Der Parasit

      Франция 80-х запомнилась миру модой на раскрепощение, граничащей с кричащим эпатажем, и страстью к музыке.       В 1980-е годы успеха добивались те, кто обладал иронией и мог привнести её в своё творчество, трансформируя существующие модные идеи, доводя их до гротеска. Живой классик моды Ив Сен-Лоран в 1980-е сказал пророческую фразу: «Светит нам звезда, которая скоро закатится, и только точная линия и безупречный крой смогут нас спасти».       С губ женщин не сходила красная помада, будто они родились с ней.       Французский шансон завоевывал слушателей различных возрастов, и из каждого радиоприемника или телевизора можно было услышать голоса таких известных французских певиц, как: Далида, Аманда Лир, а так же композиции из седьмого альбома «Zoolook» от Жан-Мишель Жарр.       Выходец из Лиона не сходил с местных радиостанций, погружая слушателя в электронный транс, обволакивающий покрывалом таинственности синтезатора. Тихий рабочий четверг казался весьма унылым. Леви стоял на стремянке, меняя лампочку над кассой. Изабель придерживала стремянку, волнуясь за благополучие босса, пока Фарлан ушел по его же поручению в банк.       Колокольчик прозвенел, услужливо сообщив о новом посетителе. Им оказалась юная девочка, школьница, еще совсем с детскими чертами лица. Она с любопытством осматривала стеллажи, периодически порхая ресницами, которые обрамляли ее глаза, что своим цветом напоминали кристаллы воды.       Юная гостья была одета в платье простого кроя, без каких-либо излишеств. Для сравнения: в ее годы сверстницы начинали красть косметику у своих мам и пробовать повторять их повседневный макияж.       Сумка на левом плече смялась, выдавая ее полупустое содержимое.       — Здравствуй, тебе что-то подсказать? — обратилась к юной покупательнице Изабель.       — Здравствуйте, — ответила она, с чувственной грустью в голосе. — Я немного заблудилась и теперь не знаю, как вернуться домой… — призналась девочка.       — Ты не местная? — уточнила женщина, почувствовав, как в груди защемило сердце от беспокойства за чужого ребенка.       — Да, мы с мамой живем в другом городе, но, пока в моем пансионе каникулы, она решила отвезти меня в ее родной город, познакомить с бабушкой и ее старшими братом и сестрой. — Вздохнув и опустив голову вниз, она не менее обреченно продолжила. — Мы пошли с мамой за продуктами, но я отстала, увидев выступление музыкантов на улице, и теперь не знаю, как мне быть…       По щеке девочки потекла слеза, однако малышка сразу же утерла ее рукой, не желая поддаваться панике. Изабель растрогалась, подойдя к ней, и совсем позабыла об Аккермане.       — А ты знаешь, где живут родственники твоей мамы?       — Помню название улицы, Монбриан рью… А номер дома нет…. Но я узнаю его по внешнему виду! — воодушевленно заверила подросток.       — Значит, дом бабушки находится на Монбриан рью? — упоминание знакомой улицы заставило вздрогнуть Аккермана, что занимался своими делами, до сих пор стоя к ним спиной.       Девочка тут же перевела взгляд на мужчину, не стесняясь, пристально рассматривая его. Леви заметил изменения во взгляде с настроения несчастной «потеряшки» к вполне осмысленному, преследующего какую-то определенную цель.       Однако, будто одернув себя и вновь нагнав расстроенный вид, девочка кивнула в ответ.       — Это очень далеко отсюда. — Рассуждал Аккерман, спускаясь со стремянки. — Зачем твоей маме так далеко ходить за продуктами? Как ты попала в этот район?       Эта худенькая девочка, в строгом платье, с темными длинными волосами, что спадали на плечи, своим невинным видом напомнила ему ту, что спасла ему жизнь в далеком 1959 году.       Их черты лица имели много общего, но Леви сохранял истинное хладнокровие, смотря на очень похожего человека из прошлого, стараясь не затуманить рассудок ошибочными предположениями.       Однако, чувствуя, что тянет с ответом, юная посетительница в спешке выпалила:       — На самом деле, я просто гуляла… — чувствуя, что она теряет контроль положения, не в состоянии придумать убедительную ложь, девочка выпаливает первое попавшееся, что пришло на ум.       — Да?! — ставя под сомнение ее слова, Аккерман вышел из-за стойки, направившись в сторону юной посетительницы. — Хочешь сказать, что твоя мать с легкостью отпустила тебя погулять в незнакомом городе?       — Но… — растерявшись окончательно, девочка отступила на шаг назад, подсознательно боясь приближения взрослого. — Я же говорила, что сначала отстала от нее, а потом решила прогуляться, минуя буквально две-три улицы, и… — активно перебирая пальцы от нервного напряжения и спрятав руки за спиной, чтобы никто этого не заметил, ответила девочка.       Если бы Леви знал, что эта юная особа несколько раз представляла их разговор, проигрывая эту сцену как в кино дубль за дублем, но все же… растерялась.       — Изабель, скажи-ка мне, как мать, ты бы отпустила свою… — посмотрев на девочку, бывший капитан продолжил, — свою четырнадцатилетнюю дочь, ОДНУ погулять в городе, в который она приехала в первый раз?       — Ни за что! — воскликнула женщина.       Как одна из самых добрых и наивных женщин, Изабель не видела какого-либо умысла в подобных виляниях слов в ответе ребенка. Но Леви был не так прост, как Изабель.        — А может, у родственников твоей мамы есть телефон, и мы могли бы им позвонить? — Спросила Черч, не желая отпускать беззащитного подростка путешествовать по незнакомому городу.       — Не помню, чтобы видела телефон в доме, но… погодите!!       Юная гостья открывает сумку, разыгрывая долгий поиск записной книжки. Наконец, стоило ей выудить синюю потрепанную канцелярию, как взгляд Леви привлек необычный дизайн обложки.       До боли знакомый — тот самый, из его прошлой жизни.       Синяя кожа, немного затертая со временем, и теснение из орнамента лилии. Он не видел эту записную книжку целых пятнадцать лет… Выпускают ли сейчас такие?!       С легкой улыбкой, маскирующей панику, подросток перелистывает пожелтевшие от времени страницы, в надежде найти хотя бы одну комбинацию цифр.       Изабель выдыхает, надеясь в скором времени помочь ребенку.       Понимая, что в блокноте на самом деле нет ничего, кроме рисунков и детских каракулей, юная гостья останавливается на одной из исписанных страниц и поднимает глаза на Аккермана:       — Вы же хозяин магазина? — неожиданно спросила девочка.       — Да. — Коротко ответил Аккерман, ожидая дальнейшего развития событий.       Найдя в себе решимость и подойдя к Леви, она робко взяла его за угол рубашки и чуть слышно прошептала:       — Позвольте мне от вас позвонить моей маме….       — Пойдем в кабинет, — охотно кивнув на дверь, пригласил Аккерман.       Впустив девочку, бывший капитан плотно закрыл дверь, указав юной посетительнице на кресла в центре. Она скромно села почти на самом краю кресла, робко потупив взгляд. Приготовив чай, Леви поставил кружку с блюдцем перед гостьей, а затем разлил напиток из старинного заварника. Заняв кресло напротив девочки, бывший майор разведывательного управления внимательно смотрел на гостью.       Помещение стало благоухать богатым ароматом различных соцветий в перемешу с запахом черного чая.       Раздалось три хлопка в ладоши, заставившие девочку поднять глаза на источник звука.       — Прекрасное представление! Изабель точно купилась! — честно признал ее маленькую победу Аккерман.       — А вы нет? — ее лицо приняло расслабленное выражение, а голос перестал выражать неуверенные нотки.       — А я — нет. Начинай! — разгадав ее игру, напрямую попросил Леви.       Девочка чуть испуганно обхватила ладонями колени, напрягая пальцы, и, опустив голову, поджала губы. Леви внимательно смотрел на нее, изучая реакцию.       — Прости, я забыл представиться, меня зовут — Леви, а тебя? — изменив тон со строгого на более мягкий, пытаясь унять нервозность собеседницы, начал Аккерман.       — Мэрион. Можно просто Мэри.       — Приятно познакомиться, Мэри. — Девочка лишь кивнула, наконец, осмелившись посмотреть на взрослого собеседника.       — Я понимаю, что своим разговором задерживаю вас…       — Ничего страшного. — Перебил ее хозяин магазина. — Мои работники могут справиться без меня.       — Но все же, постараюсь занять не так много вашего времени. Чтобы было все понятно, мне нужно начать с самого начала…       — Я слушаю. — Терпеливо ответил мужчина, по-хозяйски поерзав в кресле, принимая удобную позу.       — Моя мама растила меня одна, и, сколько себя помню, я не видела своего отца. Даже на фотографиях. Она сказала мне, что мой папа был военным, а именно — разведчиком, поэтому после смерти о нем ничего не осталось, так как еще при жизни ему было запрещено оставлять информацию о себе. — Отпив горячего напитка, приятно согревающего горло, Мэри продолжила: — Пару дней назад, когда мы приехали в Лион, я не смогла заснуть на новом месте и услышала, что мама ссорится с бабушкой. По их разговору, я поняла, что речь шла о моем отце, и, как позже я услышала, оказалось, что мама скрывает от меня то, что он до сих пор жив. — Голос девочки задрожал. Эта новость глубоко задела детское сознание, годами убежденное в смерти того, кому она обязана жизнью. — П-простите…       — Держи, — протягивая платок, чтобы девочка могла приглушить всхлипы, Леви отвел глаза в сторону, чтобы не смущать ребенка.       — Понимаете, я всегда мечтала о полной семье… Как я уже говорила, я учусь в пансионате, и, когда за другими девочками приезжают мама и папа, а за мной только мама — мне становится очень тоскливо. Меня всегда злила несправедливость того, что мой отец погиб, выполняя задание, но теперь… Я чувствую себя обманутой! В разговоре с мамой бабушка проговорилась, сказав ей, что: «она полная идиотка, раз оставила того богатого хозяина чайного магазина».       — Да, выходит, твой отец все еще жив… — задумчиво проговорил Леви, делая глоток.       — Да, выходит именно так! Я тайком посмотрела мамины документы, и в них не было пометок ни о заключении, ни о расторжении брака, как и о смене фамилии. У меня нет зацепок, кроме той, что мой возможный отец — хозяин чайного магазина. Я больше не могу жить в созданной ею лжи… Поэтому, проснувшись рано утром и убежав из дома, я решила обойти все чайные магазины Лиона, пока не найду тот самый!       Посмотрев на настенные часы и отметив, что было уже около трех часов дня, Леви удивился настойчивости Мэрион.       — Я восхищен твоим упорством. — Поставив чашку на блюдце, похвалил бывший капитан.       — Спасибо! — улыбнувшись уголками губ, поблагодарила Мэрион. — Ответьте мне на вопрос: имя Еванджелина Адерли о чем-то вам говорит?       Безмолвно закивав головой, Леви вымученно прикрыл глаза, прикусив нижнюю губу. Стоило получить столь неординарный ответ, как глаза девочки наполнились слезами и надеждой.       — Кем она вам приходится?       — Твоя мать работает медсестрой? — спросил Леви, зная, что получит положительный ответ. — Ну, или раньше работала?       — Да, она и сейчас работает в госпитале! — тут же выпалила девчушка.       — И ей сейчас примерно 43, да?       — Да, так вы ее знаете?! — не выдерживая, тараторит Мэри.       — Я покажу тебе одну фотографию, и если на ней твоя мама, тогда я тебе все расскажу. — Поднявшись с кресла, Аккерман подошел к своему столу, взяв рамку с фотографией, и протянул ее Мэрион.       На ней были изображены Еванджелина Адерли и Леви Аккерман после венчания в 1965 году. По широко открывшимся глазам и непроизвольному резкому выдоху, Леви понял, что они говорят об одном и том же человеке.       — Это…       — Да, это — Ева Адерли, судя по всему, твоя мать и моя бывшая жена.       Услышав «бывшая жена», девочка перевела глаза, полные слез с фотографии молодых людей на заметно постаревшего мужчину. С годами Леви не сильно изменился, из-за чего Черч шутил, что друг нашел секрет вечной молодости. Но все же проступившая седина и несколько мимических морщин, испещривших лицо, выдавали тяжелые события, произошедшие в жизни этого человека       — Скажите, — после долгой паузы заговорила Мэрион: — так это ВЫ — МОЙ ОТЕЦ?!       Тяжело вздохнув, Леви молчал где-то с минуту, понимая, что ответ неизбежен.       — Я действительно был мужем твоей матери, однако на момент, когда мы с ней расстались в 69 году — у нас не было общих детей. Сейчас уже 84, прошло 15 лет, а тебе — полных четырнадцать, как я понимаю, и все очень выгодно складывается, но я не могу ответить на твой вопрос утвердительно или отрицательно.       — Я понимаю, может, это глупо, но мы с вами похожи внешне. У нас темные волосы, голубые глаза, тонкие губы…       — Мэрион, ты очень похожа на свою мать. Все, что ты описала ровно подходит как к ее внешности, так и моей. Схожий типаж, но…       — Месье Леви!       — Прости… — вынудил прекратить ее Аккерман. — О своем отце тебе лучше спросить у матери.       — Она мне не скажет! — расплакавшись, закрывая лицо руками и платком, как беспомощный котенок пропищала Мэрион.       Леви было больно наблюдать за душевными страданиями девочки, и, сев на подлокотник ее кресла, он прижал к себе Мэрион, что сразу приняла его, обхватив руками за поясницу, уткнувшись мокрым носом в грудь.       Ее всхлипы усиливались, отчего Леви стал поглаживать ее по спине, пытаясь успокоить. С самой доброй интонацией, что мог себе позволить мужчина, он приглушенно выразил свое предположение, вселяя новую надежду:       — Да, сейчас она, может быть, не скажет, но я уверен, тогда, когда ты станешь взрослее, и она почувствует, что ты поймешь ее, Ева откроет тайну твоего рождения.       — Я НЕНАВИЖУ ЕЕ! — в сердцах воскликнула Мэрион.       — Не говори так, может, у нее просто не было другого выхода… — без особо энтузиазма начал оправдывать мать девочки Леви.       На самом деле, он испытывал к ней схожие чувства, учитывая, до какого состояния она довела собственную дочь. Пусть Аккерман и не был злопамятным, но он по-прежнему не мог простить ее предательства.       — Разве вы плохой человек?! — почувствовав поддержку от возможного отца, продолжила Мэри. — Почему Вы разошлись?       — Так было нужно… — холодно ответил Леви, продолжая обнимать Мэрион.       — Нужно было, чтобы я росла без отца?!       — Но разве я твой отец? — резонно задал он встречный вопрос.       — Я чувствую, что это вы, Леви… — умоляюще ответила гостья.       — Мэрион, послушай меня…       Отстранив девочку от себя и обхватив лицо руками, заставляя смотреть в глаза, Аккерман решил сделать лучшее, что он мог — внушить ребенку то, что она не одинока, даже если в ее жизни не будет папы или мамы.       Внушение — невероятно сильный инструмент в руках опытного разведчика.       Когда девочка успокоилась, они допили чай. Мэрион Адерли рассказала о себе, забывая о своих переживаниях, прерывая свой рассказ вопросами о прошлой жизни Леви, о которой он рассказывал расплывчато, без каких-либо подробностей.       — Твоя мама, наверное, ищет тебя. — Смотря на стрелку часов, указывающую на шесть часов вечера, предположил Аккерман.       — Да, я думаю, мне пора уходить.       Поднявшись, они покинули кабинет, остановившись лишь на пороге.       — Месье Леви, если я еще приеду в Лион, пожалуйста, я могу зайти к вам?       — Да, буду рад твоей компании.       Девочка улыбнулась, и искорки счастья промелькнули в ее глазах. Неожиданно для Аккермана, Мэрион расставила руки в знак объятий, на что бывший капитан ответил ей взаимностью, понимая, что за весь разговор он и сам почувствовал к ней что-то родственное, отчего эти сентиментальные знаки внимания разрывали его сердце на мелкие кусочки.       — Кстати, передай маме привет. — Прошептал Леви.       — Как вас представить? — поддержала шепот Мэрион.       — Капитан Аккерман, Алжир 59. Она поймет.       Отпуская друг друга, Мэрион, последний раз посмотрела на Аккермана и, открыв дверь, попрощалась:       — До свидания, Леви!       — До встречи, Мэрион.       Как только гостья ушла, в помещении прозвучал вопрос:       — Леви… Что это значит? — спросил давно вернувшийся Фарлан, стоявший за спиной Аккермана.       — А на что это похоже?! — обернувшись, задал ответный вопрос бывший капитан. ***       — Так, — протянула на выдохе Адерли, мельком глянув на часы. Скоро прием окончится. — Остался последний пациент. Тери, позови его и можешь быть свободна. Тебя все-таки больной сынок дома ждет.       — Ах, спасибо мадмуазель Адерли! Вы так внимательны ко мне! — молодая медсестра едва не бросилась обнимать Еванджелину, но та жестом показала, что не стоит этого делать.       Она устала и вряд ли могла оценить душевные порывы юной девушки. Тереза напоминала ей саму себя, когда она только вернулась с фронта — наивная, добрая и отзывчивая. Сейчас же Адерли была полной противоположностью прежней себя — отпустив Тери пораньше сегодня, она знает, что в будущем сможет заручиться ее помощью и попросить об одолжении, которое та точно выполнит.       Дверь кабинета щелкнула, а позже закрылась, и вошедший сделал два шага.       — Проходите, присаживайтесь! — указала Адерли, не поднимая головы, занятая чтением наспех заполненной карты пациента.       Не услышав реакции, Еванджелина удивилась тому, что ее решили проигнорировать, но, подняв взгляд на вошедшего пациента, тут же замерла, чувствуя лишь животный ужас где-то глубоко в груди.       Руки начали неконтролируемо дрожать…       — Дыши, иначе начнется приступ. — Сделав пару шагов на встречу, мужчина остановился на безопасном расстоянии, засунув руки в карманы: — Успокойся и сделай вдох. Помнишь, как я тебя учил?       — Ч-что ты… т-ты здесь делаешь? — еле выпалив, начиная со свистом вдыхать воздух, ухватившись за край столешницы, пыталась спросить Адерли.       — Ну, если не сможешь побороть приступ, то не узнаешь. Я могу присесть? — достав руку из кармана и жестом указав на стул напротив ее рабочего места, спросил посетитель.       — НЕТ! — почти вскрикнула Еванджелина, начав хрипеть намного сильнее.       — Успокойся! Я пришел поговорить. У меня нет с собой оружия, и я не собираюсь причинять тебе боль.       — Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ! — бормоча, проглатывая от удушья слоги, Адерли начала покачиваться, теряя равновесие.       — Я тебе тоже. Иначе бы я увидел тебя в гробу на кладбище Круа-Рус. Представляешь, два с половиной часа откапывал пустой гроб! Кто бы мог подумать…       — Ч-что…       — Спустя три года я начал догадываться… Ева, успокойся. — Немного раздраженно произнес гость. — Я пришел поговорить!       Не сводя пристального взгляда с «призрака из прошлого», Ева быстро достала ингалятор из верхнего ящика и, распылив лекарство, смогла восстановить дыхание.       Женщина осторожно села на свое место, а мужчина занял стул напротив.       — Зачем ты пришел, Леви? — держа в руке баллончик, уточнила Ева.       — У тебя есть предположение? — все тем же спокойным тоном продолжил капитан.       — Ты хочешь отомстить?! — от не утихающего волнения голос женщины взял высокие ноты.       — Когда я опускался до этого? Отнюдь… — выдержав паузу, Леви продолжил. — Я приехал сюда, чтобы протянуть тебе руку помощи.       — Что? — не поверила его словам медсестра.       — Ты себя в зеркало видела?! В свои тридцать пять ты выглядишь на сорок пять, и здоровье, судя по быстроте проявления приступа, у тебя уже совсем не то… Да и кто занимается нашей дочерью, пока ты работаешь в две смены?       — Откуда..?!       И тут она поняла, что он знает о ней абсолютно все. И как давно?!       — Как уже говорил, начал догадываться, а после решил узнать, как все было на самом деле. Я нашел главный след, когда смог отследить по бухгалтерским отчетам командировочные расходы нашего общего знакомого. Проверив несколько мест, я все же нашел то, куда он тебя запрятал. Признаюсь, на это ушло пару лет.       — Смит не знает, что ты здесь? — тут же спросила Адерли, вспомнив инструкцию, полученную от разведчика.       — И не узнает. Я все продумал прежде, чем сюда приехать.       — Леви… Когда он пришел, я…       — Я ничего не хочу слышать! Скажу так: ты живешь своей жизнью, а я своей. Ты сделала выбор. Я больше ничем не могу тебе помочь, но я не хочу, чтобы от твоего бестолкового выбора страдала наша общая дочь…       — Ты… Видел ее?       — Да, я уже здесь неделю и за вами наблюдаю. Завтра я должен уехать, поэтому решил зайти поговорить.       — Прости меня… Я не поверила тебе, и это, действительно, только моя ошибка. Повелась на…       — Ева!       — Нет, ты дослушаешь меня! Я больше не могу с этим жить…       Аккерман раздраженно выдохнул, устало прикрыв глаза.       — Он вызволил меня с того подвала, когда я была на грани, он помог мне, и я поверила всему, что он сказал. Потом, когда он попросил придти к тебе в психиатрическую клинику, я уже переосмыслила все и думала, что когда увижу тебя, то пойму, как должна поступить. Смит диктовал мне все, что я должна была сказать, но в глубине души я хотела признаться тебе, что я жива и все сфабриковано. Но, когда я увидела, как ты избивал человека в общем зале, то… Я поверила словам Эрвина и сделала так, как он мне велел.       — За что ты извиняешься, раз у тебя своя правда? — не понимал Аккерман.       — Я поняла, что ошиблась, когда вернулась в Лион спустя пять лет. Тогда я смогла наладить отношения со своей родной семьей. Мне нужна была хоть какая-то поддержка, потому что… Я осталась совсем одна. Я вела себя как полная идиотка, потому что привыкла к тому, что ты решал все мои проблемы и любил меня так, как никто другой…       — Так, замолчи! Я не за этим сюда пришел…       Выйдя из-за стола, Адерли подошла вплотную к Аккерману и села на пол, оказавшись у его колен.       — Леви, пожалуйста, прости меня! Я не попыталась понять тебя, не пыталась увидеть в тебе человека, а не только клеймо сына немецкого офицера. Я разрушила твою жизнь и нашу семью… И забрала у тебя дочь… Я… Я так хочу все исправить! Скажи мне, как это сделать..?       Капитан схватился за голову, чувствуя пульсацию в висках.       Он не понимал, что сейчас происходило в его голове и в его сердце. Ему жутко захотелось опуститься к ней, обнять, прижать столь родное тело, вновь почувствовать ее.       Но он был бы не прав, если бы позволил себе подобное.       — Ева, ты ничего не можешь исправить! Ты не можешь бросить все и вернуться в Лион, прихватив нашу дочь. Не можешь снова стать примерной женой, весело щебеча о домашних хлопотах с Изабель. В Лионе ты — мертва. Сунешься туда — разведка сразу отправит тебя обратно, а будешь сопротивляться — убьют. Смит вывел тебя из игры и смог вовлечь меня без особого принуждения. Я сам выбрал продолжение службы, так ведь? Мне осталось еще пять лет, и я, наконец, буду свободен.       — Значит… Я смогу увидеть тебя в следующий раз только через пять лет?!       — Верно. Но в Лион ты вернешься только тогда, когда Смит отойдет от дел.       Взяв Еву за плечи и вынудив подняться на ноги, Аккерман хотел попрощаться с женщиной.       — Ты хочешь, чтобы мы вернулись? — смотря в его серые глаза, Ева видела всю тяжесть, испытываемую им от их расставания.       — Да… — тихо ответил капитан.       — Может… — робко начала Адерли. — Ты избавишься от него..?       — Хах! Нет, я и пальцем его не трону… — поразившись вопросу, Леви ответил:— Я не убийца, Ева!       — Но… — пытаясь исправить положение, медсестра растерялась.       — Возвращайся в Лион, когда узнаешь, что Эрвин Смит покинул службу и майором Сюрта стал другой человек. Мне пора идти.       — Леви, подожди!       В очередной раз, стоило ему услышать слова извинений, как руки Аккермана непроизвольно оттолкнули Адерли, словно та раскаленное железо. С тем отвращением, что он смотрел на нее, женщина не смогла смириться, лишь сильнее расплакавшись.       Только подобное нервное потрясение она не могла себе позволить — снова начались первые приступы подступающей астмы.       Пока Ева пыталась отдышаться, бывший капитан не сводил с нее глаз, пытаясь собрать последние остатки силы воли и покинуть кабинет или найти очередной предлог, как ее новый приступ, чтобы остаться здесь. Он совершенно не мог понять ту гамму чувств, что огромным запутанным клубком ютилась в его сознании.       Только сейчас он заметил, что на ней было одето темно-синее платье — его любимого цвета, но другого фасона, хоть и похожего на то, что когда-то давно он подарил ей. Ее темные волосы не утратили своей красоты, хоть и стали короче. Однако лицо испещрили небольшие мимические морщинки, а прекрасные в молодости глаза выглядели измученными, совершенно забывшими, что такое радость.       Быстро достав ингалятор и отвернувшись от Аккермана, женщина воспользовалась им, облегчая дыхание. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы продолжить их диалог.       — Я поняла, что прошу невозможного. — Все еще не смея поднять взгляд, тихо прошептала Ева. — Извини меня за ЭТО.       Взяв за подбородок и подняв его лицо, поравнявшись с ним, Ева посмотрел в глаза мужчины, видя, с каким упоением он наслаждается созерцанием ее отчаяния и горечи, которых ждал долгие годы.       Да, его ярость отступила, уступив место привычной рассудительности. Хотя, ситуация была не самой обычной.       Ева что-то прошептала, стремительно преодолев расстояние, впиваясь поцелуем в губы Аккермана. Он не хотел отвечать, пытаясь отодвинуть бывшую жену, но та схватила его за руки, положив их к себе на талию.       Этот способ работал с их самой первой встречи. Мучительно выдохнув, бывший капитан с рвением ответил на провокацию, поддаваясь чарам своей губительницы. Ее руки отпустили его, став блуждать по когда-то родным плечам, груди, нащупывая пуговицы рубашки, пытаясь их расстегнуть. Однако застежки не поддавались ее стараниям с первого раза.       С наслаждением проводя немного трясущимися от нахлынувшей бури эмоций и воспоминаний руками, Аккерман стал подниматься по все такой же худой талии бывшей жены, нежно проведя по коже декольте и приближая спутницу к себе, обхватив ее затылок.       Это чувство…       Тепло и мягкость ее губ, что он вновь чувствует спустя столько лет.       Словно опиум внутривенно — секунда, две… И по телу уже расходится волна мурашек, тепло и блаженное забытье. В этот миг Леви едва ли помнит о чувствах обиды и злости, касаясь до приятной женской кожи.       Неправильно!       До приятной женской кожи самой любимой женщины в его жизни.       Оставляя рассудительность, словно книгу на скамье, мужчина следует лишь требованию инстинкта, что стучит в висках, теряя контроль, отдаваясь слепому желанию.       Ее руки…       Такие ласковые, с легким нажимом очерчивают линию его подбородка, проводя пальцами и чувствуя подушечками легкую небритость, спускаются ниже — к шее.       Одна из любимых слабостей Аккермана — поцелуи и покусывания шеи и близ мочки уха. Глубокие вздохи мужчины наполняют кабинет, сотрясая стены, давно забывшие плотскую романтику.       Женские пальцы, наконец, ловко освобождают Аккермана от рубашки, без промедлений расстегивая пуговицы одну за другой. Адерли прижимается как можно ближе, опьяняя невидимой аурой похоти, исходящей от нее.       И вновь их губы сливаются в едином порыве поцелуя. Казалось, столь обыденное проявление чувств уже не могло вызвать огонь эмоций, но…       Словно подростковый первый раз — эти люди нетерпеливо сгорают от собственного желания и мук разлуки, что пропастью лежали все это время между ними.       Усадив Еву на поверхность стола и закинув ее ногу себе на бедро, Аккерман навалился на бывшую жену, наконец, разорвав столь долгий поцелуй, насладившись вдохом полноценным порции воздуха.       Руки Аккермана сжимали грудь Адерли, заставляя женщину ерзать, стараясь как можно ближе оказаться к заветному телу. В отместку, Леви схватил свою губительницу за волосы, начав их оттягивать, наслаждаясь открывшимся видом на линию шеи и декольте. И как обычно, показывая — кто здесь главный.       Подняв мешающую юбку платья, бывший капитан на мгновение остановил взгляд на чулках, пристегнутых к поясу, что слишком вызывающе притягивали к себе. Втянув сквозь сжатые зубы воздуха, мужчина провел ладонью по бедру женщины, медленно, словно растягивая удовольствие, издевательски опускаясь на внутреннюю часть, чувствуя сводящий с ума жар.       — Сними его! — прошептала женщина, приблизившись к уху, вспомнив еще одну фишку, что всегда нравилась ему в постели.       Будто протрезвев, рассеяв сладостную дымку, Леви смог отпрянуть от Адерли, наконец, вспомнив, зачем он пришел.       — Нет! Я… Я должен идти. — Словно говоря себе, нежели Еве, закончил капитан, поправляя одежду.       — Нет, Нет! — растрепанная Ева дернулась за ним. — Леви, НЕТ! Пожалуйста, останься.       — Я. Должен. Идти. — Отчеканив каждое слово, угрожающе произнес капитан.       Достав из кармана сверток, он протянул его робко принявшей Еве.       — Здесь достаточно крупная сумма, но трать с умом. Денег столько, что хватит для того, что бы ты работала только в одну смену.       Обрадовавшись, Ева осторожно положила сверток, желая вернуться в объятия к Аккерману.       — Скажи, что ты меня прощаешь? — растерянно проговорила девушка, остановившись на половине пути, увидев останавливающий жест.       — Нет, Ева, это так не работает… — открыв дверь, Аккерман на последок обернулся, сказав лишь короткое: — Прощай.       После того, как дверь закрылась, он услышал лишь приглушенный горький всхлип, что, определенно, раздался на всю комнату. Мужчина словно провалился в иное измерение. Она понимал, что если она вернется в Лион — эта женщина погубит его. В это раз окончательно. ***       — Почему ты сейчас не пошел за ней? Неужели тебе плевать, что сейчас из магазина вышла твоя дочь, которая растет без отца?       — Наверное, Ева знала, что делает…       — Какого черты ты так спокоен?! — присмотревшись к хитрой усмешке на лице бывшего капитана, Фарлан догадался: — ТАК ТЫ ЗНАЛ?!       — Я нашел их семь лет назад… — коротко ответил Леви, возвращаясь в свой кабинет, минуя Фарлана, пребывающего в шоковом состоянии.       Разумеется, он не хотел испортить ее отношения с матерью, открыв тайну ее происхождения. Лучший вариант, если Ева решит рассказать обо всем сама, возможно, познакомит официально.       Вспоминая разговор с собственной дочерью, Аккерман думал о том, как теперь будет складываться ее судьба…       Сможет ли в этот раз паразит стать человеком?