Потеряшка

— Дура! — кричит силуэт чего-то антропоморфного совсем близко, я вижу, что до него ещё минимум сто шагов, но чувствую его дыхание рядом со своей кожей. — Тупая, заткнись, только мешаешь. — Голоса почти идентичны — в них четверть ноты различия, но одновременно они все время становились именно теми, у коих есть всего лишь голос; всего лишь умение правильно говорить, а о личности говорить уж не к спеху. После последнего слова, произнесённого понятным только мне существом, я почувствовала, что в груди что-то начало бешено гореть, а в ушах стоял дикий звон. Очередной кошмарный сон. Очередное утро. Все своим чередом, лишь только я выбиваюсь из толпы. Снова свитер, который вроде бы ещё можно надеть. Опять две косички, которые плетутся с трудом из-за не очень длинных волос. Очки, в которых я чувствую себя хоть немного уверенней. И по избитой моими же детскими стопами дорогой выстлан путь в ад. Школу. Все настолько поверхностно, но эта поверхность изучается до максимальной глубины. Это как когда ты давишь на воздушный шарик, чтобы узнать, насколько он прочен. Он ведь все равно лопнет, а ты давишь, будто и не зная итога. Ощущаешь себя в детском саду, когда ты всё изучаешь, собственно, как ребенок. Мой рюкзак, как обычно, стоит под партой, чтобы никто не наступил на него. А я смотрю на ногти, чтобы, если кто-то решит со мной заговорить — хотя, кому я вру, никто ведь не решит — у меня был предлог отказаться от общения. Поднимаю глаза, как только слышу стук каблуков, которые я узнаю из тысячи. Как обычно, она пришла в середине урока, как самая отчаянная. Смотрю прямо ей в глаза, зная, что все равно не получу ответного взгляда; разве что смешок, который обойдет меня снаружи, но не попадет внутрь. Она — пример идеальности во плоти Дьявола. Кто-то её ненавидит. Кто-то нелепо подражает. Кому-то в принципе всё равно. А я… На этом моменте я решила остановиться, ведь сердце не вечное — так биться. Мама всегда говорила, что люди, которым ты не можешь сказать «привет» не потому, что ты не хочешь, а потому, что ты не можешь — никогда не будут тебе друзьями. Я не могла ей перечить, хотя неимоверно хотелось рассказать о настоящей правде человеческой морали. А сейчас… Сейчас я поняла, что мать никогда не стала бы мне врать, но раньше мне была не важна истина, главное, чтобы факт доказала я. Саше я не смогла бы сказать «привет» никогда. Из меня вообще очень сложно выбить слово в сторону не близкого мне человека, а тут не то что до близости далеко — здесь и на горизонте с высоты птичьего полета её не видно. Мыслить я ведь могу как хочу — все равно эти слова никто не услышит. Поэтому, да, я влюблена в эту чёртову Сашу. Она и есть тот самый ангел, при виде которого так и хочется чертыхнуться. Она — обольстительный волшебник, который мухлюет каждый день, но люди этого не замечают, ибо его действия завораживают больше, чем правда. И она, как и каждый день, снисходительно прошла рядом с моей партой, даже не повернув в мою сторону голову. А я продолжала думать.

***

— Дженни, ты идёшь в столовую? — отстранённо спросила староста класса, которой предстояло закрыть дверь. — Нет, закрой меня тут, — с тем же интересом я дала ответ. В последний момент в класс забежала Саша, чему я абсолютно не удивилась. Она часто так делает, чтобы в тишине можно было посидеть в Инстаграме. — Черт побери, где в этой дыре можно найти интернет? — Она стукнула каблуком по полу и начала ходить по комнате в поисках связи. Исходя из того, что выражение её лица не изменилось ни на йоту — интернет она так и не нашла. — Ладно. — Глаза Саши прошлись по классу, ища предмет, с которым можно было провести время оставшейся перемены. И они остановились на моей безразличной физиономии. Нет, черт, только не это. — Привет. Как ты? Как я? Ужасно. — Хорошо. А ты? — Так же. Не хочешь поговорить? Все равно ведь заняться нечем. Очень хотелось ответить что-то типа «не хочу». Но появившийся образ учительницы начальных классов, которая говорила нам, что не всегда можно проявлять эмоции, которые ты действительно чувствуешь, не дал мне это сказать. Возможно, это говорила и не она, но в ситуациях, когда я хотела поддаться внутреннему зову, я почему-то вспоминала именно её. — Действительно, заняться нечем. Я пыталась уйти от разговора всеми способами, хотя понимала, что этому не быть. — Хорошо, давай поговорим о парнях. У тебя есть бойфренд? — её глаза не особо напоминали огонь, так, остатки пепла. — Нет, и желания заводить тоже нет. У меня нет времени выбирать для него поводок. Ну, конечно, слиться в неудачную шутку ведь легче. Но Саша улыбнулась. — Ну да, как по мне, с девочками общаться намного проще да и на поводке держать не нужно. — Ты о чём? — кажется, моё сердце начало биться немного быстрее. Не от великой любви, а от странного страха. — Ну, я давно слежу за тобой… Нет. — Вижу, как ты на меня смотришь. Издевается. — Да и ты так боишься общаться со мной… Ну все. — Тебе просто кажется, — я пытаюсь говорить самым спокойным тоном, которым могу, но смелости от этого в голосе не прибавляется. — Да не придуривайся, Дженни Роузберг, я ведь знаю, каково это. Но… — на этом слове её удивительный голос, благодаря которому ты чувствуешь себя наравне с этим человеком, исчез, и вернулась та самая долгожданная нотка надменности, которая так присуща ей в обычные дни. — Ты же понимаешь, что ты просто не впишешься в мои круги? Прости, но… Ты простая. Потеряшка. Да, именно так. Увы, нам никогда даже за одну парту не сесть. И ничего нельзя изменить.

***

Никогда не задумывалась над тем, насколько горячим может быть хладнокровие. Солёная вода, которую ты глотаешь так тихо, чтобы никто не заподозрил того, что ты так бездарно плачешь, оказывается чаще всего последствием безразличия. А самое тяжёлое — осознавать, что самый отчуждённый в этой ситуации именно ты. Тебе полностью наплевать на себя и собственные чувства, ты будто и не живёшь в себе, в том родном доме, который не могут дать тебе даже самые родные люди. Твой мозг сейчас занят более важными делами, вроде обдумывания того, что же произошло. Физическая боль — ничто, по сравнению с этим. Это, скорее, как последствие физической боли. Одно дело, когда тебе больно от того, что что-то не так с твоим телом, но это — чувство, когда ты понимаешь, что в этот момент тебе никто не поможет. Не потому, что не может. А потому, что не хочет. Я прошла на кухню, чтобы снять чайник с плиты. Почему же все так отчаянно считают меня тупой? Мне вспомнился случай, когда мы с одноклассниками готовили школьный проект. У каждого должны были быть свои обязанности, но мне сказали, что я все равно ничего полезного не сделаю, а оценку «A+» всем ставят автоматически. Тотальная несправедливость и предвзятость. Рука с громким звуком поставила чашку на стол. Капли разлетелись по всему нему, и ко мне пришло осознание того, что абсолютно все нужно менять. Я больше не хочу. Не хочу быть её личной потеряшкой.