Эльфийские истории

Они сидят на широких перилах беседки, упираясь друг другу в спину. Смотрят на море. — А когда он оставил тебя… Как это было? Мэд пожимает плечами. — Как разбившееся стекло. Щит просто лопнул — с таким же звуком. Помню вспышку прямо перед глазами — белую… потом красную. И все, темнота. Он замолкает. Она ждет. Плещут лениво волны. Солнечный яркий свет дробится в них, словно в гранях бриллианта, слепит. — Я пришел в себя под чужим телом. Не сразу понял… Метался потом от одного к другому, там и оставил перчатки, наверное… звал… Он раздраженно кривит губы. Возвращаться туда тяжело. Не сгладили ни месяцы беспробудного пьянства, ни годы спокойной службы. — Было поздно. Они все уже были мертвы. Свет не спас никого из них. — Тебя спас… Он шипит. Она продолжает с нажимом: — Свет, упрямство твое баранье и низкий болевой. Не свалило бы тогда шоком… — Меня спас второй щитоносец, — обрывает Мэд. — Дальше не помню. Потом сказали, что что-то около суток шел. Свалился под колеса обозу. С лихорадкой. Очнулся уже у друидов. Она не пытается спорить. Он выдыхает, пытаясь расслабить плечи. — Покажи шрам? — Нет. Он чувствует спиной ее усмешку. — Думаешь, меня стошнит, что ли? — она говорит почти весело. Подождав, добавляет: — Я с упырем обнималась и ездила на поганище верхом. Он молчит. Она, хвала Свету, не пытается обернуться и сдернуть повязку сама. — Нет, Салтерил, — повторяет Мэд ровно. — Стошнит меня. И, усмехнувшись, выплевывает: — От твоей жалости.