аддикция

Юнги кажется, что этот чёртов мир неправильный. Такой неправильный, что, честно, ему мерзко. Он просыпается посреди ночи, когда его сгиб локтя обжигает острая боль, словно языки пламени объяли худую руку. Юнги потирает заспанные глаза. Ему одиннадцать, он всё ещё полон надежд и жажды справедливости над всем несправедливым. Мину не нравится, что бездомных животных отлавливают и плохо к ним относятся, ему не нравится, что учителя, прося узнать его мнение, поднимают его, чтобы услышать ответ, а потом говорят, что его мнение неверно и занижают оценку. Ему не нравится, что он не просит ничего от своих родителей и молчит в тряпочку, но на его руке болью выжигается «за что ты свалился на мою голову». Юнги обидно так, что ком подкрадывается к горлу и, слёзы начинают щипать глаза. Юнги кажется, что он облажался. Спустя две недели, в праздник его мамы, он бежит к тётушке Ли — в цветочную лавку через дорогу от его школы. Покупает красивый букет лилий на сбережения, которые были оторваны от сердца и даны на перекус. Покупает самые красивые, стараясь передать всё то трепетное, что лежит где-то в детском сердце. Тетушка Ли ему тепло улыбается и даёт букет, решая не озвучивать то, что продала их намного дешевле настоящей стоимости. По приходу домой, Юнги заходит в комнату к матери, которая сидит за письменным столом, перебирая какую-то кучу бумаг с явной обреченностью — наверняка счета или очередное уведомление о непогашенном долге. Дома как всегда напряжённая атмосфера, мальчик неуверенно шагает к фигуре матери, освещенной слабым светом светильника — этот мерзкий тусклый грязный оттенок выжегся в памяти Юнги, — отпирающаяся дверь поскрипывала, словно столетняя рухлядь (так и было).  — Мама? — тихо зовёт мальчик, шагая так тихо и неуверенно, будто одно неверное движение — и этот старый ветхий потолок обвалится на их головы. Женщина его не слышала, а если честно, то просто не хотела. Стискивала зубы каждый раз, слыша его голос и сидела не оборачиваясь, пока не была уверенна, что не сорвётся. — Что? — всё равно выходит грубо и сорванно. Юнги делает шаг назад, вздрагивает, пряча за тоненькой детской спинкой большой букет. Мать замечает его, чувствует смятение, хмурится и теряется. — Подойди. — требует она и, мальчик вручает в руки букет, но желает провалиться куда угодно, потому что страх наступает на пятки и шепчет, что нужно бежать. Где-то в мыслях маленького мальчика ему хочется, чтобы мама обняла и поцеловала, потрепала по иссиня-черным волосам, однако вся неопределенность на лице сменяется гневом и недоумением. — Ты обокрал кого-то? Юнги, признайся честно. — она дёргает его за руку, сжимает до болезненных спазмов, смотрит взглядом сумасшедшей, чей поезд давно уехал туда, откуда не возвращаются. — Я...нет, мама. — он опускает голову, но мать заставляет посмотреть снова. — Тогда откуда у тебя деньги? Это то, что я даю тебе в качестве карманных? — мальчик кивает, мать дёргает его, вызывая боль в руке. — Послушай сейчас, что я скажу тебе: подарки — это глупая трата денег и, я не разрешаю покупать их кому-либо. Ты понял меня? — Юнги сдерживается, чтобы не разреветься прямо тут, но сдерживается, потому что не хочет злить её еще больше и унижаться, показывая, что её слова уязвили его. — Иди к себе. Мин выходит за дверь спокойно, а после срывается на бег, забегая к себе и больше не желая выходить оттуда. Плачет, воет в подушку, мажет сопли по лицу и засыпает. Юнги тринадцать и, он нехило вымахал. Он приходит после занятий фортепиано от той же тетушки Ли. Теперь Мин достаточно высок и статен. — Где ты был? — строго спрашивает отец с порога, хватая того за шкирку и пытаясь швырнуть как и всегда, но уже не получается. Юнги может и выглядит худощавым, но постоянные драки, занятия баскетболом и вечерние работы в цветочном магазине делают своё дело. Мина передёргивает от запаха перегара. — В школе. — гнусно отвечает Юнги. — Что я тебе говорил? — спрашивает отец, нагнетая и приближаясь очень близко, заставляя Юнги напрячься. Мин выжидает момент, когда его ударят. — Не успев прийти до семи, можно не возвращаться. — Подскажи мне время. — Автобус сломался. — объясняется Юнги. — Я просил время подсказать, а не твои сраные объяснения. — цедит мужчина, брызгая слюной. — Без двадцати восемь. — отвечает Юнги, потупив взгляд. — Ну так и нахера ты пришел? — дёргает его отец за лёгкую чёрную кофту и даёт пощечину. Юнги дёргается, но не реагирует, потому что привык в какой-то степени. — Извини. — Зайди в свою комнату и не вставай, пока я не уйду на работу. Юнги четырнадцать и он задерживается на тренировке с Намджуном. Юнги четырнадцать и он считается одним из тех плохих парней. Ему четырнадцать и он пробует курить — нравится. Заходит домой тихо, надеясь, что отец и мать спят, но тот, словно ёбанная чума, выскакивает неожиданно. — От тебя пахнет сигаретами. — замечает отец, сжимая руки в кулаки и надвигаясь. Юнги не отвечает, закидывая голову вверх, потому что не собирается оправдываться перед ним. Отец замахивается, ударяя и расщепляя губу. Мин стойко принимает удар, жрёт это дерьмо каждый день, потому что ему плевать. — Всё? Я могу идти к себе? — спрашивает Мин, чуть-чуть загораясь злостью, но топит эту искорку заведомо, чтобы она не раздулась до больших масштабов. — Проваливай. Юнги шестнадцать и у него начинается половая жизнь, поэтому его кожу начинают разжигать надписи по типу: «хорош в сексе», «огонь» и «горяч». Парни в их компании хвастаются этим друг перед другом, самовлюблённо улыбаясь и искренне радуясь этому. Мин забирается на подоконник в раздевалке, наблюдая с высока и потягивая энергетик. — А что у тебя, Юнги? — с любопытством спрашивает Собин. Юнги ухмыляется лишь в ответ и к нему никто дальше и не пристаёт. Юнги шестнадцать и он больше не терпит хуёвое отношение к себе. Юнги шестнадцать и он специально приходит в 19:01, а потом не возвращается целыми сутками, потому что правило есть правило. — Зайди в квартиру. — требует отец, держа в руках ремень. — Пошёл нахуй. — фыркает Мин, поправляя лямку рюкзака и доставая сигарету, держит промеж зубов и ухмыляется. Отец топает ногой, как бы показывая, что побежит за ним и, Мин артистично шугается, а потом смеётся — беззвучно, так, как все, с кем он знаком, любят, издевательски. Потому что Юнги знает, что он наебнётся, если побежит, а даже если побежит, то не догонит, а если догонит, то Мин ударит в ответ. — Щенок. — рычит отец. — Потому что ты - псина. — разводит руки в стороны и спускается по лестнице, пихая в уши наушники и игнорирует крики позади. Юнги шестнадцать, он работает в цветочном магазине, учится, занимается с тетушкой Ли, параллельно бегая в музыкальную школу, играет в баскетбол и ему похуй. Юнги шестнадцать и он независим. После очередной изнуряющей тренировки, Намджун  предлагает Юнги пойти с ним и остальными ребятами к нему домой, потому что родителей дома нет. После тренировки мышцы чертовски забитые, а к мокрой спине прилипает форма. Мин вытирает пот со лба полотенцем, когда к нему подходит Намджун со своим предложением, Юнги слушает его, напиваясь водой и смотрит искоса, а потом хмурится, раздумывая над тем, чтобы помочь в цветочном магазине, а после заняться фортепиано. Мин пожимает плечами, захлопывая шкафчик и идёт в душ. — Ну так и всё же? Редко бывает, чтобы мы тусовались так. — вскидывает брови Ким, одеваясь. — Хорошо. Мне нужно позвонить, дайте минуту. — устало бросает Юнги, заходя в кабинку туалета, пока остальные принялись к бурным обсуждениям чего-то посредственного и сомнительно интересного. — Тётушка? Могу я...могу я сегодня немного позависать с другом? Обещаю завтра выполнить всю работу. — Конечно, сынок. Я могу сама выполнить часть рабо- — Нет! Нет, не стоит переутруждаться. Лучше идите домой, я подойду чуть позже. — вздыхает Юнги. — Хорошо. Не хочешь съесть чего-нибудь вкусного сегодня? — заботливо спрашивает старушка. — Нет, спасибо, тётушка. Лучше спите и обязательно закройтесь на замок. — отвечает Юнги. Спустя пару минут после разговора, когда они уже шагают по школьному коридору, на ребре ладони мелкими буквами разжигается «сегодня его не стоит ждать» и, Мина, честно, совесть кусает за задницу, потому что ну это же тётушка Ли. Она является единственным человеком, перед которым ему может быть неудобно и стыдно за проступки, а на остальных ему глубоко плевать. Об уважении к отцу и матери он позабыл уже давно, лишь раз в месяц приходит и швыряет денег на измученный временем стол. Швыряет их с неприязнью, потому что с такой же неприязнью мать смотрела и смотрит на него каждый раз, потому что отец с такой же неприязнью два года назад бил его. Он искренне не понимает того, почему они не сдали его в детдом. Порой ему хочется считать, что так было бы в сто раз лучше. Парни заваливаются в дом огромной компанией и, Намджун кричит что-то непонятное для Юнги, который отделяется ото всех за глотком воды. Мин идёт вдоль продолговатого коридора, рассматривая семейные фото, понимая, что у него нет ни одной такой. В глубине чёрствой души, ему, как подростку и человеку, недостаёт любви, но он игнорирует и вновь сколачивает вокруг себя этот вакуум, в котором нет места каким-то детским бредням. — Тэхён! — кричит Нам, стоя у лестницы и зовя, судя по всему, своего младшего брата. Юнги ходит и попивает пиво из одноразового стаканчика,  а когда тот спускается, то Юнги замечает, что общий у них с Джуном только цвет кожи и никакой схожести. Они оба смуглые, но Тэхёновы черты более острые и чёткие, а крупноватый нос явно отличен от мелкого Намджунового. Мин этому ухмыляется, потому что надо же — родные, а такие разные. Мин всю жизнь яро желал сцарапать своё лицо и скормить бродячим собакам на улицах Тэгу, потому что слишком уж много у него было от отца и матери. Бледная кожа — в мать, лисий прищур — отец, аккуратные губы — мать, форма лица — отец. И так можно продолжать вечно, но Юна конкретно выворачивает всю жизнь со слов, как похож он на ту или на этого. Юнги сидит на диване, откинувшись на спинку и как всегда только наблюдает, слушая какие-то незамысловатые истории без какой-либо морали или чего-то подобного. Ему кажется, что ещё немного и он уснёт, но его одёргивают. — Что? — хрипло бормочет парень, глядя в потолок. — Давай сделаем кислородное голодание? — заинтересованно говорит один из ребят и, Мин поднимает голову, хмурясь. — Нам вновь четырнадцать? — ухмыляется он, вспоминая эти времена. — А что это? — вдруг спрашивает Тэхён, который тихо сидел до этого времени, уткнувшись в планшет. — Покажи ему. — кивает в сторону Кима-младшего один из парней. Юнги вскидывает брови, смотря на Намджуна, как бы спрашивая разрешения. — Валяй. — бросает Наму и уходит за пивом и пиццей. Мин поднимается на ноги, отряхивает несуществующую пыль со штанов и пожимает плечами, снимая с шеи полотенце, которое разогревало его мышцы от лёгкого растяжения.  Ребят осталось немного — шесть человек, поэтому мало кто следил за этими двумя. Юнги двигает Тэхёна к ближайшей стене, взглянув в глаза. — Тэхён, так? — парень согласно кивает. — Что ж, Тэхён, я должен буду надавить на твою шею, пока ты не потеряешь сознание, буквально несколько секунд. Ясно? — он кивает снова. — Для этого ты должен часто-часто дышать, чтобы горло высушилось, будто ты пил весь вчерашний день напролёт, ясно? — Ким хмурится, потому что никогда не пил целый день напролёт, да и Юнги тоже, вообще-то. Ким дышит часто, высунув кончик языка и прикусив его зубами. Его щёки становятся пунцовыми, потому что под надзором кого-то — это очень странно и смущающе. Тэхён встаёт у стены, задерживая дыхание и, Мин прижимает его к стене, перекрывая шею полотенцем. Делает так, чтобы не давить сильно на кадык. — Так нормально? — Тэхён хотел бы кивнуть, но взгляд Юнги исподлобья, сосредоточенный на нём — единственное и последнее, что видит Ким перед тем, как отключиться. Когда глаза Тэхёна закатываются, а ресницы начинают дребезжать, то Мин отпускает, чувствуя, как тело обмякает и валится куда-то в сторону. Юнги ловит его, сделав так, чтобы тело было плотно прижато к стене, наблюдает за изменениями и очень интересно, что Ким так спокоен и выглядит абсолютной куклой. Проходит больше пятнадцати секунд и, Юнги хмурится, взяв лицо парня в свои руки и потрепав из стороны в сторону. — Тэхён? — спрашивает его он и, тот начинает потихоньку приходить в себя, открывая глаза. Он смотрит на свои руки и всё его тело объято мурашками. Ощущения чертовски приятные и, он облизывается, смачивая пересохшие губы. — Клёво. — улыбается Тэ. Мин в ответ лишь слабо растягивает губы в ухмылке и сжимает его плечо, уходя ко всем остальным с целью напиться в усрань. На следующее утро, идя домой на ногах, которые еле поднимаются над землёй, Мин ощущает между пятым и шестым ребром странное жжение, а по приходу домой, к себе домой, в квартиру родителей, где никого, к счастью, нет, поднимает уже не такую белую свободную футболку, читая очередное новое впечатление о себе «хён такой классный» и хмурится, опуская её обратно. В таком виде он ни в жизнь не придёт к тётушке, потому что она не должна видеть его после попойки, хотя вполне ожидала этого, что можно заметить по недавней надписи на руке. В этой старой квартире хочется повеситься, потому что тут стены помнят всё и этим заставляют кислород в лёгких сократиться до минимума.