Я буду тебя любить, даже когда я буду на небе.

Семь лет после моей смерти. Полгода я не следил за ними. Мне казалось, что Муза никак не может начать новую жизнь, чувствуя, что я наблюдаю за ней. А ведь ей нужен живой человек, а не гниющий в могиле труп. Да и детям нужен отец. Ну или хотя бы отчим. Я бы больше никогда не видел бы их, если бы однажды не почувствовал внезапную тревогу. Подойдя к огромному экрану, на котором я всегда смотрел за ними я увидел ужасающую картину: Муза, одетая в то самое платье с нашей с ней свадьбы, заканчивала что-то писать на листке бумаги. Потом, обнажив рукав на левой руке и взяв лезвие в правую, она резанула по венам. Кровь заливала некогда белое платье... Незнаю как, я очутился в саду перед домом. Нота и Мелвин играли в мяч, а Чаради, так и не острастив волосы, которые теперь были убраны в маленький хвостик, читала какую-то книгу, время от времени прикрикивая на брата с сестрой, призывая их быть чуть тише. В любой другой момент я остался бы с ними, но сейчас надо было спешить. Я рванул к дому, в надежде, что может смогу что-либо сделать. Чаради, оторвавшись от книги, мгновенно повернула голову в мою сторону. Потом вскочила на ноги и бросилась за мной. Я вбежал в комнату. Муза цветом кожи напоминала вампира, она была такая же смертельно бледная. Влетевшая следом Чаради бросилась к матери, попутно вызывая скорую. Быстро прибывшие медики успели её спасти. Позже, через две недели я наблюдал следующую сцену. Чаради пыталась узнать, зачем же Муза это сделала. — Зачем, мам, зачем? Сначала не стало папы, потом чуть не стало тебя! Ты подумала, что могло бы быть с Нотой и Мелвином? Кто бы за ними ухаживал? — Я не могу без него... Неловкое молчание, за время которого могло родится с десяток милиционеров. — Как ты меня спасла? Как ты почувствовала? Дочь напрягла память. Она вспомнила колебания воздуха, производимые кем-то или чем-то неизвестным, фигуру человека, застывшего перед Музой. Она схватила лист бумаги и, закрыв глаза, дала руке возможность воспроизводить колебания воздуха на бумаге. Наконец, открыв глаза, Чаради ужаснулась. — Я тебя не спасала... Тебя спас папа... На листе бумаги было нечто, отдаленно напоминающее мой портрет. В тот день в Чаради впервые открылась магия. Магия воздуха.