Мой художник...

      Я сидел в маленьком уличном кафе, уныло ковыряя вилкой свой обед, и старался морально собраться в одно целое. Прошло четыре дня с нашего с Шерлоком бурного ужина, и я всё ещё ждал от него звонка. Ко всему, что я натворил и сказал, добавить мне было больше нечего, и я мог лишь сидеть с телефоном в руке и надеяться на хоть какую-нибудь весточку.       На следующее утро после моей выходки я проснулся помятый, разбитый и со страшного бодуна. Мой котёнок ещё спал рядом со мной, когда я смог с трудом разлепить опухшие глаза и слипшиеся губы, но, посмотрев на себя со стороны, я не стал его будить, а поспешно уполз в ванну, где чуть не умер от страха, глядя на своё отражение. Я немного помолился, надеясь на чудо, попытался вызвать дьявола, чтобы продать ему душу за молодильное яблоко, но ничего не помогло, я смог лишь умыться и прополоскать рот. В стаканчике у зеркала гордо торчала одна зубная щётка, и облазив все ящички, новую я не нашёл, а эту брать не рискнул. Похмелье практически убивало меня — я был алкашом без стажа — и через полчаса, я, как тварь дрожащая, пробрался на кухню за порцией кофеина.       Пока закипала вода, я полностью осознал то, что вчера натворил. Мало того, что напился в тряпки за двадцать минут, перебил посуду и вывалил Шерлоку всё своё недовольство, так самое страшное, что я не помнил, как ложился спать. Что-то проскакивало в моём вялом мозгу, какие-то обрывки скандала, ещё, кажется, я его домогался, а может, и нет, но больше всего я боялся, что мог проболтаться и признаться в своих чувствах. Всё, что я вчера затеял, было правильно, кроме одного. Я слегка перепил и это могло плохо закончиться. Я понял, что Шерлок имеет хорошее воспитание, плюс его стопроцентная английская порода, и он бы не посмел выкинуть на улицу человека в таком состоянии, он даже не мог меня заткнуть и уйти от разговора, ведь я начал буянить и дебоширить, и мой план сработал безупречно — меня услышали и поняли, — но я очень надеялся, что смог промолчать и не испортить всё глупыми признаниями в любви.       Когда, раскалываясь на части от боли, я скромно присел на стульчик и сделал первый глоток кофе, в проёме кухни нарисовался мой художник, уже полностью одетый и вполне жизнерадостный. Я съёжился от стыда, вжимаясь в спинку стула, а этот паразит мстительно лыбился, завязывая шарф на шее и натягивая кожаные перчатки, и сверлил меня хитренькими глазками. Я понял, что Штирлиц провалился, и весь мой вчерашний запал совсем пропал.       — Доброе утро, скандалист, — промурлыкал Шерлок, спокойно входя в кухню и садясь напротив меня. — Как самочувствие? В твоем вчерашнем резюме ни слова не было о пристрастии к алкоголю.       — Привет, Шерлок, — затрепыхался я под его взглядом. — Хочешь кофе?       — Уже не успею, — отмахнулся художник, облокачиваясь на стол локтем и подпирая голову кулачком, — я очень спешу. Так как ты себя чувствуешь?       — Слегка мертвым, — усмехнулся я, всё ещё пряча глаза. — Прости, я немного вчера перебрал, но я пью редко и не думал, что пиво может так быстро меня ушатать. Я правда смутно помню как ложился спать, — аккуратно прощупывая почву, заёрзал я, — но, надеюсь, обошлось без скандалов?       Шерлок улыбнулся так мерзко, просто наслаждаясь моим смущением, что я даже испугался, не сделал ли я ему предложение руки и сердца. Он сдёрнул перчатку с руки, расстегнул манжету на рубашке, и, задрав вверх рукав, явил моему взору своё запястье с чёткими следами моих зубов. Я был так обескуражен, что Шерлок не удержался и расплылся в такой ядовитой улыбке, что я не видел ничего кроме его оскала. Если вчера я планировал несколько способов убийства надоедливой седой пиявки, то сейчас, я уже подумывал о самоубийстве.       — Это сделал я?       — Нет, Джон, это я сам себя решил немного погрызть. Чего-то не наелся с вечера и решил продолжить ужин.       — И чем мотивировал?       — Не уверен, что тебе требовался мотив, — спокойно сказал художник, начиная застёгивать рукав обратно, — но, кажется, я зря сказал, что собираюсь идти спать к себе в спальню. Мне не удалось сдвинуться с места, учитывая, что ты висел на моей руке, как бульдог, и я лёг с тобой. Но тебе и этого показалось мало, и ты начал…       — Какое сегодня число? — встрепенулся я, нагло перебивая моего покусанного котёнка.       — Число? — сбился Шерлок. — Пятнадцатое сентября, а что?       — Ничего, — задумчиво прошептал я, зарываясь носом в чашку с кофе. — Красивая дата. Отличный день для самоубийства.       Шерлок ещё немного поморщил нос, решая, добивать меня, или пожалеть, и приняв милосердное решение, легко поднялся на ноги.       — Мне пора, Джон, у меня дела, так что пей спокойно свой кофе, и, если что, звони.       — Дела? Звонить? — растерянно спросил я, тоже вставая на ноги. — Но как? У меня нет твоего номера. Погоди минутку, я запишу. Не уходи, я мигом.       Я бросился было на поиски своего телефона, но в дверях меня перехватил Шерлок, крепко обнимая за талию, и почти навалился мне на грудь, вжимая прямо в косяк. Он наклонился к моему лицу, внимательно смотря мне в глаза озорным взглядом, и я плотно сжал губы, боясь снести его с места своим вчерашним алкогольным выхлопом.       — Ах вот как всё плохо, — тихо рассмеялся Шерлок, зарываясь своим длинным носом мне в волосы и не больно кусая за мочку уха. — Значит, ты не помнишь намного больше, чем можешь себе представить. Вообще-то, мы вчера обменялись номерами телефонов, и, если я не ошибаюсь, ты записал меня под именем Дурной Олень. Я пытался возражать, но ты снова начал буянить, и мне пришлось согласиться с тем, что я — олень, да ещё и дурной.       Несмотря на весь свой ужас, я не смог удержаться от улыбки, на секунду представив себя, доказывающего Шерлоку, что он олень, и громко хмыкнув, я упёрся лбом ему в плечо, протягивая свои дрожащие ручки и крепко прижимая его к себе. Я почувствовал, что он тоже улыбается и тихо смеётся, и лишь тогда меня немного отпустило и перестало трясти. Он оставил лёгкий поцелуй на моей скуле, вырвался из объятий, и, щёлкнув меня по носу, быстро смотался из дома. Я ещё побродил там пару часов, окончательно пришёл в себя и уехал домой, снова понимая, что мы вроде поняли друг друга, но ни к чему конкретному не пришли.       Через два дня меня утвердили врачом-гинекологом в тот самый медицинский центр, где мне строила глазки главврач этого заведения, и я сразу же приступил к работе, отчаянно нуждаясь в деньгах. Я и так был вынужден залезть в свои пенсионные сбережения, а это кошмар для каждого европейца. Каждую минуту я ждал, что мой Дурной Олень сам позвонит мне, так как мы закончили наше общение на моём конкретном косяке, да я и так уже делал много первых шагов к нашим отношениям. Я помнил, что принял решение всё высказать Шерлоку, донести до него то, как я вижу наше общение, даже соглашаясь на сексуальную связь без обязательств и клятв в верности, и знал, что снова поеду к нему, только если он позовёт меня сам.       Но он не звонил и это было самое печальное. Я отработал первый и второй день, дёргаясь, как на иголках, но мой телефон молчал и я продолжал ждать.       Мой сердцеед объявился на четвёртый день вечером, чуть не выбив меня из реальности требованием и наездом, почему я вчера не купил ему молока, и он, бедненький, мучился всю ночь и из-за меня не смог закончить какую-то работу. В его голосе звучало искреннее недоумение, и сказать что я охренел, ничего не сказать. Я даже не пытался оправдываться, и смог лишь пообещать, что больше так не буду и сегодня же всё исправлю. Он начал ещё нагребать на меня, доказывая, что позавчера мы и так уже об этом договаривались и он на меня рассчитывал, и я совсем припух от шока, и мог только извиняться, попутно одеваясь и срываясь в магазин. Пока я набивал пакеты продуктами, в мою обескураженную голову полезли совсем удивительные мысли, не договорился ли я по пьяной голове жить с ним вместе, и он, со своей английской тактичностью, не спрашивал, почему я не ночую дома, а лишь рассердился, что я не купил ему молока.       Я застал моего котёнка на его привычном месте, в окружении картин и красок, и, крикнув, чтобы он не беспокоился, протащился с пакетами на кухню. Там было почти чисто, стол и плита в порядке, и, разобрав продукты по местам, я ломанулся к Шерлоку. По отношению к мужчине, в которого я был влюблён до потери пульса, меня разрывали весьма разнообразные чувства, от желания заласкать и затискать, до непреодолимой тяги схватить за плечи и трясти, пока он не очнётся и не станет нормальным, но я лишь грохнулся на колени и медленно пополз к нему по полу, пока не уткнулся носом ему в плечо. Я не видел его четыре дня, я истосковался, я безумно скучал по нему, а он даже не дёрнулся, когда я пришёл, лишь бросив на меня недовольный взгляд.       — Так не делается, Джон, — ворчливо сказал Шерлок, пытаясь спихнуть меня с плеча. — Оставил меня без молока, и даже не предупредил, а сегодня с утра я заметил, что ты и дома-то не ночевал. Я ведь мог начать волноваться.       Моё охуевшее сердце пропустило несколько ударов, когда до меня дошёл смысл его слов, и я даже открыл рот, но тут же захлопнул его обратно. Он и правда думает, что мы теперь живём вместе. Ну не вместе, а в одной квартире точно. Я отстранился, чтобы лучше рассмотреть его обиженную мордашку, и почувствовал, как у меня закружилась голова. Вместе. Я никогда так и не узнаю, откуда у него взялась такая мысль, может, я ухрюканный и пьяный предложил ему это, а может, он сам так решил во время какого-то монолога со мной, пока я загибался у себя дома от тоски по нему, но я ни разу не пожалел о том, что молча осознал и принял это. Никогда. Ни разу в жизни. Ни когда мы ворчались и ругались, когда ссорились и мирились, вместе пекли пирог и встречали рассвет, и даже тогда, когда я сидел у себя в спальне и зажимал уши, чтобы не слышать, как мой Шерлок с кем-то трахается в своей комнате. Я навсегда и до каждой клеточки своего организма был счастлив находиться рядом с ним.       Он хмуро сидел передо мной в уличных брюках и голубой рубашке с закатанными рукавами – видимо, его опять настигло вдохновение, и он очень спешил, нелепый и с перемазанными красками руками, а я задыхался от нежности и любви. Не долго думая, я бросился ему на шею, страстно роняя его на пол и едва успев подставить ладошки, чтобы он не разбил себе голову. Обхватив его немного ошарашенное лицо руками, я запустил пальцы в его потрясающие кудряшки и обрушил на него всю свою любовь.       Я покрывал всю его мордашку поцелуями, пока не стёр хмурость с его лица, и не заставил его улыбаться, даже уворачиваясь от моих настойчивых губ. Этот чертёнок елозил подо мной, капризно вертел головой, пытался меня сбросить с себя, но его руки были испачканы красками, и он не мог воспользоваться их помощью. Наконец мне удалось захватить его надутые губки, протолкнуть ему в рот язык, и увлечь настоящим поцелуем. Он затих, покоряясь и позволяя себя любить, и я приподнялся и начал быстро расстегивать его рубашку. Оторвавшись от его блестящих губ, и переполз ниже и накинулся на его подростковое и нежное тело, как не жравший неделю волк. Я сам не понимал, чего затеваю, но моё открытое преклонение и восхищение его сиятельством сыграли свою роль и он перестал оказывать мне сопротивление.       Я зацеловывал его грудь, вылизывал и засасывал его аккуратненькие сосочки, и даже прикусывал за доверчиво открытую шею, не зная, как мне ещё выплеснуть из себя свои эмоции. Когда я уселся у него между ног и принялся за его ширинку, он попытался меня остановить, но мой паровоз страсти уже летел под откос на всех парах.       — Стой, Джон, остановись, — шептал мне Шерлок, приподнимая голову и смотря как я яростно борюсь с его застёжкой, — не здесь же, для этого есть спальня.       Я снова навалился на него сверху, затыкая его словесный поток поцелуем, и начал сдирать уже рубашку с себя. Тут Шерлок начал отбиваться сильнее, видимо боясь, что я просто трахну его прямо на грязном полу, и я догадался, что в этой стороне отношений, он скорее всего был еще девственник. Стянув с себя одежду и подсунув ему её под задницу, я снова вернулся к его брюкам, стягивая их вниз вместе с нижним бельём. Несмотря на активное сопротивление, он был явно рад меня видеть, и без лишних расшаркиваний я накинулся на его миленький член, ублажая его со всем старанием. Мой маленький, мой любимый художник уже просто позволял мне делать то, что я начал, и я рьяно и громко отсасывал ему, обмирая от счастья, что этот парень теперь мой. Вспомнив его чудинки, я добавил немного голоса в нашу игру, начиная довольно громко и, как я надеялся, эротично постанывать, и его бёдра, задрожавшие в моих руках, дали мне понять, что он в полном восторге. Он что-то мне шептал, о чём-то просил, называя меня по имени, но от бешеного сердцебиения, стучавшего у меня в ушах, я почти его не слышал, и удваивал усилия. Я никогда не был мастером глубокого минета, хотя и умел его делать довольно неплохо, но мне даже особо не пригодились мои навыки. Мой котёнок кончил довольно быстро, как-то тоже по-блядски постанывая, и я выпил его до конца, находя своё наслаждение в его оргазме. Выпустив его член изо рта, я снова вернулся к его дрожащему телу.       — Боже, Шерлок, ты такой сладенький, — не мог я угомониться, продолжая тискать и ласкать его грудь. — Разве можно быть таким хорошеньким? Разве это законно, быть таким вкусненьким? Шерлок, а Шерлок, признайся, ты не с этой планеты? Ты прилетел, чтобы разбить моё сердце?       Заласканный и затисканный художник, смеялся, слушая ту чепуху, что я молол не переставая его обнимать, и уже совсем не пытался меня оттолкнуть или начать ворчать за мою очередную дурь. Он лежал на полу, расслабленный и удовлетворённый, позволяя мне ползать по нему и тыкаться везде носом и губами.       — И кто из нас дурной олень, Джон? — хихикал мой мальчик, смотря на меня как на сумасшедшего. — Я тоже тебя так запишу в телефоне. Хотя нет, дурной медведь, так тебе больше подходит.       — Медведь? — недоверчиво спросил я, усаживаясь и помогая ему подняться. — Почему медведь?       — Потому что дикий совсем, — рассмеялся Шерлок, вставая и одевая обратно свои трусы и брюки, уже просто пачкая их грязными руками. — Кидаешься, как псих, честное слово. То тихий, то бешеный, кусаешься, да ещё и царапаешься. Ты точно не в себе, тебе ко врачу надо. К психиатру.       — Не хочу к психиатру, хочу быть только с тобой, — закапризничал я, обхватывая его ногу и прижимая её к своей груди. — Моя нога. Никому не отдам.       — Пусти, — как-то даже смутился мой ангел, пытаясь от меня отбиться. — Пойдём лучше чай пить. Я за тобой поухаживаю.       Ещё немного поборовшись, мы всё-таки пошли на кухню, где Шерлок помыл руки, поставил чайник и сам, лично, ополоснул для нас две чашки. Иногда он казался мне медленным как черепаха, каким-то ленивым и застывшим, но в какие-то моменты энергия брызгала из него через край, и он мог внезапно побежать, или что-то начать делать, срываясь с места, как марафонец. Его вдруг сильно заинтересовало, что там я принёс в своих пакетах, и, обнаружив коробку имбирного печенья, обрадовался ей, как кладоискатель. Он бегал по кухне туда-сюда, протёр стол, ополоснул заварочный чайник, ещё раз обшарил холодильник, в поисках чего-то интересного, и несколько раз специально проходил так близко ко мне, чтобы я мог протянуть руку и ущипнуть его за бок. Каждый раз после этого он довольно улыбался и снова бросался по своим каким-то важным делам. В конце концов он сделал нам чай, открыл заветную коробочку с печеньем, вывалив его просто в тарелку, и мы сели ужинать.       Мне хотелось задать ему тысячу вопросов, узнать, чем же таким я смог привлечь его рассеянное внимание, но я боялся нарушить наш дружный мир, начиная выяснять какие-то проблемы, и мы просто молча пили чай и иногда пересекались заговорщическими взглядами. Этому дурню не пришло в голову поласкать или удовлетворить меня в ответ, как обычно делают нормальные люди, но при этом он был чем-то безумно горд, как будто и так сделал больше, чем положено. Я начал подозревать его в хитрости. Сначала он мило вилял передо мной хвостом, затащив в свою спальню и покрутившись у меня перед носом во всей своей красе, а потом начал молча сваливать, вынуждая меня делать всё самому, да ещё и чувствовать себя виноватым. И тут опять, он довёл меня до ручки, давая намёки что мы вместе, а сам сидел и ждал, когда у меня сорвёт крышу от желания. Неужели он ведёт себя так специально?       Я снова и снова вглядывался в его хитрое лицо, в его немного подленькие глазки, в важно задранный элитный носик, и понимал, что нет, он совсем не желает досадить мне специально. Он даже был рад, что я сидел сейчас рядом с ним, пил чай и любовался его кудряшками. Просто он другой. Совсем не такой, как все остальные. Как врач, я знал о чём, в основном, думают люди. Их занимает секс, деньги, еда, власть, снова секс и снова деньги. Всё их поведение крутится вокруг этих истин. Все что-то хотят и делают всё, чтобы это получить. Даже взять в пример меня и мои поступки за последние пару недель. Я кручусь вокруг Шерлока как заведённый, потому что хочу его, флиртую со стареющей тёткой, чтобы заполучить работу, смотрю на цены в магазине, чтобы сэкономить и был на войне, чтобы удовлетворить свою врождённую страсть к адреналину. Может и Шерлок кажется мне неприступной горой и поэтому я так мечтаю его покорить? Я не знал, но был уверен, что не ошибаюсь насчёт всего остального. Если мы встретим какого-нибудь монаха, которому не нужны деньги, не нужен секс и свои сто метров в ипотеку, то мы подумаем, что он просто дебил. Мы не поверим ему, считая, что он что-то утаивает, и по ночам точно занимается чем-то земным.       А Шерлок был именно таким. Он был как-то отстранён от проблем так волнующих всех окружающих, и его жизнь была больше похожа на жизнь дорогого и породистого кота. Ему до фени, кто что там думает о нём, он просто подходит к своей миске, не обращая никакого внимания на тех, кто наполнил её едой, он будет агрессивно воротить нос от грязного туалета, подолгу смотреть в окно, думая о смысле жизни и гордо нести свою пушистую задницу по дому, ложась там, где ему удобно.       Мой котёнок. Мой любимый породистый котёнок. Я был готов мыть его лоток, покупать ему еду, убирать за ним шерсть за право хоть иногда насладиться тем, что он соизволит лечь в мою постель.       Он был похож на Библию, стоящую на полке среди бульварных романов. Я, конечно, не возвёл его в ранг святых, но само его мировоззрение, какое-то неземное отречение от элементарных благ и удовольствий, делали его для меня именно таким. Именно моей Библией. К нему можно было прислушиваться, ведь его суждения не отягощены никаким личным интересом. В них не проскользнёт жажда наживы или подлый мотив, он как-то особенно чист, как невинный младенец, и я не знал, откуда я так хорошо его понимаю. Наверное, настоящая любовь, всегда помогает нам открыть для себя того, кого мы сильно любим.       — Эй, Джон, заснул что ли? — тихо позвал меня Шерлок, легонько касаясь под столом моей ноги. — Ты уже десять минут сидишь застывший, как памятник, и я не стал ждать, когда ты свалишься на пол. Что с тобой? О чём думаешь?       — О чём думаю? — тряхнул я головой, возвращаясь из своих мыслей. — О тебе. Не столько о тебе, сколько о том, почему я здесь. Как так вышло, что тебе приятна моя компания? Я же самый обычный парень.       — Ты очень тёплый, — не задумываясь выпалил Шерлок.       — Тёплый? — недоумённо приподнял я брови, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — А ну-ка, объясни.       — Это долго, — попытался отвертеться мой проказник, но, встретившись с моим суровым взглядом, быстро опустил глаза. — Ну хорошо, я могу попробовать объяснить, если хочешь.       — Конечно, хочу, — кивнул я, наливая нам ещё чая в чашки и разбавляя его молоком. — Говори, я слушаю и попробую понять.       — Понимаешь, я довольно своеобразно вижу людей, и иногда это помогает мне в рисовании, но чаще всего мешает в жизни. Я не психопат, чтобы совсем не понимать людей, не эмпат, чтобы видеть их эмоции, и не телепат, читающий мысли, но я вижу людей как в детском мультфильме. Вот есть у меня старший брат — Майкрофт, обычный человек, очень умный, работает на правительство, но стоит мне встретиться с ним глазами, как я вижу перед собой змеюку — хитрую, скользкую рептилию, холодную и вертлявую. Я прямо вижу, как эта змея клубится передо мной в костюме, хочет показать мне, что я всего лишь глупый кролик перед ней, который должен слушаться её, иначе меня ждёт наказание.       — Ну, у меня тоже есть старшая сестра, — рассмеялся я, вздрагивая от воспоминаний, — и знаешь, она тоже та ещё змеюка. Так бы и дал лопатой по башке.       — Вот видишь, ты меня не понимаешь, — недовольно качнул кудрями мой принц, долго выбирая какое-то особенное печенье в тарелке. — Я не обижаюсь, просто знаю, что я вижу и мыслю по другому, и всё. Мои образы — это не что-то близкое к характеру или поступкам человека, а что-то относящееся к его сущности. Никто не считает моего брата рептилией. Он всегда вежлив, спокоен, почти отзывчив, собран и вальяжен, но я вижу его таким, каким никто его не видит. И также со всеми окружающими. Как-нибудь я расскажу тебе о тех, с кем я могу поддерживать отношения и кем я их считаю, но если возвращаться к тебе, то, едва увидев тебя в парке, я почувствовал тепло, как от чашки чая в морозное утро.       — Тепло? — тупо переспросил я, вцепляясь пальцами себе в коленку.       — Ну не сразу, но да, что-то солнечное и согревающее, — немного смутился Шерлок, смотря на меня с удивительной нежностью. — Я сразу же пригласил тебя к себе, хотя не думай, я вообще-то так не делаю. Ты так смотрел на меня, что мне становилось жарко, и я очень хотел потрогать и рассмотреть этот феномен. Ты меня хотел, и мы пошли в спальню, хотя я предпочёл бы просто немного с тобой поговорить. Потом меня сбила с мысли твоя удивительная чувствительность, и я даже не подумал взять твой номер телефона. И здорово, что ты пришёл сам, и мы сможем наладить нашу дружбу. Мне бы этого очень хотелось.       Я сидел потрясённый и растерянный, и совсем не знал, что ответить. Его слова были похожи на какие-то признания, но как-то очень далёкие от любви и счастья. Вот передо мной сидел мой дерзкий Шерлок, дурной олень и сумасшедший художник, чудной и нелепый человек со странностями, а теперь он стал ещё непонятнее и я совсем запутался. Дружбу? Он предложил мне дружбу, хотя вдруг признался во влечении ко мне, но всё-таки дружбу, и я даже пожалел, что задал свой дурацкий вопрос.       Мой котёнок снова тряхнул головой, становясь прежним, но хотя бы более менее понятным, и быстро вскочив на ноги, он подошёл ко мне и потёрся подбородком о мою макушку.       — Тёпленький, — довольно проворковал Шерлок, на секунду обнимая и прижимаясь ко мне всем телом, — солнечный и тёпленький. Мне очень комфортно рядом с тобой.       — И мне, Шерлок, мне тоже очень хорошо с тобой.       Мой хитрый малыш ещё потусовался рядышком, бесплатно греясь в моих особенных лучах, и, быстро поцеловав меня в нос, зевая, пошёл к выходу из кухни.       — Я пойду к себе, Джон, — неохотно махнув рукой, пробормотал Шерлок, скрываясь из виду. — Спокойной ночи.       — Спокойной, — вяло кивнул я уже самому себе. — И тебе сладких снов.       Я ещё немного поторчал на кухне, пытаясь переварить ту ерунду, что наговорил мне этот псих, но так ничего и не поняв, ушёл спать в теперь свою спальню. Там я тоже пытался разобраться в мыслях Шерлока, но через десять минут меня сморил сон, и я заснул, всю ночь во сне гоняясь за моим обнажённым котёнком, который шипел на меня из всех углов и даже пытался укусить.