У Миры была тонкая натура, тонкое чувство стиля и тонкая талия. Обучалась она элегантным магическим искусствам в волшебной академии, не подпускала и к мизинцу мальчиков, а так же беспрекословно слушала свою матушку в вопросе с каким домом можно вести беседы, а отпрыски чьих родителей внимания ее вообще не стоят. Однако саркастичный преподаватель темных искусств словно бы выбивался из всех правил ее жизни. Учителей игнорировать нельзя, однако ничего в нем никогда бы не было одобрено матерью.

Я хочу бежать в пустоту и громко плакать. Хочу баюкать сломанную руку. Хочу шептать слова нежности над каждым синяком моего тела. Я хочу так многое, чтобы подарить самой себе нежность, что распадаюсь на осколки от реальности моего острого и очень жестокого мира. Я, пустота, заполненная отчаянием. Я - краеугольный камень красоты существования. Я буду здесь - некрасивая, неудобная и очень упертая. Но перед лицом обещания и клятвы я лишь один из магов, идущих по скользкому пути силы.

Если бы Маринетт любила розы, то Адриан бы исколол свои руки их шипами. Но тюльпаны нежные и прекрасные. Слишком.

Маринетт рвало от осознания того, что ее разодранные руки вновь целы, а сломанные ребра не протыкают легкие при каждом вздохе. А санитары участливо качали головой, соглашаясь с ее сказками о супергероях и акумах.

Каждый, кто видел руки Маринетт, ужасался и восторгался одновременно. Переплеты чайной и розовой розы, как рукава татуировок, покрывали все ее предплечья до самых подмышек. Нежно, очень красиво, но до невообразимого больно, ведь каждый цветной шип настоящей агонией впивался в кожу. Самое же отвратительное было то, что нежная ромашка на плече Альи точь-в-точь повторяла цветок на щиколотке Адриана. В свои шестнадцать девушка не знала, кто именно ее соулмейт, но заранее его ненавидела.