Бордо

Вадим Юрьевич Казанцев привык все покупать: хорошо сшитые костюмы, крутые машины, элитный коньяк, расположение друзей и внимание женщин. Семью он покупает тоже: цинично и просто предлагает сделку, чтобы новым фиктивным статусом обезопасить себя от тюрьмы и происков недоброжелателей — в паутине интриг любые средства хороши. Даже такие затратные, как Настя Гордеева.

---

Немолодые состоятельные мужчины любят радовать дорогими подарками юных дурочек — аксиома, лишний раз подтверждаемая статейками в желтых газетенках, снимками в глянцевых журналах и страницами в соцсетях. Казанцев со своим умением мастерски мимикрировать только сцепляет зубы, небрежно оплачивая очередную покупку своей фиктивной невесты — "ты ведь не хочешь, чтобы все вокруг говорили, что Казанцев пожалел денег на собственную свадьбу?". В такие моменты Казанцев вообще жалеет, что сочинил всю эту легенду — стоимость свеч в этой игре в разы превышает весь ее смысл. Впрочем, экономить на свободе — себе дороже.

---

Вадим Юрьевич Казанцев любит хоккей и театр. И если первое становится не только профессией, но и способом заработать приличные бабки, второе — всего лишь неподдельное удовольствие наблюдать за выплеском страстей, в других обстоятельствах накрепко запертых под семью замками. Свадьба и вправду превращается в своего рода представление: шикарные костюмы, роскошные декорации, предупредительно-вежливые зрители-гости, наигранно-счастливые новобрачные, пресмыкающийся Жилин и нервно-неприязненная Орлова в траурно-черном. Бессильно-холодная ненависть выстреливает в пустоту — Казанцев, ловя очередной взгляд подвыпившей экс-любовницы, нарочито наклоняется к своей невесте, целует руки и что-то шепчет; расточает приторно-ласковые улыбки гостям, искренне верящим в происходящее. У Насти кожа — бледный скульптурно-прохладный мрамор; колючие пшеничные волосы под прозрачной вуалью пахнут Парижем, летним цветочным зноем и театральностью — и в какой-нибудь другой сказке про злого колдуна и красавицу-принцессу может и имелся бы шанс на хэппи-энд. Но в этой истории циничной принцессе нужна богатая жизнь, а книга сказок останется пылиться на дальних полках до лучших времен — которые, возможно, настанут лишь никогда.

---

Племянница Орловой любит фирменные шмотки, дорогие украшения и жить красиво. А еще, кажется, своего бывшего — хоккеиста Платонова.       — Что, старые дрожжи забродили? Солнечные блики в бокале гаснут бордовыми отблесками — тон в тон бордо на губах новоиспеченной мадам Казанцевой. И старый циник Вадим Юрьевич, ловя раздраженно-ускользающий взгляд льдисто-серых, думает с холодной иронией, что наверняка с первого взгляда не отличается ничем от доброй сотни пожилых папиков, бессмысленно ревнующих своих молоденьких пустоголовых жен. А еще о том, что никогда особенно не любил молодое невыдержанное бордо.

---

Вадим Юрьевич дарит молодой жене дорогие подарки, водит по шикарным ресторанам и оплачивает затратные капризы — в обмен на легенду о счастливых супругах всего лишь. Золотая клетка захлопывается с равнодушным скрежетом.

---

Казанцев спит с женой Савчука. Настя спит с Платоновым. Сравнивают счет жаркими ночами и следами чужих поцелуев. Все остальное время — показушная идеальность счастливой семьи с совместными ужинами, его приторно-холодными комплиментами и пристальными неподвижными взглядами, оглаживающими линию обнаженных плеч и тонких запястий — Насте становится душно. В выстужающем взгляде Казанцева ледники осыпаются крошевом.

---

Терпение лопается внезапно и резко с хлопком взорвавшегося воздушного шарика. Настя, не слишком-то скрываясь, тискается со своим любовником на виду у всего хоккейного клуба, неприлично долго торчит с ним в одном номере, зато все чаще игнорирует просьбу вместе поужинать и даже просто звонки. В очередную встречу на столик ресторана с раздраженным металлическим звяканьем грохают ключи от квартиры — совместной, конечно же. Спектакль в театре абсурда затягивается непозволительно.

---

Трехкомнатная квартира с дорогим ремонтом и роскошной мебелью — пугающе-пустая и невыносимо-душная. Натянуто-фальшивые улыбки и застывшие взгляды Казанцева душат тоже — Настя пошире распахивает форточки и мечтает сбежать. Сбегать оказывается некуда: отчужденный и погруженный в свои проблемы Платонов больше не верит в ее "через два месяца" и "буду к тебе приезжать". Леша уходит первый, оставляя ее в пафосном ресторане одну — со сдержанным "не надо провожать" и жаром остывающего поцелуя на закушенных от отчаяния губах.

---

Настя возвращается домой позже обычного — бледная и молчаливая. Со стуком скидывает у входа модные шпильки и оглушительно тихо хлопает дверью спальни. Бумаги в руках Казанцева превращаются в мятые шарики. Закопанные на сотню метров под землей бесы вытягиваются в полный рост; небрежно спихивают вес бетонных надгробий и пустых обещаний. На губах Насти больше не темнеет привычное вызывающее бордо.

---

Приторное "Настена" в телефонной трубке режет слух — морщится и отодвигает навороченный мобильный подальше от уха. И думает насмешливо-сожалеюще, что фиктивно-показушный муж звонит ей раза в три чаще, чем тот же Платонов, сухо отговаривающийся тренировками и обустройством на новом месте. Ледниковый период в отношениях подкрадывается незаметно, но совершенно безжалостно.

---

Казанцев снова водит Настю по шикарным ресторанам, дорогим бутикам и важным хоккейным матчам. Образцово-показательно целует в щеку, сорит деньгами и галантно-пластиковыми комплиментами. А поздно ночью на полутемной кухне, недоверчиво-непонимающе качая головой, в одиночестве хлещет элитный коньяк и беспричинно злится. В первом часу ночи приглушенный плач за плотно прикрытой дверью Настиной спальни наконец-то стихает. Простуженные бесы в застывшем взгляде ловят коньячно-желтые отсветы уличных фонарей и сдавленное чужое отчаяние. В пять утра Вадим Юрьевич собирает вещи и вызывает такси.

---

Казанцев попросту исчезает — из квартиры и из ее жизни вообще. Исчезают дорогие костюмы из шкафа, навороченный ноутбук с рабочего стола и запах его парфюма из тихих просторных комнат. У Насти остается кредитка со строго лимитированной суммой, свободная опустевшая квартира, редкие скупые разговоры с Платоновым, его фотографии в соцсетях с какой-то девицей и три ночи слез. А еще долгожданное осознание: Казанцева рядом с ней больше нет. Только дышать почему-то нисколько не легче.