Эльфийские истории

Солнце подбирается к зениту, золотится в листьях разросшегося на заднем дворе Управления белого дуба. Пахнет нагретым камнем. Мэд выпускает струю дыма в летнее небо. Истончаясь, он кажется облаками. Аромат табака привносит в композицию запахов ноты золы. Так пахли дневки в перевалочных лагерях — среди забивающей горло пыли, рыжих сланцев и апекситовых щеток; среди костров с флягами горькой воды по кругу, с новостями недельной свежести, с решимостью и безнадегой в глазах: когда же домой. Где-то там, среди пронзающих небо обломанных ребер гор, он и пристрастился к этой жженой отраве. Там табак заворачивали в местный древесный лист: тонкий, сухой и жесткий. Он отдавал на вкус горелым сеном. Бумага вкуса вообще не дает, да и нынешний табак мягче, не дерет так горло (а может, он просто привык). На языке горчит привкус земли и прелых опавших листьев, объемный густой аромат оседает в легких. Под летним солнцем внутри остывает забытая осень… Над ухом негромко хлопает створка окна, вздрогнув алыми стеклами. — Опять ты здесь, — сварливо замечает Ка’рен, высунувшись из кабинета. — Сейчас уйду, — обещает Мэд, выдыхая в сторону. — Закрой. Затянет — опять же будешь брюзжать. — Дыхалку ты себе угробишь… стражник, — Ка’рен качает головой. — Отстань, сержант, — Мэд морщится. — Либо я буду дымить — либо пить. — По мне — так лучше бы стаканчик-другой пропускал после смены. — Скажи об этом капитану. — И скажу, — сулит сержант. Мэд усмехается, представив ответ отца на это. Делает последнюю затяжку. — Потом расскажешь, куда он тебя пошлет. Окурок прицельно летит в совок приманенной опавшим пеплом метелки. Мэд отталкивается от теплой стены спиной и идет за щитом и глефой. Ему уже скоро менять ребят на Рассветной улице.