Осколки разбитых иллюзий
11 марта 2019 г., 18:11
Они встречаются совершенно случайно год спустя в одном южном солнечном городе.
Солнце прогревает мостовую до состояния размягченной карамели, а в глазах Казанцева по-прежнему синими льдинками колется насмешка и отчужденность.
— Кого я вижу! Настена, жена, ты ли это?
У Насти на губах по-прежнему — пьяняще-терпкое бордо, а в прозрачно-зеленых — осколки разбитых иллюзий, и Казанцеву даже думать не хочется, почему так сильно это его задевает.
Казанцевское наигранное "жена" режет слух приторной неестественностью; изучающе-пристальный взгляд скользит по фигуре холодной змеиностью.
— А что, не похожа? — огрызается вяло, на автопилоте практически. Ей бы вскочить из-за шаткого столика кафешки, сбежать бы куда-нибудь — да только особо и некуда.
Полгода с Лешей оказались американскими горками — от пьяняще-сладкого счастья к серому глухому отчаянию, а по завершении аттракциона — только штормящая дурнота и необъяснимое отвращение.
— Я думала, что не могу без него. Оказалось — с ним тоже.
"Жена" уходит не прощаясь — торопливый стук каблуков сливается с шумной улицей. В тени полосато-кислотного кафешного зонтика остается только недопитый коктейль и вязкое едкое одиночество — одно на двоих.---
Между ними — фальшивые семейные узы, непродолжительное проживание в общей квартире и один-единственный звонок за весь год с чеканно-жестким вердиктом "никакого развода!" — один из множества гвоздей в крышку гроба их (не)идеальных отношений с Платоновым. У Казанцева — должность спортивного директора в очередном хоккейном клубе, множество нужных связей и полезных знакомств и редкие ночи с какими-то женщинами — чтобы наутро не помнить ни лиц, ни имен. У Насти — суматошно-сумасшедшие полгода с Платоновым: с взаимной ревностью и претензиями, с бурными ссорами и горячими примирениями, с гладкостью ровного счастья и горькими слезами в одинокой постели. И Настя — эмоционально истрепанная, опустошенная и совершенно потерянная — уж точно меньше всего нуждается в приторно-ледяных обращениях своего фиктивного мужа, в совместных обедах и ужинах, выходах в свет и в его обществе в целом. — Настюш, у тебя что, такие проблемы с деньгами? Могла бы ко мне обратиться, все-таки не совсем чужие друг другу. Отечески-насмешливое "Настюш" врезается куда-то в подкорку остро заточенным скальпелем, вспарывая нарывы и воспаления — становится так противно и тошно, что впору взвыть. И, глядя на небрежно брошенный возле зеркала конверт с золотой кредиткой, Настя впервые чувствует себя самой последней продажной тварью, хотя с чего бы — ведь жена "самого Казанцева" не должна работать каким-то простым хореографом в какой-то занюханной танцевальной студии.---
— Моя жена Анастасия. Рука Казанцева на талии давит каменной тяжестью; жар собственнического прикосновения прожигает тонкую ткань вечернего платья. В голосе и во взгляде "мужа", когда представляет ее друзьям и "нужным людям" — неприкрытая гордость и чувство собственного превосходства — так можно хвастаться дорогим приобретением вроде крутой машины или личного самолета. И Настя под прицелом оценивающе-равнодушных взглядов себя чувствует не женой вовсе, не красивой молодой женщиной, не человеком даже, а каким-то дорогим аксессуаром вроде золотых часов или галстука фирменного. И пока Вадим Юрьевич, отпуская шуточки и натянуто-дружелюбно улыбаясь очередному "нужному человеку", общается с компанией в противоположном конце просторного зала, Настя, скучающе разглядывая нарядно-отглаженную толпу, под пару бокалов красного укрепляется в очень простом, очевидном решении. Острое чувство тотальной ненужности в груди разливается тянущей пустотой.---
— И что это значит? Казанцев — расслабленный, довольный удачными переговорами и приятным вечером, с небрежно перекинутым через руку дорогим пиджаком, замирает в дверях ее номера, ожидая хоть каких-то вразумительных объяснений. Разноцветные тряпки небрежно сметаются с кровати в кожаные недра, молния чемодана вжикает сухо и хищно; какая-то дамская косметическая ерунда со столика перед зеркалом со стуком сыплется в сумочку. — Ничего, — ровный голос бьет застывшим сухим равнодушием. — Просто я уезжаю. В глазах Казанцева обледеневшие бесы мертвым грузом идут на дно. — Что, опять Лешенька позвал, и ты побежала? — щурится так, что начинает резать глаза, а голос стынет от ледяной ядовитой ярости. — Причем тут Леша? — равнодушно дергает плечами; тон — недрогнувшая выверенность пугающего спокойствия. Мастерски притворяется, или?.. — Тогда какого черта ты срываешься среди ночи хрен знает куда? — старательно-мерно чеканит слова, а бесы об лед бьются еле живыми рыбами. И правда — срывается. — Да потому что я устала, Вадим! Устала быть дорогим смазливым приложением к тебе, ясно?! — звонкий крик стеклом разбивается о камни невозмутимости. — Я не хочу больше так! — Дуреха, и чего тебе не хватало? — насмешливая снисходительность бьет наотмашь — таким тоном только с капризным ребенком разговаривать, ничего более. И Насте самой понять бы причину задетого самолюбия — не об этом ли мечтала всю жизнь? Но, оказывается, жить дорого и красиво — порой унизительно мало. Ведь у Насти по итогу сейчас — ни одной подруги в силу на редкость сучьего характера; отдалившиеся родители, не принявшие ее выбор богатого и успешного мужа; да едва зажившие сердечные шрамы после нелепой любовной истории. И только упрямое желание в груди тугой воронкой закручивается — нелепейшее желание просто хоть кому-то быть нужной. — Дай пройти! Колесики чемодана буксуют с резким скрежетом, а в массивной фигуре Казанцева — невозмутимая каменность. — Дуреха. Стальная хватка запястье сковывает раскаленным обручем, а промерзшие бесы отряхиваются от талой воды, щурясь на солнце. У Насти губы отдают привкусом косметической химии, пьяной вишней, едким отчаянием и чем-то едва уловимым — вином кажется. И все-таки бордо.---
Ничего подчеркнуто не меняется — Казанцев все так же целыми днями пропадает на работе, пропихивая свой клуб к вершинам успеха; Настя все так же с упоением тратит его деньги, развлекаясь дорогими покупками, посещением спа-салонов и фитнесом. Из совместного остаются, как прежде, только обеды и ужины, хоккейные матчи и какие-то нудные светские мероприятия, где можно разве что выгулять очередное модное платье и дорогие до неприличия украшения — подарок мужа, конечно же. Казанцев и впрямь не скупится — от обилия сверкающих побрякушек режет глаза, дорогие шмотки с трудом помещаются в огромный вместительный шкаф, а за очередным ужином — какое-то дежавю — под окнами ресторана подмигивает фарами блестящая дорогая машина. И, ловя восторженный взгляд жены, Казанцев лишь усмехается неприкрыто самодовольно — чувствует себя каким-то недоволшебником из дурацких девчачьих сказок, способным исполнить практически любое желание. И теперь уж точно — не только материальное.---
На месте срезанных крыльев уже не вырастут новые, а принцесса предпочтет заколдованному принцу мудрого пожилого дракона — тоже по-своему хэппи-энд. И когда спустя несколько лет Платонов столкнется с ней совершенно случайно — повзрослевшей, ухоженной, все такой же красивой — окажется слишком поздно. Окажется, что Настя по-прежнему в браке; что вновь высоко взлетевший супруг балует свою жену как настоящую королеву; что у четы Казанцевых уже давно подрастают двое очаровательных близнецов. А самое главное — что у нее по нему уже давно ничего не болит. Ведь у нее из привычек прошлого — только неизменное бордо на губах.
