Der Parasit

      — Я скучал.       Женщина вновь посмотрела на мужчину. Ее скользящий, замечающий каждую мелочь взгляд оценивал визуальную информацию, стараясь быстрее сформулировать первые выводы, предположить «как и чем» жил мужчина после длительного расставания.       — Почему ты так долго не приходила ко мне? — снова разрывая тишину, спросил Леви. Его голос не выражал радостной интонации, даже если он действительно испытывал это чувство. Это не было связано с его привычной скрытностью, оставшейся после длительной службы в армии. Причина была в ином.       — Потому что ты болен, и тебе назначено серьезное лечение…       Смотря на свою спасительницу или же губительницу — он не мог решить, кем она приходилась для него больше, Леви все же наслаждался ее появлением в палате, не сводя с нее глаз ни на секунду.       Она совсем не изменилась с их последней встречи. Все те же темные волосы, собранные в пучок на затылке с парой выбившихся прядей, немного красной помады на губах, и то же темно-синее платье, в котором она была во время последней встречи. Мужчина обожал, когда женщина была в нем, ведь именно он подарил ей эту вещь.       Женщина перед ним — одна из немногих и без того узкого круга знакомых, кто пришел его проведать. Смотря на нее, Леви ловил себя на мысли, что она единственная, с кем бы он хотел состариться. Весьма милые и инфантильные мечты для бывшего военного. Вот только мирная старость не могла входить в планы этих людей.       — Опять твои отговорки…       — Нет, Леви, у тебя действительно есть проблемы. — Перебила его спасительница или губительница. — Лучше принимай лекарства, как назначили врачи, а не как тебе вздумается.       — Пообещай, что тогда будешь заходить чаще? — невозмутимо попросил он, лелея надежду на положительный ответ где-то глубоко в душе.       — Обещаю.       Женщина пересела на краю кровати ближе к мужчине, достав из сумки газету-ежедневник, и принялась зачитывать вслух. Аккерман взял ее левую руку, легонько сжимая, боясь, что она заберет ее из его хватки, не дав ему успеть насладиться прелестью мягкой кожи.       Долгие четыре месяца мужчина маялся, уже не надеясь увидеть эту женщину в пределах своей палаты. От скуки он успел изучить каждый сантиметр этого помещения без единого окна. Оно напоминало ему старую добрую, если уместно использовать этот эпитет, допросную, в которой он долгое время работал, пока служил в рядах французской армии. Только здесь света от ламп было гораздо больше. Еще, что постоянно не давало сосредоточиться на воспоминаниях о былом, — воздух. Запах медикаментов пропитал его настолько, что казалось, он всю сознательную жизнь вдыхал смесь из спиртов.       Война была давно окончена, настал долгожданный мир, но зачитанные новости не радовали. Громкие заголовки, расхваливающие новые планы по поднятию великой державы «с колен», сочиненные доблестными патриотично настроенными журналистами, многообещающе твердили, что скоро все будет хорошо. Каждый человек будет вести достойную жизнь, рабочих мест станет больше, процесс получения образования станет проще и будут выплачиваться увеличенные льготы.       Говорилось, что государство будет заботиться о каждом.       Но только не об этих двоих.

***

      Для Франции шел тяжелый 1958 год. Уже четыре года велась ожесточенная война за независимость с алжирскими повстанцами. Экономическая ситуация Франции оставляла желать лучшего, длительное сражение почти бесцеремонно разграбило бюджет страны.       Пала Четвертая Французская республика. Ожидаемо, на смену предыдущей пришла пятая, с ее новым правительством и планами на развитие страны.       Вот только жители некогда богатой и процветающей Франции пока не были готовы оценить изменения в государственном аппарате. Им приходилось терпеть голод, нехватку средств для обеспечения достойной жизни. Люди умирали без лекарств и тепла. Платили мало, либо приходилось обходиться случайными заработками. Юноши часто становились кормильцами, уходя на фронт, обеспечивая родных на свои пособия.       У Леви Аккермана не было семьи, которой нужно было помогать. Он не страдал одухотворенным чувством патриотизма к своей родине, готовый отстаивать интересы государства на вражеской территории, но, тем не менее, отправился на африканский континент в качестве солдата французской армии.       Ему было полных восемнадцать лет. У него не было должного образования, он нигде не работал; да и вообще молодой человек не тешил себя планами на будущее. В родном городе он лишь существовал, обворовывая местную аристократию, иногда ввязываясь в подработку более криминального характера.       Существуя, а именно так это стоит называть, жизнью отброса, его часто посещала философская мысль о том — кто же он?       Леви знал печальную историю своего происхождения, которую когда-то поведал ему человек, что растил его после смерти матери. В те, еще военные времена, люди не редко умирали от истощения или болезни. Вот и женщина, что так горячо любила своего маленького сына, не дождавшись пары месяцев до окончания Второй Мировой войны, оставила его, когда тому было не полных пять лет. Малыш сидел напротив кровати, поджав ноги, где лежало давно остывшее, начавшее разлагаться тело матери, и смиренно ждал той же участи.       Это было действительно случайностью. Билетом в жизнь, как сказали бы многие. Затянув с поисками младшей сестры на пару-тройку дней, Кенни нашел бы племянника уже почившим в другой мир.       На самом деле, Кенни не был милосердным. В городе его знали как «Кенни-Жнец» — человека, убившим более ста сотрудников полиции. Его никогда не терзало чувство вины — он лишь старался выжить в этом жестоком мире, пусть и подобным способом. И советовал это же своей младшей сестре, доказывая, что она не сможет прокормить себя и ребенка, в столь напряженное время.       Она понимала, что Кенни, возможно, прав, но не могла отказаться от еще не рожденного малыша. Старший брат был не доволен решением сестры, но уже ничего не мог сделать. Ее было не переубедить.       Позже Кенни пришлось скрываться несколько лет — нерадивые полицейские смогли напасть на его след, предвкушая, что поймают виновника смерти их сослуживцев.       Вторая Мировая война была известна зашкаливающим количеством человеческих жизней, которые она забирала день за днем. Была нехватка солдат, и ближе к окончанию сражений о Кенни просто забыли. Некому было заниматься его преступлениями и, чувствуя это, он, наконец, смог вернуться в родные края и приступить к поискам любимой младшей сестры.       Вот только ждало его лишь разочарование, а не теплые объятия мужских массивных плеч тонкими женскими руками его младшенькой и смущенный взгляд малыша, которого она так любила. Тогда Леви спасло лишь то, что он был последним напоминанием о покойной сестре. Будь обстоятельства немного иными, Кенни бы просто ушел.       Услышав эту историю однажды, иногда он прокручивал ее в голове, раз за разом, попутно пытаясь найти ответ на, так часто задаваемый в своих мыслях, вопрос.       Он считал себя паразитом. Зная свое происхождение, Леви отмечал, как иронично получилось. Фашистская мразь, что был любимым мужчиной его матери, оставила свое потомство на территории осажденной нацистами Франции. Понимая свою природу, парень задумывался — стоило ли ему рождаться вообще?       А может, Кенни был прав? Каждый раз, называя малыша Леви грязной крысой, — он ведь имел в виду происхождение?       Молодой Аккерман, в минуты подобных размышлений, становился мрачнее обычного.       Увидев объявление о призыве новобранцев, он сразу принял решение пойти в военный комиссариат, а не скрываться, как это делали другие в его родном криминальном районе. Возможно, вступая в ряды солдат французской армии, он пытается искупить ошибки своего отца, чья нацистская кровь течет в его жилах. По крайней мере, это было его маленькой мечтой, ценность которой понимает только он.       Леви никогда этого не признает, потому что боится и ненавидит свою природу так же, как и те люди, что «награждают» каждого причастного к немецкому фашизму — позором и лютым гневом.       Разве паразиты могут быть полезными?       По крайней мере, он хотел таким быть. Он искренне хотел быть полезным, потому что только такие люди достойны жизни в этом жестоком мире. Совсем неважно для кого и чем, главное — избавиться от этого ощущения…       Он хотел быть человеком, а не паразитом.       Выросший в военное время, он знает цену человеческой жизни. И цену своей — тоже.       Отправляясь на африканский континент, Леви не терзал себя мыслями — вернется ли оттуда живым. Он не избирал путь самоубийцы. Не то, чтобы ему было все равно, отнюдь. Он хотел лишь одного — приложить все усилия, чтобы стать человеком. Тогда, и только тогда он сможет вернуться во Францию.       Юных солдат начали учить еще на родных землях, ускоренно поведав основы военного дела, устраивая, казалось, бесконечные тренировки. Подготовка Аккермана была одной из лучших, поэтому его личное дело было на столе командующего частью, а не в канцелярии. При вступлении на Алжирскую территорию, его и нескольких избранных собрали в группу, став обучать секретам разведывательного дела и ведения операций против местных партизан.       Солдата Аккермана обучали тому, как распознать партизан, выявить террористов и как узнать интересующую информацию из этих ребят. Офицеры, обучающие их поток, отмечали результаты Леви как «совершенно» — он был лучшим в допросах, пытках и скрытии улик. Он быстро мог вычислить алжирского партизана и заманить его туда, где с ним уже расправятся, согласно инструкциям.       Скрепя сердцем, Леви понимал, чья это заслуга его успеха во время войны.       При офицерах солдат Леви Аккерман без зазрения совести пытал и убивал переодетых в штатское людей, чьи старания вели к освобождению Алжирской колонии от пут могущественной Франции.       Ему было все равно, кто сидел перед ним: мужчина, женщина, старик или подросток. Эти несчастные, что видели его невозмутимое, почти ничего не выражающее лицо и холодные серо-голубые глаза, не знали, какую бурю эмоций каждый раз испытывает их обладатель. Какие мысли порой отвлекают его от допроса.       Так прошло почти полтора года. После начала февральского наступления 1959 года на различные районы партизанских гетто, к лету фронт национального освобождения потерял более половины командующего состава.       В одной из спецопераций участвовал Леви Аккерман, как глава взвода бронекавалерийской бригады сухопутных войск.       Это случилось в середине жаркого июля, как позже станет известно, — за полтора месяца до признания французским командованием суверенитета Алжира. Однако окончательный конец холодной войны наступит только через пару лет.       Но Леви пока что думал только о том, как местные партизаны смогли предугадать маршрут его взвода, и почему сейчас в живых осталось только пять человек, включая его самого.       Гюнтер Шульц, Оруо Бозард, Элд Джин и Петра Рал — «личный отряд» капитана Аккермана, как иногда шутили солдаты после отбоя. Это были преданные ему бойцы, с которыми он познакомился около полугода назад. С того времени они успешно прошли множество миссий, и их доверие друг к другу стало безграничным. Именно поэтому к девятому часу обороны против алжирских повстанцев в живых остались именно они.       Однако солдатам не везло. Их окружили, а патроны, гранаты и прочий расход почти закончился. Кинжалы, которыми великолепно владел Аккерман, благодаря урокам из детства, к сожалению, сейчас были бесполезны перед огнестрельным оружием, которое имелось у партизан.       Ситуация была критической. Леви думал, как выполнить поставленную задачу и при этом не дать умереть своим людям. Бравый отряд был разбит, а эти четверо, что еще были живы и доверили ему свои жизни, просили, нет, от переполняемого волнения даже требовали отдать приказ!       Но его не последовало.       Перебирая все возможные варианты, капитан отвлекся и, лишь услышав непонятный гул, успел отдать короткую команду:       — Ложись!       Внезапно прогремел взрыв, слишком близко от оставшихся в живых солдат, чтобы никого не задело.       Последнее, что чувствовал капитан, это то, что его отбросило ударной волной, завалив землей или чем-то еще. Аккерман быстро понял, что произошло, но уже ничего не мог предпринять. Сознание было затуманено. Переполох событий заколесил в ненормальном темпе, постепенно отключая нервную систему. Правую ногу пронзила острая боль, отчего молодой человек окончательно потерял сознание.       Когда Леви очнулся и открыл глаза, то увидел потолок, деревянные балки которого заметно прохудились, но еще были готовы держать эту непростую ношу. Он все думал, вспоминал по рассказам, — так ли выглядит чистилище?       Да, первой мыслью капитана Аккермана было то, что он — мертв, и теперь дожидается в перевалочном пункте встречи с плохим сыном Господа Бога.       Долго рассматривать помещение не пришлось: в глазах появилась резь, отчего он сразу закрыл их и больше не повторял этой ошибки. Голова стала гудеть тут же. Начало подташнивать. Скривившись от комбинации ощущений, солдат простонал, чем, видимо, и привлек внимание человека, что суетился рядом с ним.       — Как вы себя чувствуете? Что у вас болит? — женский голос смог отвлечь от агонии боли, и солдат снова решился приоткрыть глаза. Нет, ему не было интересно, как выглядит обладательница мягкого тона, скорее, это инстинкт — понимать источник потенциальной «угрозы».       Ее лицо нависло сверху над ним, загораживая источник света, создавая комфортную тень. Это была молодая девушка из «Сестер Милосердия», как он догадался по униформе. Она внимательно ловила каждую эмоцию, пытаясь понять, что мучает парня, не задавая лишних вопросов.       Прохрипев, солдат лишь попросил воды.       Девушка быстро вернулась, выполнив его просьбу, помогая ему приподняться, принялась поить его. Промочив горло, Леви снова лег в прежнее положение и прикрыл глаза.       — Как вы себя чувствуете? — повторила девушка.       — Они живы? — задал встречный вопрос Аккерман.       — О ком вы? — не понимая, переспросила она.       — Со мной было ч-четверо… Элд, Оруо, Пет… — закашлявшись, раздирая горло хрипами, Аккерман не смог продолжить мысль дальше.       — Когда ваш отряд нашли, в живых остались только вы, — перебив солдата, ответила Сестра Милосердия.       Устремив взгляд опечаленных серо-голубых глаз с девушки на те же прогнившие перекладины, что и раньше, сжав губы в тонкую полоску, парень пытался сдержаться и не показывать боль той утраты, что почувствовал, услышав эту новость. Гнев переполнял его, желая выплеснуться наружу.       — Пожалуйста, лежите спокойно!       Но солдат не слышал ее, закусив нижнюю губу до крови и отчаянно ударяя кулаком по тонкому матрацу, с каждым разом вкладывая все больше сил в это движение, ощущая непрочные деревянные перекладины койки.       Увидев безмолвную истерику, что овладела капитаном, девушка решила облегчить его переживания, поставив ему укол с легким успокоительным. Но первое время парень не унимался.       Схватив больного за руку и тем самым остановив очередной удар, девушка прижала ее к себе, обхватив двумя руками. Аккерман замер.       — Вы сделали все, что смогли! Не смейте делать МОИ усилия напрасными… — она звучала с надрывом, обезоруживая. — Я не для того спасала вас, чтобы от отчаяния вы совершили глупый поступок. Берегите швы!       — П-простите... — постыдно признал ее правоту Леви, словно вырвавшись из пелены горечи утраты.       Слабость начала медленно окутывать тело солдата. Переведя дух, он ловким движением высвободил свою руку и, взяв ее запястье, заставил девушку наклониться к себе.       — Вы моя… — подбирать слова становилось труднее, либо это был самообман, либо лекарство было на редкость хорошим, — спасительница. Как вас зовут?       — Еванджелина… Ева Адерли! — растерянно прошептала юная Сестра Милосердия. — А вас?       — Леви. Просто Леви.       Увидев, что медленно парень начинает погружаться в мир сновидений, девушка разорвала телесный контакт, поправив одеяло больного.       — Выздоравливайте.       Услышал ли Леви ее пожелание? Не факт, но непременно случится так, как пожелала мадемуазель Адерли.       Ведь паразиты выживают в любой среде, да?