. 48% Гнетущая боль с правой стороны головы и звон в ушах немного выбили меня из колеи, я схватился за штурвал крепче, потому что спасение если и было, то только в нем. Из меня сильным приступом вырвался хриплый кашель, неожиданно закончившийся рвотой. Я даже тошноты не чувствовал. И после — лучше не стало. 34% Сквозь лязг металла я различил гомерический свист ветра. Кажется, даже он смеялся надо мной, таким слабым и беспомощным по сравнению с силой разгулявшейся стихии. Я понял, что произошла разгерметизация, и полез искать кислородный пакет, но земля оказалась вдруг так близко, что я бездумно ударил в стекло возле своего кресла, пытаясь выбить его и выпрыгнуть, оставив свою верную птицу на растерзание скал в одиночестве. 15% То ли ветру стало не до меня, то ли надо мной сжалилась сама природа, но к счастью за моей попыткой выбраться из заточения последовал еще один удар — на этот раз он пришелся с другой стороны и практически разнес часть приборной панели. Я успел увидеть свою истерзанную стальную машину до того, как меня выбросило в леденящий, безразличный белый мир. 7% Сейчас Как-то неожиданно опустилась темнота. Мутные стекла окон и без того пропускали слишком мало дневного света, но с наступлением сумерек я и вовсе оставался в потемках. Пришлось зажечь фонарь. Я понимал, что глупо тратить столь ценное топливо на собственную писанину, но у меня его было так много, что хватило бы на написание двух романов, наверное. Я отрегулировал фонарь и поставил его на край своего импровизированного стола. Конечно, лучше заниматься «мемуарами» днем, но в светлое время суток у меня есть действительно важные дела, которые нельзя откладывать на ночь. Проведя немного бесцельного времени над пожухлыми листами бумаги, я резко подорвался с места и почти бегом бросился из комнаты, успех прихватить ружьё с тумбы. В чем был, без пуховика, я выскочил из дома и осмотрел прилегающую к усадьбе территорию. Звенящая тишина. За просекой и дорогой, в горах хором загудели волки. Я крепко прижал ружьё к плечу, целясь в невидимых зверей. Несмотря на подступающие ночные морозы и вставшие волоски на руках под свитером, я больше не ощущал холода. И это очень мне не нравилось, хотя на первый взгляд казалось плюсом. Но я мог от усталости лечь спать прямо в снегу под открытым небом и спокойно принять смерть, даже ничего не почувствовав. Такая смерть была бы поистине сладкой, ведь теперь холод перестал быть для меня личным мотиватором. Зацепившись за более тёмную, чем окружение, точку, я тихо выдохнул и задержал дыхание. — Птдыщщ, — сорвался глухой звук с моих губ. Просто шутка. В ружье уже давно не было патронов. Поставив так своеобразную точку, я вернулся в дом и снова взялся за карандаш. Тогда (30 октября) Холод. Холод тонкими струйками проникал под истрепанную одежду. Неприятно, конечно, но именно он заставил меня почувствовать себя живым в тот момент. Та половина тела, на которой я лежал, уже онемела, что грозило переохлаждением, если не принять меры. Через пару минут я все же смог встать. Перед глазами плыли размытые лапы темных елей, скалы гор и снег, снег, снег… А ведь еще только конец октября. Не знаю, как я нашел заметенную автомобильную дорогу, но теперь нужно было просто следовать по ней и искать хоть какое-нибудь укрытие от метели и ветра. Вдобавок, мои ботинки набились снегом, и ноги были отвратительно мокрыми. Мне хотелось кричать на всю округу о тяжести своей судьбы, да только я опасался привлечения любопытствующих животных. Сквозь мутную влажность в глазах от пронизывающего ветра я разглядел нечто высокое и обтекаемое, похожее на вышку. Я ускорил шаг, почти не чувствуя ног, и понял, что направляюсь к маяку. Бесстрастный и мрачный стан не внушал никакого желания посетить его, но больше идти было некуда. Маяк лишь на первый взгляд казался близким — на самом деле, когда я, наконец, отворил тяжелую дверь, на улицу уже опустились сумерки. Внутри было не так тепло, как я ожидал, но, по крайней мере, туда не задувал ветер. Спертый, душный воздух стоял в узком помещении, но это место я искренне посчитал раем на земле. У меня даже не было сил рассмотреть окружение и обшарить стоящие вокруг ящики — я поднялся по винтовой лестнице наверх, нашел старую кушетку и упал в ее ледяные объятия, сразу же забывшись. Пробуждение мое было самым тяжелым за всю жизнь, потому что, едва открыв глаза, меня настиг целый спектр ощущений и желаний: во-первых, гудевшая, словно от похмелья, голова. Когда я попытался подняться, внешние силы словно придавили меня обратно к кровати. Помимо этого, меня трясло от холода — температура внутри было не выше нуля градусов, а моя изорвавшаяся одежда почти перестала согревать меня. Я попытался завернуться в старое одеяло, но дрожь мышц не оставляла меня ни на минуту. Во рту было сухо, а в желудке — пусто. Но желудок — дело не первой важности. Сначала нужно было согреться и отыскать воду. Здесь точно должны быть какие-нибудь запасы. Вот только вылезти из своего кокона я никак не мог. Промотавшись мучениями еще около получаса, я все-таки сполз с кровати и принялся обшарить все вокруг. Очень кстати мне попался под руку старенький фонарь с остатками керосина, а также моток ниток с воткнутой иголкой и два коробка со спичками. Внизу я нашел еще банку содовой и две консервы из фасоли, завернутые в потрепанный рюкзак. Люди покинули это место не так уж давно, потому что срок изготовления на банках не превышал четырех-пяти месяцев. Марка немного напоминала что-то похожее на те пайки, которые мне доводилось перевозить. Сейчас Я немного подумал и поставил на «полях» предполагаемую дату описанных выше событий. Посидел немного, прислушиваясь к тишине, пока меня не вывел из состояния прострации скрип деревянных полотен на веранде внизу. Потом я все-таки зачеркнул дату. Какая разница, какой месяц или день, если время для меня стало исчисляться в бесконечных сменах периодов тепла и холода? Я пытался, множество раз пытался выстроить подобие схемы изменения температур, прихода метелей, сделать розу ветров, словом, всячески подчинить стихию определенной логике. Следы моей борьбы были запечатлены на закромах стопок исписанных бумаг, бережно сложенных в выдвижной ящик стола. Каждый день я боролся с природой, с климатом, со снегом (даже выметал одно время его с веранды и крыльца), топил печь на кухне и в гостиной, пытаясь отогреть, казалось, тысячелетние узоры на замершем стекле, чтобы можно было хотя бы наблюдать за тем, что происходит снаружи. Черт возьми, я даже заколачивал второй этаж, чтобы тепло огня не уходило наверх, а оставалось только внизу. Но правда была в том, что узоры на стекле появлялись каждое утро, а вьюги приходили тогда, когда хотели. Их нельзя было предугадать, так же, как нельзя предугадать номер выигрышного лотерейного билета или число очков на кубике. И как горько не было бы подводить итог, но все мои старания были напрасны. Конечно, если бы я не думал впрок, составляя план на неделю вперед, то давно бы лежал в снегу, как бедняга Филлип — у входа в пещеру, или как Майкл — прислонившись к брошенной машине с пустой банкой «Саммита» в руке, или еще десятки тех, кого я обнаружил здесь и кому придумал новые имена. Я был лишь очередным игроком в сердце ледяной пустыни, от которой ей не терпелось поскорее избавиться. Тяжкие мысли здорово подорвали мою уверенность в себе и своих силах. Я чувствовал, как постепенно ломаюсь, клетка за клеткой, как проигрываю в неравной борьбе невидимому противнику. Не лучше ли взять и умереть прямо здесь и сейчас, в тишине и безопасности, а не замерзнуть где-нибудь в сугробе, как другие, такие, что были здесь до меня и так же, как и я, пытались выжить? Я прилег на старое разложенное кресло и закрыл глаза, не чувствуя ни страха, ни боли перед вожделенной смертью. Темнота обволакивала меня мягко, и если я действительно умирал, то это была лучшая смерть из всех, которые мне могли предоставить. Тогда (7-10 ноября) Скоро я был не в состоянии находиться на маяке. На меня психологически давило все, что было внутри, потому что я почти не выходил наружу. Я не придумал ничего лучше, чем собрать все вещи в найденный рюкзак и пойти вдоль берега, ища признаки цивилизации. К моему счастью, скоро я добрел до заброшенного поселка. Мне понадобилось несколько дней, чтобы осмотреть все ветхие домики и перенести все полезные вещи в обособленный трейлер на берегу. Поселок казался настоящим призраком, и не манил меня остаться в нем. Конечно, я был гостем в этом заснеженном мире и вряд ли нашел бы себе место для более долгого проживания, чем на несколько дней, но трейлер внушал больше доверия, чем эти постройки. Что удивительно, кроме валяющихся консервных банок и тряпья, нигде не было даже намека на людскую жизнедеятельность. Я как будто последний человек в мире. Кстати, там же я нашел книгу. Кажется, это было пособие для охоты на оленей. Вот что было там написано: «Еще одно важное правило — при любом сомнении не стреляйте в бегущего зверя. На выслеживание подранка может уйти и день, и два…» Я почему-то решил, что мне пригодятся эти знания, и взял книгу с собой. И знаете что? Ровно на следующий день в одном из домиков неподалеку наткнулся на ружье на стене. Настоящий дробовик. Мне крупно повезло! Я немного умел обращаться с оружием, но назвать себя хорошим стрелком уж точно не мог. Что же, здесь у меня было много времени, чтобы тренироваться. Кажется, возле поселка бродят несколько волков. Тогда (15-19 ноября) Мне удалось убить оленя. Не с первого выстрела, конечно, но потом я смог выследить его по кровяным следам на снегу. Я не мог дождаться вечера, чтобы приготовить его на костре. Мясо было пресным и жестким, но это было мясо. Приподняв свою самооценку, вскоре я собрался продолжать свой путь. Рюкзак ощутимо набрал пару десятков килограммов, и я нехотя выложил часть провизии и вещей, сложив их в пустые ящики на заброшенной заправочной станции. Я преодолел невысокий перевал за поселком и спустился в долину, решив пойти вдоль горного хребта. Слева от меня был замерзший ручей, справа — непроходимые горы. Думаю, где-то там я и потерпел крушение. Честно признаться, я не знал, куда лучше идти, так что около двух часов бесцельно бродил по роще, проваливаясь в глубокие сугробы и набивая в ботинки снег. В конце концов, я наткнулся на полуразрушенную постройку и решил развести костер там, а заодно в который раз перебрать свои пожитки. Запасы провизии и воды внушали оптимизм, и я, как мог, старался растягивать их. Но пить хотелось всегда. Некоторое время я пребывал в растерянности. Я еще ни разу не ночевал на улице, а мне еще следовало найти хотя бы пещеру до того, как совсем стемнеет. Нужно было определенно попытаться вернуться на автомобильную дорогу. Огонь почти догорел, когда я высунулся из своего укрытия и увидел вдалеке медведя. Он чувствовал мой запах, слышал шелест костра и пожиток и наверняка заинтересовался мной. Этого я боялся. Сперва я попытался проигнорировать его и направился вниз по склону, обходя его тропу, но, увидев, как он ускоряет шаг и старательно принюхивается, перестал удаляться и пошел кругами. «Вполне возможно, я смогу отвлечь его», — подумал я и бросил в противоположную сторону ворох связанной оленьей шкуры. Уловка действительно сработала, медведь отправился изучать мою подачку, а я обходил его стороной, извлекая ружье. Из меня все еще был никудышный стрелок, но внутренний голос твердил мне избавиться от животного. Я избрал нападение лучшей защитой. Зверь, обнюхав и обтрепав лапой мой сверток со шкурой, заворчал и двинулся снова в мою сторону. Я пригнулся к земле, отложив рюкзак в сторону, снял ружье с предохранителя и приготовился, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сейчас у меня был только один патрон. Пуля с грохотом вырвалась и попала, но не туда, куда я целился. Медведь взревел от боли, которая пронзила его бедро, и в несколько прыжков настиг меня. Я бы даже не успел убежать, если бы попытался. Он свалил меня на землю, обездвижив тяжестью огромного тела, и принялся наносить рваные удары, будто раздирая крупную добычу. Когда когтистая лапа ловко полоснула меня, я ощутил горячую боль в районе живота. Зверь наступил на мою грудь липкой от моей же собственной крови лапой и рванул зубами одежду. Я упирался руками, стараясь сдвинуть тяжесть с груди, но старания были тщетны, как будто меня вжимала в снег каменная глыба. И тут он отступил, решив, вероятно, что я больше не представляю угрозы. Он еще долго копался в моих вещах, разгрызал банки, но в конце концов медленно ушел, не найдя ничего полезного. Я все это время дрожал на окропленном алой жидкостью снегу и боялся даже пошевелить пальцем. Порванная одежда с трудом могла сдерживать потоки холодного воздуха, и с каждой секундой я остывал, теряя драгоценное тепло. Легкие, казалось, до сих пор были сдавлены тяжестью, в районе живота виднелся сгусток крови, и я попытался ощупать рукой причиненный ему ущерб. Кажется, еще была вывихнута нога. Я больше не слышал шагов и тяжелого дыхания — зверь оставил меня гнить в одиночестве. Ненависть к проклятому медведю сжигала меня больше, чем боль от полученных травм, ведь я не ожидал такого развития событий. В тот день я четко усвоил одно важное правило: даже природа иногда бывает чертовски несправедлива. К вечеру я, хромающий и полностью потерявший надежду отыскать укрытие и дорогу, обнаружил огромный дом. Самый огромный, из тех, что видел здесь. Издалека я даже приметил неяркий свет в окне второго этажа, но, подойдя ближе, обнаружил лишь отблеск луны. Совсем рядом со мной завыли два волка. Наверное, они следовали за мной от самой рощи, что неудивительно — смердящий запах крови и медвежьей шерсти, как шлейф, сопровождал меня всюду, хотя я, как мог, обмотал тряпками свою рану на животе и обтер грязь снегом. Странно, но на волков было почти наплевать. Они уже не казались мне страшной угрозой. Я перестал бояться. Через несколько минут я доковылял до дома и распахнул скрипящую дверь. Помещение встретило меня негостеприимно: темным коридором, скрипящими створками окон и свистом ветра через усугубившиеся расщелины в стенах. Если даже столь огромное сооружение поддавалось силам природы, то как я смогу справиться с ее натиском? Холод однажды вдохнул в меня жизнь, заставив очнуться после крушения самолета, но теперь настойчиво забирал ее обратно, каждый день понемногу, восстанавливая тем самым естественный порядок вещей. Дни мои были сочтены.