Seesaw

Измена — это как удар между ног, но прямо в сердце.

      Первое, на что падает взгляд Тэхёна, когда он перешагивает порог памятного ресторана, — огромный банкетный стол, который находится в конце центрального зала и ломится от одного края до другого, о, Всевышний, градиентом разнообразных кулинарных изысков. Джин настолько постарался, что нанял целую роту «Белых сюртуков», чтобы накрыть весь стол. Они стоят длинными колонами, жонглируя подносами и разнося часть элитной выпивки, улыбаясь и стараясь на попадаться под шальные взгляды жестоких богатеев.       Тэхён покачивает туда-сюда двумя пальцами минималистически украшенную подарочную коробку со скромной ленточкой и, присвистнув, засовывает вторую руку в карман расклешенного брючного костюма.       — Поверить не могу. И эта огромная толпа — только часть обслуживающего на сегодня персонала. Мой брат хочет кому-то что-то доказать?       Он усмехается собственному вопросу и, перехватив подарок иначе, немного склоняет голову и подносит три пальца к губам, послав ближайшему знакомому приветственный воздушный поцелуй.       — Добрый день.       — Здравствуй, Тэхён-ши и Джису-ши. Как самочувствие, дружище?       Понятно и так, что никакие они не друзья и это сплошное панибратство. Поэтому Тэ мотает головой, поворачивается к Джису и ведёт её к персоналу.       Пока его легкое пальто помогает снять швейцар, вторым его открытием становятся гости, собравшиеся на сем чудеснейшем празднестве. Такие по-блядски блистательные, один краше другого, а третий шикарнее первого и так далее. Такие ублюдочно ненатуральные, противоестественные, не чувствуется от них искреннего участия, радости за его брата. Хотя бы ложной скромности, нет, это гнездо со змеями. Сюда были приглашены все. Шумиха во всех новостных порталах обеспечена! Есть в этих ребятах та самая гнильца, которая проскальзывала в пресных взглядах людей с громадным числом денег на своём счёте. Им нужны сплетни, кураж, проблемы. Но не с ними, ни в коем случае, с другими. И этим «другим» сегодня, так уж случилось, черти бы их драли, стал Сокджин.       Тэхён даже не помнит, чтобы на его свадьбе хотя бы примерно было так. Уверен, Джин от волнения дышать не может. Скромно будет сказать, что это был обычный ужин с большим количеством родных. Не свадьба, а так, идиотское представление для родителей и чинных знакомых отца, а также важных родных батюшки и матушки Джису, с которыми лучше не терять хороших отношений. В то время нужно было срочно привязать его, пока он не одумался, такой же болван, вдруг передумает. Он даже не успел оплакать себя, своё расставание, но зато оторвался позже.       Чудной или нет, но ему так не хотелось быть со своей нынешней женой, что он готов был драть волосы на голове и проводить время где угодно, но не рядом. Даже не пытался понять её: такую влюбленную и открытую, немного упрямую, но когда-то близкую сердцу девчонку. Как ни странно, но именно она сейчас с ним рядом, не родители, ставшие причиной, по которой он поступил не как бесполезный биоматериал в их ветви.       В этом ослепляющем блеске платьев и костюмов, просунув руку под его поданный локоть, скромно цепляется пальцами за пиджак Джису, совсем осторожно, будто невзначай, пытаясь не смять.       Ким смотрит на нежную белую ладонь на его васильковом костюме, на авторитетно поднятую голову, на каскад собранных волнистых чёрных волос, украшенных с десяток маленькими заколками-булавками с крошечными вставками муассанита, не уступающему пошлому бриллиант. Иного сегодня вокруг слишком много. Он смотрит на нежную линию горла, уходит за длинную цепочку серёжек, опускает внимательный взгляд на закрытое величественное белёсое платье и останавливает девушку, чтобы поправить задиристо приподнятый край платья, который должен скользить по плитам и прикрывать мужские мелкого размера ботинки, которые Тэхен достал из своей машины на парковке, чтобы было удобнее ходить весь вечер.       Чуть ли не сияет, глядя на её потрясающую улыбку и добродушные глаза, отпускает её руку, чтобы посмотреть на мягкое похлопывание по спине друзей и крайне вежливое перебрасывание фраз. Ви видит, как смотрят на них, на неё, люди вокруг и ему тоже хочется приглядываться и он позволяет себе впитывать всё также, но видит он чуть больше других, смешиваясь с толпой глаз; в последний раз возвращённое кольцо сидит на её руке прелестно и словно инородно и он задумывается, сразу же одёргивая свою сентиментальность, как уютно просто стоять рядом, раскручивая в руках маленькую коробочку.       Когда её руки снова тянутся к нему, он смеётся каким-то грудным, потирает ладонью лоб и не может удержать заразительный сладко-удушающий блеск в глазах. Джису видит его заломанные брови и чувствует жёсткий пульс в своих руках. Она всю дорогу смотрит на него и просто не может перестать испытывать чувство сродни жалости. Она поспешно хватается за него и наклоняет к нему голову, только он открывает рот.       — Почему я не влюбился в тебя первым, Джису? — можно было спросить, какая на сегодня погода или что-то иное, но контраста на его резко опустевшем лице и тоне все равно невозможно было бы найти.       Девушка на секунду хмурится, хочет что-то этакое сказать, но сжаливается - на это только поводит плечом, и бросает тяжёлый взгляд в толпу, понимая, что вопрос слишком личный для этого места, а от того и риторический в их случаи.       — Наконец-то ты жалеешь?       — Отчасти, — послушно кивает, приветствуя знакомых и незнакомых людей, не меняется в лице, но всё же, целиком направляет внимание только на её слова. — Я мог бы много ошибок избежать.       — Ты всё равно мне дорог, Тэхён. — она не даёт ему разглагольствовать и обрубает его меланхолию, выделяя слово «всё равно». — И я рада, что могу отметить этот праздник в твоём кругу. Не более.       — Ты не считаешь, эти розы на каждом шагу полностью в стиле Джина?       Ви ловко перешёл на новую тему, когда Джису отвела взгляд, чтобы посмотреть на него, и их глаза перехлестнулись.       — М… — промычала она. — Думаю, ты прав. Не хватает только канделябров и скульптур маленьких, крылатых херувимов. Тут видна и рука Намджуна — всё вокруг такое идеальное и много декора из тёмного дерева.       — Как много классики и романтизма, мисс Ким. Пришлось бы весь потолок изрешетить для снятия обычных люстр и ламп. А Херувимов таскать время не хватило.       О другом человеке часть он удачно проигнорировал. Как же тот его бесит. Это был почти светский вечер и значит беседа тоже была почти светская.        Джису еле шевеля губами, прошептала, не отводя взгляд от резных скульптур, которые ей все же удалось найти.       — Тэ, ты хочешь спрятаться в какой-то угол, чтобы тебя никто не увидел? Почему мы идём так медленно и по самому краю зала?       — Что? Ну, знаешь, самые Сливки всегда по краю бокала. И то, что ты думаешь... это не в моём стиле. Считаешь, если я такой обходительно-загадочный и невероятно галантный, то потерял всю уверенность? Просто не хочу спешить.       — Тебе в любом случае предстоит встретиться со всеми лицом к лицу. — Джи кивает на людей и тянет его за руку. — Оглянись, ты великолепен.       — Не всё так просто. И, конечно же, я великолепен. — хмыкает Тэхён, подтверждая свою скромность и разрезает зал своим широким шагом, подстроенным под шаг жены.       Но она, вдруг, начинает идти медленнее, пока совсем не тормозит и не берётся отводить его ближе к колоннам.       — Ладно! Пошли.       — Куда?       — Если после этих слов ты не перестанешь быть таким странным, то я больше повторяться не буду. Тэхён, всё будет хорошо. — она твёрдо произносит следующую фразу, отпуская его и обхватывая себя руками. — Твои близкие рядом и у тебя, в конце концов, как и было всегда, есть ты сам. Я не могу тебя жалеть вечно, придёт время и перестанут другие. — немного погодя и понизив голос до шелеста. — Хочу напомнить — я не исповедальня. Мне всё ещё трудно забыть творящееся несколько лет между нами, надеюсь, ты понимаешь, я не забыла всё только потому, что ты стал более добр, участлив, поправляешь мою одежду и всячески заботишься обо мне и ребёнке.       — Я это понимаю и не собираюсь исповедываться.       — Чудно, если это так. Ты можешь называть меня своей подругой, но отличными друзьями мы пока не стали, со многим надо разобраться. Я пришла сюда, чтобы поддержать тебя и, безусловно, самой не попасть в какие-то пресловутые интриги. Не хочу, чтобы мой ребёнок родился в «шумные» времена. Счастье любит тишину, поэтому, если тебе нужна поддержка, я даю её тебе, но так не может продолжаться вечно.       Он и не замечал, что в зале играет такая красивая музыка, под которую совершенно колко звучит правда и что он действительно, Боже правый, сильно размяк.       Пару секунд просто впивается в её глаза и упёрто хмурит брови, а потом:       — С каких пор ты даёшь такие хорошие советы? — щурится и почти по привычке скалится, пытаясь улыбнуться. — Какая-то терапия? Дашь номерок? И откуда вообще у тебя взялся «этот» тон? Мне кажется, что я слышал такой где-то раньше.       — Эй, я всегда была такой, только ты не замечал, — Джису смущённо поправляет локон и всё ещё шепчет, но быстро кидает взгляд в толпу, словно увидела кого-то. — И мне помогли это вспомнить. Если ты язвишь, то это, — растерянно бормочет и жуёт щеку. — должно быть, хорошо. Смотри вперёд, Тэхён, мы ищем твоего брата и Намджуна. Сегодня Он центр твоего мира.       Никому не нужны сплетни в их адрес, которых итак слишком много в последнее время летят в адрес семьи, а конкретнее — в главу семейства.       Ким хоть и не любит её как свою женщину, но уважает, а теперь и восхищается ей, не только как будущей матерью, но и возможным другом и он не слепой, он больной, но немного иначе, и, как бы, в красоте разбирается. Ему прекрасно известно, что его спутница — это лакомый кусочек: красивая, добрая, ласковая, проницательная женщина, хотя у неё есть и свои проблемные стороны, но она бы стала потрясающей женой более достойному человеку. Ему бы хотелось помочь ей не наступить на те же грабли, как было с ним. Но он и так уже многое решил и в этом не будет терзать её.       Почему-то его глаза обращаются к круглому животу спутницы. Он чувствует мурашки по загривку и сжимает подарок. Какой месяц? Седьмой уже, подсказывает какой-то трогательный голосок в глубине его сознания. Совсем скоро этому ребёнку нужно будет лицезреть его. На кого он будет больше похож? Что-то очень сильно всегда тревожит его, но он не разберётся.       — Почему ты так смотришь?..       — Джису?       — Да, Тэхён?       — Мы теперь честны друг перед другом?       Джису чувствует тяжесть, словно она стала каменной, руки супруга, положившего её на оголённое плечо. От него пахло медовой робкой Примулой* и горьким неопределённым Ирисом*. Все эти запахи перекрывали несуществующий стойкий запах медикаментов, пропитавших всю его сущность и привлекали внимание к лицу мужчины, который неукоснительно удерживал нейтральное выражение в своих глазах и блуждающую улыбку на свинцово сжатых губах.       — Да, конечно.       — Хорошо.       Они медленно, больше не говоря ни слова друг другу, проходят мимо гостей разгуливающих по залу и входят в сад. Сокджин очень хотел в предпоследний летний день провести церемонию именно в саду и именно под открытым небом. Никто с ним и не спорил. Даже Тэхён удержал в себе ужасный вопль о «каких-то мелочах», как выразился Джин, когда он всё же ненароком, совсем слегка, проговорился о этих самых недоразумениях. Ему не прельщало лицезреть или быть покусанным каким-то букашками; Комары, мухи, какие-нибудь мотыльки и не дай, последняя коллекция Джорджи Армани, стрёмные богомолы или сверчки, — насекомые и всякая живность, одним словом, появятся перед ним. Даже сейчас у него холодеет всё внутри с мыслью об этом. Но всё это Ким младший проглатывает, ведь это день мечты его брата. И, как можно было догадаться, такая грандиозность нужна была лишь для того, чтобы утереть нос всем тем, кто был против его чувств.       Воротит от того, что приходится молчать. Воротит смотреть на то, как Ким Намджун обнимает его брата, прижимая его голову к своему плечу и плавно водит из стороны в сторону. Воротит, как они обмениваются кольцами.       Сегодня пришлось сдержать себя, поэтому, во время клятвы молодожёнов, он просто опустил взгляд, рассматривая красивый, ровный газон и дорогую обувь гостей. Он действительно сильно ударился головой, когда падал, потому что только и успевал смаргивать слёзы и сжимать руку Джису. Увидь его Джин, подумал бы, что он плачет от распирающего счастья за него, только вот Тэхён весь этот день борется с желанием плюнуть на всё и увести его с этой чёртовой церемонии, но не может. Его распирает, да, но от того, как колошматит его внутренности, свёрнутые трубочкой.       Раскатистый голос священника занимает внимание пары и топит своей глубиной.       Перед младшим Кимом открывается два выбора: либо ему придётся объяснить всё, тем самым убив своими руками обоих своих дорогих людей, либо промолчать и быть не лучше остальных. И он не знает, кого потеряет при любом раскладе. Он вообще не уверен правильно ли он поступил в данный момент, позволив брату сказать «да» и надеть блядское кольцо на палец, просто не знает как поступить. Черти что, ну почему это Чимин?! Его самый близкий друг, его некровный брат, который был рядом… Да всегда! Если бы не это Тэ никогда бы не молчал. Что ему нужно сделать? Как узнать, где правильный вариант? Как же ему нужен кто-то, кому бы он мог просто излить душу.       Джи восторженно улыбается и задумчиво крутит кольцо, наверное, задумалась. Ким сразу отбрасывает мысль давить этой историей на неё, тем более она ясно выразила свою позицию, да и ему неохотно. Не поймёт.       Он оглядывается и понимает, что почти половину людей вокруг он не знает. Многие из них никак не относятся к их семье, как и предполагалось, эти гости нужны для поднятия ценности праздника, именно цены. Ну, парочка близких знакомых тоже было замечено, видно, разное отношение этих двух категорий. Первым нужно развлечение, вторым нужны знакомства и подражание первым, а всем нужны удачные знакомства, ну а третьи… Последние — это семья, родные, близкие друзья. В остальном, все они просто известные люди, связь с которыми обязана держаться в этом жутком мире.       Тэхён идёт с высоко поднятой головой. увлечённо разыскивая друзей. Краем замечает, как его осматривают с ног до головы и кое-где тихонько, а где-то громко шепчутся, как он сильно похудел, правдивы ли слухи о его болезни, жена, вроде бы, рядом с ним. Повезло, что все слепые остолопы и никто не знает правды и его мотивов. Конечно жёлтая пресса и пустила слух об анорексии, но ведь были и другие болезни, в которых обвиняли, даже ходил слушок об ВИЧ, как бы печально не казалось, но ему отчего-то стало весело. Чего только не напридумывали люди, лишь бы самоутвердиться за его счёт.       Киму проще от того что он сейчас не один, Джису так же вровень ходит с ним по саду, приветствуя гостей молодожёнов. Кажется со стороны никто и не поймёт, что эти двое уже подали заявление на развод и как бы никогда и не были настоящей любящей парой, но как не крути они успешно научились играть свои роли. По ним Оскар плачет. Да и они сами много слёз пролили.       — Тэхён, там господин Чон. Подойдём?       Тэхён внутри взвывает, лихорадочно шарит по карманам, чтобы найти, чем можно себя занять, лишь бы он не подошёл к нему. Он буквально ощущает давление брюк на бёдрах, раньше ткань мягко ластилась по его коже, но набрав веса, она даже в расклешённых брюках касается его.       И ему не хочется смотреть в сторону Чонгука после сцены в офисе. Он будто щенок прибежал к нему только по одному его зову, но иначе он не может, по-другому неправильно.       Чонгук и сегодня прекрасен. Больно смотреть. Такой суровый, весь словно под линейку, точный, как часы. Неизменно одет в привычный строгий чёрный костюм-двойку, сшитый, Тэхён готов поставить почку на спор, в одном экземпляре и лишь для него. Тэ уж знает, что младший не любит носить то, что есть у других, в этом они чертовски похожи.       Он ещё раз украдкой бросает взгляд через плечо Джису на бывшего.       — Осторожно…       — Что случилось? — спрашивает она, осматриваясь.       — Я могу споткнуться, держи меня за руку.       Его волосы заметно так отросли и завиваются на кончиках, а Тэхён это даже не заметил тогда в кабинете. Непривычно. Чонгук всегда состригал передние пряди, которые мешались и лезли ему в глаза, и так очки носил. Он такой непривычный, такой новый, кажется, будь это бредом или нет, но он стал ещё серьёзнее. От него волнами исходит какая-то пассивная агрессия. И Кима не зря называют пресловутым, если хотя бы позволяет себе подумать о том, как же тому идёт. Включается его профессиональный взгляд и он видит, куда приложили свои усилия руки стилистов, которые потрудились над укладкой, открывающей сильный волевой лоб.       Он красивый, Чонгук чертовски красивый. Раздражённый, но ещё не разгорячённый. Его волосы влажно вьются на белой рубашке. У него сосредоточенное на словах собеседника лицо. Нет и намёка на светскую улыбку. Он растёгивает верхнюю пуговку рубашки супер быстрым движением, и Тэ не зря просил Джису его придержать, потому что он буквально носом пахать землю может, если не оторвётся от наблюдения. И не скажешь, что Чонгук с таким взрослым лицом такой молодой парень, хотя раньше это легко узнавалось. Однако вся его поза сейчас напоминает о доминировании, властности и… усталости? Много ответственности пали на его крепкие плечи и как Тэ понял по их последней встрече, дело не только в работе.       Ещё немного. Его фигура уже так близко, может они смогут поговорить, и он увидет его лицо ближе… О чёрт. Увиденное было… Под его глазами залегли глубокие тени и он казался всё это время грубее из-за полуприкрытых глаз. Чон Чонгук будто бы весь вышел из какого-то дыма, такой смутный, недовольный. Похож на брата, но отчего-то свирепее сейчас.        Сейчас бы просто взять того за руку и уйти отсюда. Извиниться перед братом за всё и свалить, сбежать от этих пожинающих вокруг глаз гиен, и сплетников, спрятаться вдвоём в их уютном гнёздышке, как было раньше. Однако, они уже не те двое беззаботных парней, что были несколько лет назад. Сколько же воды утекло и не собрать. У каждого семья, дела, свои обязанности. И если Ким сейчас находится в статусе разводного процесса, то Чонгук нет, и, судя по тому, как он нежно держит за руку рядом стоящего супруга, всё у них не так уж плохо.       Но что это был за разговор тогда с Юнги около клуба, из головы никак не выходит. Если у них всё так, как выглядит, то что сейчас происходит? Где правда? Или это такая же игра на выбывание, что и у них с Джису? Хотелось бы, конечно, напрямую спросить у Чонгука, но кто Тэхён такой, чтобы лезть в его отношения, не раз уже получал оплеух. Если младший захочет — сам расскажет.       — Вот так вот друг проходит и не здоровается. Облокотился на беременную леди и давит её своей титанической мускулатурой. — промурлыкал до необузданного девчачьего визга знакомый и такой идиотский голос. — А я-то думал, что я твоя опора, твоя сила, твоя красота, твои мозги.        И вот это хамство слышит Тэхён сбоку и поворачивает голову вправо, сразу отправляя в ответочку надменный со вздернутой бровью взгляд другу. Тот смотрит также, да ещё и грудь выпячил, ухмыляясь во весь рот.       Пак Чимин словно архиепископ среди грешников, озаряет своей весёлой и задиристой улыбочкой ожившее лицо Ви. Вроде дурачится; такой забавный и не такой серый, как был в больнице. От того сразу становится легче. Он здесь уже не так одинок.       — Пак Чимин! — не ожидая от себя, чуть громче, чем положено восклицает Тэхён. — Ты всё-таки пришёл, я как знал. Конечно же я тебя не вижу, ведь искал щуплого оборванца, а нашёл маленького принца.       — Чего? Оборванца? — Пак ошарашенно вздыхает, приближаясь. — Принц, значит… а король здесь, надо бы понимать, ты, моя прелесть?        — Верно подмечено, зайка. — и ненароком оборачивается к стоящей напротив девушке. — Добрый вечер, рад видеть Вас здесь, Док.        Для него это не было явным секретом, ну, что придут они вдвоём, но это было все равно неожиданным открытием. И как же круто и гармонично смотрятся они вместе, думается ему.        Чимин как будто и не был в клинике, а только что приехал с премьеры своей какой-нибудь очередной дорамы, как всегда одет с иголочки и по последнему модному тренду. Видно, освежил цвет, серебристые волосы уложены назад, виски выбриты, видимо Лалиса не один час потела над его пижонской стрижкой. Стоит в бордовом костюме тройке и чёрных туфлях, мысы начищены до сверкания.       Посмотрите-ка! Чуть ли не светится весельем и удовлетворением, одна рука в кармане, а вторая деликатно придерживает тонкую ручку своей спутницы. Они что? Переплели пальцы? Показалось.       Его же спутница не меньше излучала веселье, видно, с удовольствием общались. На фоне собравшегося здесь пафоса, Чонха, точно лебедь из сказки, правда, чёрный и из сказки ли? Но да ладно. Главное, что Ви оценил блестящее платье и минимум украшений. Кажется, они ей и ни к чему. Эти двое украшают друг друга и без побрякушек.       Горячая парочка с хорошим настроем. Тэ доволен.       Только вот. Оу. Тэхён мог бы это всё говорить, закрывая глаза на очевидные вещи. Но видит-то в разы больше и, если присмотреться к лицу своего «братишки», то кончик носа покрасневший, за искусно нанесенными тенями, затёртые разводы, как будто по сухим тенях на веках постоянно водили рукой. И это не пудра на лице Чимина, а его неестественная бледность.       «Из-за процедур и терапии», — мелькает в голове.       Не он должен это подмечать, но его друг слишком похудел. У кого тут из них, простите, анорексия? Дело дрянь. Такое долгое безмерное употребление алкоголя, а потом капельницы и сложное лечение бьют сильно по здоровью, страдает желудок, а отсюда и резкая потеря веса. Страдает всё его тело, это не хуже ломки.        — Точно, док, вы же помните, моя супруга — Ким Джису?        — Безусловно, рада Вас видеть, Джису-ши.       — И я Вас, зовите меня, пожалуйста, Джису.       — Как скажите, Джису.       Ви болтает с зардевшимся Мини и даже не пытается скрывать своего отвращения к этой церемонии, тут, как бы, не перед кем кривить душой. Чимин понимает его и разделяет эти чувства. Кажется, Пак доверил свою тайну Чонхе, сколько времени они проводят вместе? Все двадцать три часа? Потому что она выглядит так, как будто в курсе всех прошлых событий, но Джису, конечно же, не понимает всего. Ей будто бы сейчас всё равно, она глазами пытается найти кого-то в толпе, Тэхён это тоже замечает, но ничего не говорит, это уже не его дело, ревности нет, и не должно быть, они хоть и женаты, но друг другу никогда не принадлежали, лишь бы у неё всё было хорошо, ведь Джису заслужила хранить свои тайны. А вот сердце Тэ уже давно у другого человека в руках, а забрать не получается. Слишком большие проценты, ему не достаёт средств. Как бы не старался, тот просто не отдаёт.       — По правде… Мне не очень хотелось идти, но чтобы я тогда сказал хёну, он бы по просту не понял меня. — Чимин говорит почти шёпотом, наклонившись к уху друга, чтобы местные гаргульи его не услышали и болтает в руках напиток.       — Я бы мог попробовать объяснить ему.       — Нет, я и так задолжал.       Чимин делает пару глотков из бокала.       — Что ты пьешь?       — Яблочный сидр. — пожимает плечами и делает ещё глоток.       Тэ хмурится и приближается к нему, щипая того за руку и отпивая из его бокала.       — Это же яблочный сок…       — Поправочка. Яблочный сидр в процессе брожения.       — Я почти поверил, чёрт. И ты говоришь всё с такой уверенной миной!       — Эффектно же. Нет?       — Возможно.       Они напряжённо выдыхают, плечи обоих опускаются. Шутки не помогают. А когда они снова были готовы говорить на эту скользкую тему, Чимин прикрыл глаза и брякнул что-то похожее на «Давай, говори».       — Я не собираюсь тебя осуждать.       — Нет?       — Нет. Не могу. Иначе бы уже это сделал. Знал бы ты, как мне всё это неприятно, но я ничего не могу сделать. Вариантов нет, только лишь ждать, когда всплывёт правда со всем дерьмом из этого толчка.       — Мне не нравится, как ты выражаешь свои мысли, но и иначе сказать было бы трудно. — Пак встревоженно смотрит сквозь бокал на Джина в другом конце сада и на часы, а потом хрипит, словно воды наглотался. — Тэ, я хочу признаться ему. Чем дольше тяну, тем хуже.       — Не вздумай! Ты хочешь проблем? Сейчас? — поспешно говорит, отстраняется от Чимина, хватает за плечи, но тут же отпускает. Его передёргивает от пустых глаз друга. Он лихорадочно пытается перевести тему. — Давно вы так близко общаетесь с Ким Чонхой?       Актёр ставит бокал на поднос, проходившего около него официанта и встряхивает руками, словно сбрасывая напряжение в кистях.       — Не так давно. Она мне очень помогает. Я стал многое понимать. — он заламывает брови и притягивает к себе Тэхёна, обхватывая его руки. — Ну, я так думаю.       — Неплохо так тебя подтянула мой бывший лечащий врач. А я говорил, что стоит лечиться у неё.       Друг выгибает скептично бровь и насмешливо протягивает.       — Чего-чего?       Сзади на плечо Пака опускается женская рука, и девушка протягивает ему со смешком, ведь тот обернулся, словно в фильме ужасов — медленно и слишком драматично, какую-то вкусную брускетту.       — Держи. — Пак берёт из её рук еду и надкусывает, Чонха переводит взгляд на второго своего пациента и наблюдает за его поведением. — Мне очень приятно, что ты так обо мне отзываешься, Тэхён. Но почему я «была» твоим врачом? Я всё ещё им остаюсь, ты же знаешь, это всё не так просто. — старается как можно тише говорить о лечении Чонха, сложив руки на груди.       — Надо же, Док, что у Вас за слух? — прикладывает руки к груди и отталкивается от столика, дабы отойти от друга Тэ, — Я всё прекрасно помню, но сегодня давайте притворимся, что это был страшный сон, мираж, галлюцинация. Давно и не правда. Сегодня всё закончилось и мы заслуженно, совсем немного, отдыхаем перед новыми открытиями и борьбой. — уголки его губ уже неосознанно плетутся вверх, показывая преоблачную улыбку, но помутневшие глаза всё и не отрываются от глаз Чимина.       Чонха не из воздуха является профессором наук, она замечает всё и чуточку больше, в конце концов это её работа, на весь диалог и последующее общение она лишь положительно кивает головой, ведь парень прав, сегодня можно опустить данные о его болезни. Но она так же будет следить за его адаптацией. Хотя бы на один день он может расслабиться. Лишь бы перестал поправлять свой пиджак в более широких местах тела.       — С кем ты собираешься бороться, Тэхён? — в итоге спрашивает она под конец их беседы и улыбается.       В конце концов она не может остановить своё анализирование.       — О! Это очень интересный вопрос. — он идёт вперёд и вполоборота произносит, расстёгивая пиджак. — В первую очередь — с собой.

***

      День проходил слишком скучно и тянулся так, что казалось он не закончится никогда. Киму пришлось обойти всю территорию сада, чтобы поздороваться и перекинуться парой лестных слов с каждым гостем, как ближайший родственник жениха. Но самое противное, как оказалось, это не все эти люди, до которых ему нет дела, а их с братом дальние родственники: тети, дяди и их выродки, которые, когда-то узнав об ориентации старшего брата, отплёвывались и поливали на единичных всратых встречах родственников грязными словечками.       Теперь же они припёрлись на эту свадьбу, чтобы посмотреть на богатых людей и себя показать, тётушки, конечно же, такие, как в Гарри Поттере, но не в Спящей красавице — отвратительные грубиянки. Надеются, что найдут здесь своим дочерям мужей с мешком денег за пазухой, а до племянников им и дела нет. Он ведь говорил Сокджину их не приглашать, но брат слишком мягкосердечный и многое даёт им. Это же семья и так нельзя. Господь праведный!       Когда прошло более трех часов приветствий и гуляний по саду, Джису сообщила ему, что слишком устала и даже комфортная обувь не помогла. Тэхён прекрасно понял это, когда взял за руку и отвел её к столикам. Посадил её рядом за один стол с коллегами, но из других фирм, пусть отдохнёт, а сам, извинившись, ушёл. Он почти бежал из этого шума.       Когда он остался один, ему безумно захотелось спрятаться ото всех, потому что за три часа празднования совершенно устал со всеми здороваться и держать эту идеальную улыбку, скулы уже сводит. Он пошел в самый дальний конец сада, в какой-то закуток между рестораном и забором позади, точно по камням. Эти скитания довели до участка с красивой увитой виноградом беседкой, той самой знакомой беседкой. Какое-то сплошное дежавю, ведь именно здесь он успокаивал своего друга в день свадьбы Юнги и Чонгука. Совпадение ли? Может и его тут будут успокаивать?       Он присел на корточки и коснулся дерева, за которым стоял тогда, поддел ногтём кору, отрывая кусочек и думал о своём, пока не услышал шорох и шаги за деревом. В беседке уже сидел человек. Чон Чонгук сидит на лавке, подставляя солнцу хмурое лицо, чем-то напоминая рассерженного ребёнка.       Тэхён всю церемонию избегал столкновение с Чонгуком. Причин было много, а оправданий мало; банально — в округе много людей, все и так ждали скандальных ситуаций, но пока что происшествия происходили не с ним. Плюс ко всему он был под руку с Джису, а Чонгук со своим супругом, ещё бы он кинул Ким и пошёл за своим начальником. Чтобы бы подумали о них местные, заметив гляделки двух известных людей, состоящих в браке мужчин, работодателя и работника, при том, у которых в прошлом был роман, хоть и не подтверждённый, но даже идиот далёкий от их мира об этом слышал. Иногда он чувствовал горячий взгляд на его коже, но не мог различить, он так парится из-за столь сильной откровенности оного или же из-за чужака в их дуэте, который стоял рука об руку с его всепоглощающим желанием.       — Кто там? — говорит Чонгук, поправляя часы и отклоняясь от солнечного луча.       — Чёрт! — вскрикивает и топит слово за шорохом кустов. Он встаёт так медленно, что успевает понять, почему так долго искал укромное место, хотел увидеть его рядом. Вероятность была мала, но только так они и виделись. Как сейчас. Такой шанс, они снова наедине, он уже свыкся с тем, что им всегда будет уготовано играть в прятки.       На дорожку выходит Ким младший, поправляющий свой синеватый костюм и приветливо кивающий.       — Вот это встреча, модель Ким. — радушно, приподнимая уголки губ, говорит Гук. — Наконец-то мы увиделись с тобой.       Вся строгость улетучивается, чем ближе подходит Тэхён: оголяется ряд ровных белых зубов и к нему протягивается рука для дружеского рукопожатия. Европейские замашки.       Тэ тает от этой улыбки по максимуму, ему хочется верить, что такая версия предназначается лишь ему одному.       — Да, и я не ожидал здесь увидеть… вас, господин Чон. — сказав вдогонку и так нелепо продолжив. Он словил хорошенький фейспалм с себя. — Я вам не помешал?       — Нет, Тэхён, я не против твоей компании, присаживайся.       Он двигается, оставляя место подле себя и хлопает ладонью по деревянной лавке рядом. Ким, принимая приглашение, грациозно присаживается, вытягивая длинные ноги.       Запах парфюма Чона завис в воздухе, он сразу почуял его, как и исходящее тепло оттуда, где раньше сидел мужчина. Может и Чонгук чувствует его парфюм, также наслаждается им и мечтает вдохнуть его поближе? Как же он размяк, если растёкся какой-то карамелью только от одной мысли, что они встретились. Да дело ещё и в том, что Чонгук использовал иной аромат, точно, тот самый! Который перестал использовать ещё давно, по крайней мере, этого запаха больше не ощущалось от него, и вот он, это сочетание, которое Тэхён слишком полюбил и привык, сам им не пользовался, но вдыхать его с волос и кожи своего парня обожал. Но Чонгук снова использует его, хоть они давно расстались, вроде такая мелочь, но греет душу и делает с ним то, что делает.       Чонгук как-то вял, его ресницы еле видно трепещут, будто он хочет закрыть глаза. Кажется, он устал.       — Плохой день?       — Плохой век.       — Мы же с тобой друзья? Могу я тебе чем-то помочь?       — А тебе нужно моё подтверждение? — его кольнуло от чувства стыда, когда он ответил так Ким Тэхёну, который на это сжал губы. В чём его проблема? — Извини, Тэхён… Ты сегодня очаровательно выглядишь. — О нет, эпитет «Очаровательный» подходит только тебе, хочет задохнуться Тэ, а потом Чонгук говорит то, что пробивает его сердце ещё той толстенной стрелой и он оттаивает от прошлых слов. — Крой…       — Что?       — Крой твоего воротника на рубашке очень интересный. Это что, вышивка?.. — склоняется к нему, чтобы вглядеться своими чернющими глазами в этот рисунок, — Колибри, ведь? Во многих народах она является олицетворением свободы и жизненной энергии. Тебе подходит, искусная работа. — довольно кивает парень, а потом говорит такое, что снова пробивает грудную клетку. — Достойная того, чтобы ты её носил. Ты как всегда очень красив, Ким Тэ.        Он сжимает лавочку и, скользнув червонной радужкой по его, словно светящейся янтарём, скользит мрачным взглядом по всему лицу, снова изучающе впивается в его глаза, будто они ему настолько нравятся, что он забывается. Почти гипнотизирует. Ким моргает и тот блуждающий взгляд уже опустился до щёк, проследил их лёгкую припухлость, неужели проверяет его здоровье таким образом? А потом он опускается ниже и цепляется за губы. Замирает, как удав, и не моргает. Поддаётся вперёд, Ким почти осязает желание. Чонгук видит перед собой нос Тэ и, поднеся руку к чужому лицу, щёлкает по кончику. Отстраняется.       Чонгук мог показаться странным. Да, бывает. Сегодня накатило. Неудачи следовали за ним одна за одной, не продохнуть. Ему сейчас всего лишь хочется быть немного более свободным. Чтобы никто и ничего не ждал от него. Чонгуку хочется огня или тепла, не важно, главное, что этого ему не может дать Юнги, сколько бы он не вкладывал в эти отношения. И может ли такое вообще случится, что единственный, кого он знает и кто может дать ему всё сполна — его бывший парень. Его так сильно тянет к нему, что убить мало. Тэхён такой невозможный. Для него любовь первая и настоящая. Опыт позволяет разбрасываться такими фразами.       И что мешает ему поцеловать его? Сам не позволяет себе заходить за границы. Смотреть никто не запрещает, но достаточно ли этого для него? Зачем ему сдалась половина, когда он хочет всё.       Тэ хочется смеяться, ведь сейчас Чонгук похож на охотника, а не он, с кем он себя постоянно ассоциирует. Он как пресловутая бедная овечка, сидит и чего-то ждёт. Даже шаг не делает навстречу, весь из себя слабый и неуверенный. Сплошной комок неуверенности, ничего сделать не может с тем, как чувствует. Только глаза мужчины напротив говорят об обратном, напоминают: он хотел не просто щёлкнуть по носу.       Скажи что-то колкое или горячее, или, хотя бы, возмутись. Но он определённо делает не это, вжимая голову в плечи и прикрывая открытый участок на его руке одеждой.       — Спасибо, господин Чон.       Ещё ниже опустись, давай!        Чон пялится. Открыто пялится. Ким же рассматривает торчащие косточки на коленях. Ему кажется, что он какой-то несуразный: колени торчат, кисти тонкие, а в бёдрах часть намного больше, да ещё и вес набрал. Всё ещё худой, кое-где уже перебравший, но всё ещё больной. Не только для себя, но и для других. Чонгук и не захочет его целовать — он бы сам себя пнул, встретив на улице или дал милостыню, бедный-бедный уродец. Пытается его поддержать своими комплиментами. Что ж и на том спасибо.       — Мы вроде одни, а ты продолжаешь официально обращаться ко мне. — стучит по дереву Чонгук и отводит, наконец-то, глаза.       — Ты сам затеял это. Вот я и сделал попытку поддержать светскую беседу. — сжимает колени и наклоняется, чтобы собрать руки домиком на ногах. — Почему ушёл с торжества? Не нравится?       — Тот же вопрос хотел задать тебе. Ты выглядишь более напуганным.        Снова улыбка расцветает на совершенно изумительном лице Гука. Шрам на его щеке виднеется сильнее, а синяки под глазами исчезают под танцующими морщинками. Он ещё так молод, но Тэ замечает пару серебряных волосинок на его голове, пока тот подстраивается под новые лучи.       — А ты более разговорчивым и вёртким. Второй вопрос подряд будешь игнорировать?       — Ты прав… Думаю, потому что мне хорошо с тобой, твоя компания приятна мне. — Сколько ты будешь давать мне пощёчин, Чонгук? Почему ты не был таким чуть раньше. Я не готов. Не сейчас. Тэхёну хочется хлопнуть кого-то. — И здесь можно насладиться солнцем. На этот отвечу, раз уж так вышло. Просто ищу место, чтобы перевести дух, ещё столько дел впереди. — Чонгук приоткрывает один глаз. — Доволен ответом?       Ну нет.       — Пойдёт.       — Возвращаясь к тебе… Свадьба твоего брата идёт полным ходом, а ты всё прячешься в саду или же, Ким Тэхён, ты следишь за мной? Признавайся, шпион.       Чонгук тыкает указательным пальцем Тэхёна под ребро и тот отшатывается, вскрикнув. Они переглядываются и сексуальное напряжение, исходившее от Чонгука, вышло с их последующим смехом. Хорошо вот так просто сидеть и смеяться в унисон с человеком, которого ты так сильно любишь. Как бы хотелось взять его ладонь в свою и просто сбежать, куда глаза глядят, зажать в крепких объятиях и не отпускать или попросить его наконец-то задушить своими бёдрами. Тэхён не определился.       — Окей, ты меня раскрыл. Но ещё, к тому же, там слишком много народа, меня как будто это стало душить последние тридцать минут. Такое ощущение, как будто я голый перед ними хожу и они прицениваются, а я даже на этом не зарабатываю, чтобы так легко терпеть. — Тэхён пожимает плечиком и протягивает руку Чонгуку, когда он её сжимает. — Мне, как бы, не привыкать, но сейчас мне это не приносит никакого удовольствия. Плюс ко всему они задают не те вопросы, подходят ко мне не в том месте, затрагивают темы с болезнью или с ребёнком, кого мы ждём и так далее, даже не зная, что мы подали на развод… Ещё и я не знаю, когда начнётся показ, когда мне забирать вещи и…       — Ты считаешь это проблемой? — глаза Чонгука как-то сами собой прикрылись и он, склонив по-птичьи голову, слишком пластично прижался кулаком к своей щеке. А его голос стал на два тона прохладнее и тише.       Надо ли было говорить, что он в этот момент, как никогда раньше, был похож на своего брата.       — А всё то, что я тебе сказал только что, таковым не кажется?       Настолько вкрадчиво и жестоко, что Ви опешил и даже не сразу понял, что так он говорит с ним.       — Нет. Ты жалеешь себя.       — Что ты сказал?       — Не нравится? Почему? Может потому, что ты сам понимаешь, как долго жалеешь себя.       — А ты не много берёшь на себя, Чон Чонгук? — Ким раздувает ноздри. — Возьми свои слова обратно!       — По твоим словам — для тебя проблема находиться среди людей. Так трудно справляться со своими страхами, но как ты выйдешь на сцену? Тысяча людей готовится к показу, не покладая рук, хочешь скинуть всё на них? Как я могу быть уверен в тебе, когда из-за твоей неуверенности может провалиться в Бездну самый большой мой вклад за всю жизнь?       Тэ гневно вскакивает, отбрасывает руку Чона, но тот тут же змеёй оплетается вокруг запястья и тянет на себя, склоняя к себе, но не усаживая.       — Да что с тобой такое?! Отпусти, придурок! Ты говорил, что понимаешь меня, что будешь поддерживать меня, что будешь рядом в любом случае… Ты только что чуть не поцеловал меня, а сейчас отталкиваешь! Я для тебя какой-то сувенир? Не имею права болеть?       — Я не отказываюсь от своих слов. — водит языком внутри рта. — Всё проще, чем кажется. Я просто не хочу больше видеть тебя таким разбитым, зажатым, притворным и не таким образом, как ты любишь, играя с чувствами, а жалким. Ты просто оправдываешь себя, не стремишься к выздоровлению. С самого начала ждёшь тычка. Так получи же его.       — Ты это называешь помощью? Я и забыл, какой ты придурок! Не зря ты меня вначале нашего знакомства бесил. Я-то совсем забылся, расслабился, а ты только этого и ждал! Мстишь мне так?!       — Это не так и ты это знаешь. Зачем мне половина от тебя, когда я могу иметь всё.       — Ты… Да ты вообщё не можешь позволить себе иметь ни части!       Всю суть Тэхёна обуздала ещё большая ярость. Да какого хрена он вообще ему начал указывать, как себя вести?! Он шипит и вырывается, извиваясь, когда его заваливают на лавку в беседке, скрывая от глаз. Он не сдерживается и лягает того по ногам, куда вообще может достать. Ему затыкают рот.       — Видишь, как ты слаб? — грубо нашёптывает Чонгук, перехватывая его руки.       Тэхён почти царапает его. <tab — Думал, что спустя пару недель ты придёшь в норму, но ты жалел всё больше и больше себя, забываясь, кто ты на этом поле. Ты король, вспоминай! — он хлопает его по пояснице, сдавливая в своих тисках.       Тэхён замирает на секунду, а затем обмякает.       — Я буду Ферзем, слышишь? Если тебе так угодно, и я не дам тебе просто так проиграть. Ты король, а не пешка. — снова повторяет Чонгук, а потом добавляет, прислоняясь к его спине и еле-еле, почти ласково, потираясь лбом. — Я не дам пропасть и тебе. Просто не могу, как ты не понимаешь.       Модель мычит и как-то устало выдыхает, отвернув голову от него. Чон приопускает руку, давая тому высказаться.       — Не решай за меня, кем мне быть и как себя чувствовать, ты… — слёзы застилают его глаза и он готовится сделать ещё один рывок. Слишком это откровенно, это слишком то, что было ему нужно. Он никогда не признается Чонгуку, но он прав. Почти во всём. Но он всё ещё придурок, который испортил милейший момент.       Гук сдувает влажную чёлку со лба, и не даёт Ви повернуться, чтобы тот не упал на пол и не испачкал свою одежду.       — Так-так-так… Это не то, что я хотел услышать. После твоих слов сегодня я понял, что ты не остановишься. Поэтому пришёл к выводу, если ты не прекратишь принимать «подачки» от других, чтобы тебе не обещали, если ты не возьмёшься за ум и не начнёшь свыкаться с мыслью, даже если мне придётся насильно вбить это в твою голову, что твоё тело великолепно здоровым и ты не выглядишь для меня уродливым в любом своём обличии. Но таким, какой ты сейчас, ты мне кажешься жалким подобием того, кого я люблю. Если ты не справишься с поставленной задачей, как Ким Тэхён — мне придётся убрать тебя из показа.       Ким кусает так сильно, что мужчина шипит и отдёргивает руку.       — Ты не можешь этого сделать!       — Ещё как могу, Тэхён.       — У нас гребаный контракт!       — У меня. Гребаные. Полномочия.       — Ах ты сукин сын! — скалбится Ви и сжимает зубами руку своего бывшего парня.       — Давай же, злись до истерик, кусайся до крови, царапай со всей мощи, груби, как можно более ядовито. Выпусти свою злость. Люби черт возьми, как можешь только ты. — Гук поднимает их с лавочки, перестаёт закрывать его рот, и, прижав его спину к себе, бархатно шепчет на ухо. — Покажи мне ярость.       А затем… Он просто отпускает его. Встрёпанного, со слезами и с кровью на губах. Такого свирепого и такого разгорячённого.       Тэхён не заставляет себя ждать, с рыком отводит сильную руку назад, давая громкую и очень твёрдую пощёчину.       От такого хлопка в ушах Чонгука зазвенело и его голова отвернулась на пару миллиметров, взметнув волнистые волосы.       — Я…уже…сказал, что… ненавижу, когда мне… указывают, что делать. — через каждый вдох говорит парень. — И кого же я полюбил…       И злость, не понятно как, испарилась. Как и надменное, наглое выражение на лице Чон Чонгука. Все они слышали, как Гук в порыве признался в любви ему, а Тэ это принял.       Они сидели на лавочке, отряхиваясь от пыли, когда Гук задал вопрос.       — Так почему вы с Джису разводитесь?       — А почему ты тут, а не с Юнги?       — Да ладно тебе, ответь мне.       — Я уже говорил, что между нами нет чувств. Мы решили всё почти мирно. Я больше не хочу связывать себя нежеланным браком и сидеть в этих оковах. Не хочу, как ты выразился, быть мучеником. Это мой первый этап в честности с самим собой… Вот так вот.       — Совсем не стерпится — слюбится? — сам не верит, что говорит это, но ему действительно хочется, чтобы его Тэхён был в хороших руках. С ним самим не вышло, так может Джису сможет подарить это счастье, ведь у них ещё и ребёнок будет. Так, наверное, было бы правильнее. Ему правда интересно.       — Смеёшься, что ли? Знаешь, это немного обидно слышать от бывшего парня. Я, вроде бы, не достаю тебя своими чувствами, для чего ты хочешь навесить мне этот брак? Второй раз не поведусь, ни ради кого. И вообще, ты слышал меня ранее. Мне больше некому признаваться. — Хотел грубости? Получи и распишись, из него прям вырывается. — Как у вас с Юнги я не хочу.       И вот Ви видит часть проблемы, которую Гук избегал весь их разговор, что было причиной или частью его плохого настроения, поэтому он резко поднимается с лавки и отскакивает от него, когда тот начинает играть желваками.       — Что не так у нас с Юнги? — он выгибает бровь и будто бы ждёт продолжения его догадки. Такой гордый, упрямый и опустошённый. — Говори же, Тэхён.       — Пока ты работаешь или вообще? Думаю, ты понимаешь, о чём я. Ты буквально стелился перед ним. Я уверен, зная его, что он бросал тебя. Он хотя бы знает, что у тебя постоянные мигрени? Знает, что ты делаешь, когда тебе по-настоящему весело? А я знаю! И ты говоришь мне про лицемерие? Только сейчас и только со мной ты показывал себя настоящим. Когда в последний раз ты выпускал эмоции?       Его собеседник открывает рот, чтобы ответить, но Ви взмахивает рукой.       — Так ты хочешь, чтобы я жил? Когда у вас полный бардак дома, но на публике вы любящие друг друга люди? Это правильнее?       — Ты видел где-то его пьяным или под дурью? Когда?       — Это не важно, главное, что видел. Ты просто проигнорировал часть сказанного! — Ким качает головой, потирая руки, где он сжимал их. Конечно он не пытался причинить боль, как его старший брат, но всё же. Как они похожи. Иногда жуть берёт. — Или же вы настолько прекрасная пара… И я ошибаюсь и он стал настоящей заменой мне.       Ему хочется уйти, но ему не дают. Ему никогда не дают уйти и не дают упасть. Спокойный и тихий голос достигает его сердца и он остаётся.       — У меня с Юнги никогда не было так, как было у нас с тобой и не будет. То что было у нас — невозможно повторить. Он мой супруг и я пытался сделать его счастливым. В итоге никто не счастлив, как оказывается.       Тэхён разворачивается и присаживается. Теперь он смотрит в глаза, но не так агрессивно, а чуть более понимающе. Да так, будто видит впервые. Там боли на пол мира хватит, чёрт возьми. Любовь так сильно ломает людей и необдуманные решения только добавляют масло в огонь. Почему страдают все? Он, Чонгук, Чимин, Юнги, Джин? Почему так? С чего вообще всё началось? Почему ему кажется, что ответ на поверхности но он не может его никак уловить.       — Чонгук… — Ким выдыхает, проводя кончиками пальцев по чужой щеке, обводя шрам и беря в свои руки раненную им ладонь. — Прости меня за всё. И я не могу всё это перечислить нормально.       — Только не плачь, Тэхён. Не надо. Держи мою руку и слушай мой голос.       Всё стало настолько интимным и личным, потому что Чон проводит носом по гладкой коже на шее парня и выдыхая, пускает мурашки тому по коже. Они говорят полушёпотом, иногда повторяясь, но не переставая говорить. Всё тело сводит от какой-то агонии сродни удовольствию, когда он касается его.       Всю прелесть момента, в конце концов, прерывает женский голос, который зовёт Тэхёна. Тот плавно отстраняется и ещё пару раз моргает, как будто просыпаясь.       Смотрит слегка хмуро, но потом шумно выдыхает, потому что там стоит доктор Ким. Конечно по девушке видно, что она пребывает в небольшом непонимании от части увиденного. Но она в курсе той доступной ей истории, если от неё не всё утаили, а в это лезть не дело врача. Так что не ей их судить. Она пришла сюда за другим.       — Простите, пожалуйста, что помешала…       — Вы не помешали.       — Господин Чон. — кивает ему девушка.       — Доктор Ким, рад Вас ещё раз видеть.       Чон встаёт, сжимая ладонь Ви и, дожидаясь, когда тот подойдёт к Чонхе, отпускает её.       — Вы не видели Чимина?       — А он разве не с тобой, док? — удивляется Тэ.       — Мы были вместе, но потом я встретила свою старую пациентку и мы разговорились. Он сказал, что отойдёт в уборную, но так и не вернулся. Опережая ваш вопрос, конечно же я туда ходила. Мужчины, что покидали уборную сказали мне, что его там нет. Уборщик сообщил мне, что последние двадцать минут не видел никого с таким описанием. Я переживаю, он ведь совсем недавно обмолвился, что ему надо проветриться из-за давления. Слишком много того, к чему у него нет иммунитета. Например, много алкоголя. — девушка заглядывает в глаза Тэхёна и смотрит на часы, скрывая панику. — Поэтому я и спрашиваю, не видел ли ты его?       — Я найду его. Мы потом поговорим, господин Чон.       Он отпускает его руку и кивает на прощание, уводя доктора с ним. Даже не оглядывается, но прижимает к себе руку, которую так трогательно грел в руках любимого.

***

      Чимин направлялся в уборную, которая находилась внутри ресторана. Но просто так пройти он не смог, потому что на пути встретил Сокджина.       Хён сегодня весь светится от счастья, такой красивый и счастливый. Вот бы видеть его таким всегда: сияющим, одухотворённым и нисколько не озабоченным проблемами. Только он ещё верит, что его близкие — это самые лучшие, кто бы и что ему не говорил. Он не ждёт предательств от дорогих людей, минимум, даже не задумывался. Чимин, возможно, слишком плохо поступает, скрывая правду, но он сейчас больше не о себе заботится, а о самом Джине. Актёру терять как бы уже нечего, кроме самого хёна. Он спокойно мог все рассказать, но как потом жить, зная, что улыбка этого светлого человека померкла из-за него. Правильно ли он поступает?       — Чимини, мой малыш. — Сокджин, ярко улыбаясь, подходит к нему и притягивает для объятий. — Спасибо, что ты смог придти. Это очень важно для меня, не эти все наигранные друзья, — старший игриво двигает бровями и гладит по спине. — а вы моя семья, понимаешь? Тэхён, ты, даже Чонгук и Юнги. Все здесь, как в старые добрые времена. — от последнего произнесённого имени у Пака по спине пробегает дрожь, это последний человек, которого он здесь хотел бы видеть. Он ведь специально весь день делал всё, чтобы не столкнуться с ним.       — Сокджини-хён, я не мог пропустить твою свадьбу, ты же мне как старший брат. Скажи, будь добр, всем ли ты доволен? Ты не можешь быть недоволен, я ведь здесь!       — Все идёт по плану, я рад, что все гости, по крайней мере, кого я пригласил пришли. Намджун взялся отправлять приглашение людям, с которыми, цитирую: «просто нужно общаться». Только родителей нет, но я сильно и не надеялся. — на идеальном лице проскакивает грусть, но он всё равно улыбается, отгоняя мысли. Значит так нужно.       — Хей… Не расстраивайся, хён, мы рядом с тобой. — Чимин кладёт ладошку на плечо старшему и, пытаясь его приободрить, осторожно поправляет его чёлку. — Но почему вы перенесли торжество на конец августа? Ведь я точно помню, что ты хотел жениться на Чхусок*.       — Намджун улетает по работе в праздник, поэтому пришлось почти на две недели перенести, в ресторане ведь тоже много заказов и не хотелось отменять бронь клиентов. Но я всем доволен. Если честно, этот день так быстро проносится, вроде только утро было а уже пятый час вечера, я не успеваю его запомнить. Каждую деталь надо запечатать! Столько фото было сделано! Все гости подходят, чтобы поздравить, или же фотограф зовёт, сумасшествие, я толком и не поел. — радостно выдыхает Сокджин, суетливо обмахивая лицо.       — Я тоже хочу когда-нибудь ощутить этот радостный момент свадебной суеты.       — Обязательно! Это случится, Мини, смотри, какая у тебя спутница красивая. — подмигивает ему Сокджин, указывая головой в сторону Чонхи, которая ничего не подозревая, просто стоит и разговаривает со своей знакомой.       — Хён, она мой доктор и… друг, перестань. — смущённо бурчит Пак, почёсывая пепельный затылок.       — Чимини, самые крепкие отношения начинаются с дружбы. Поверь мне, я мозг этой команды. Ой, после Намджуна. Ну я точно уж здравый смысл.       Парни звонко смеются, но тут Джин замирает, смотря за спину младшему, а на его глазах моментально наворачивается предательская влага. Чимин тоже оборачивается и замирает, сзади него стоит госпожа Ким с букетом белых лилий, которые так любит её сын. Актёр отходит в сторону, давая женщине пройти.       Она медленно подходит к Сокджину и, остановившись в метре от него, протягивает свою руку, касаясь щеки сына, а парень, совершенно сбитый с толку, ошеломлённо прижимается своей щекой к её руке.       — Мама! Ты пришла…       — Я не могла пропустить такой важный день в жизни моего первенца. — нежно улыбается женщина. — Ты такой красивый у меня.       — Но я же… Женюсь. На мужчине, мам…       — Я слишком долго думала об этом, Сокджин. Мне всё ровно на ком ты женишься, девушка или парень, пусть хоть инопланетянином будет твой избранник. Это ведь не меняет того, что ты мой сын и я люблю тебя. И я не оставлю своего старшего сына только из-за этого.       — Мама… — Джин притягивает мать к себе и сжимает в крепких объятиях, не сдерживая слез, ему все ровно что на них смотрят все гости. Если до этого он был счастливым человеком, то эти ощущения принятия, искренней материнской любви выносят его из орбиты. Пусть отец не пришёл, пусть не принимает его, не отвечает ему и никогда не примет, но мама здесь, она не отказалась от него. Для него это лучший свадебный подарок, который только можно принять.       Чимин улыбается, смотря на эту трогательную картину, он знает, как братьям тяжело от того, что родители не приняли их выбора и не любят такими, какие они есть.       В конце концов он ещё раз смотрит на двух родных людей и впитывает в себя этот образ. Так безмятежно, так уютно. Ему запрещается думать о том, что было бы, если его мама всё ещё была жива, чтобы она сказала ему? Думать об этом ни к чему. И расстраиваться не в его планах, он уходит, оставляя позади воссоединение и не извращая своей испорченной сущностью состояние Джина. Всё-таки, раз он зашёл в здание, не плохо бы было сходить в уборную и умыться.       Ему тяжело сегодня, тяжелее обычного. Вокруг столько желаемого, если бы только он дотянулся… Официанты проходят мимо столика, у которого он осел, каждые семь-девять минут, он считал, и в это время они носят бокалы с потрясающим шампанским, а после них идут другие, но с хорошо выдержанным вином.       Признаваться не хочется никому, он просто боится показаться слабым. Возможно, Чонха знает и понимает, как ему сложно себя контролировать, он ведь тоже не робот и совсем недавно выписался из больницы, но выйти оттуда это не значит, что тяга к алкоголю осталась там. Нет, она живет в нём и так противно что-то пищит на ухо. Наверное, иди, чуточку выпей, пока никто не видит, совсем немножко, это ведь никак не повлияет. Но Чимин держится, он пообещал себе бороться. Не ради и не из-за кого-то, а только ради себя.       Фраза брошенная Тэ невпопад очень подходит и ему. Им только и остаётся бороться с собой.       Зайдя в уборную парень закатывает рукава пиджака и открывает кран, чтобы не облить пиджак, наклоняется. Плевать, что макияж слегка поотрепается. Главное — смыть усталость.       Когда холодная жидкость касается горячей кожи лица, актёр слышит, как за спиной закрывается дверь кабинки и кто-то выходит из неё, ему, вообще-то, без разницы, кто там. Но когда человек подходит к соседнему крану, Чимин рефлекторно переводит взгляд и перестаёт плескать воду в лицо, потому что рядом стоит Юнги. Мин, спокойно опустивший глаза, стоящий совсем рядом и тщательно, уж слишком тщательно моющий руки.       Рэпер, видимо, немного выпил и не замечает того, кто стоит рядом, пока не поднимает голову и не смотрится в зеркало, где замечает бледное пятно на месте лица.       Чимин, не говоря ни слова, закрывает воду, срывает бумагу и развернувшись покидает помещение, надеясь, что сможет спокойно уйти, но видимо у Юнги другие планы, он опасно быстро выходит в след за ним в коридор и резко толкает к стене, не имея шанс остановить иначе.       — Тебя здороваться не учили? — выходит слишком грубо, но Юнги не может это контролировать, он так долго сходил с ума, напивался вечерами и принимал дурь, разбивая полностью свой брак, а все лишь потому что ему чертовски сильно хотелось увидеть его, Пак Чимин его ангел и бес, его личный наркотик, спасение от этой зависимости только смерть.       — Добрый вечер. — совершенно спокойно отвечает Чимин, он не вырывается просто стоит и смотрит с гордо поднятой головой на человека напротив. Человека которого любил и любит до ужаса, человека из-за которого сломался.       Возможно Чимин сильно изменился после лечения, потому что сейчас ему как-то плевать, что вот он перед ним предмет его обожания, стоит нервный, сжимает его пиджак в руках и бесится, а Паку все ровно, возможно сердце немного быстрее начало биться, но уже не так как раньше, а со временем станет еще легче он уверен. Все проходит и его любовь пройдёт.       — Чимин, почему ты так ведёшь себя? Я ведь с тобой нормально хочу поговорить.       — А нам не о чем с тобой разговаривать Юнги, мы друг другу чужие люди. Какой может быть разговор? Тебе не надоело издеваться надо мной? Или ты думаешь я вышел из больницы и можно дальше продолжить игру? Помнишь я бегал за тобой после вашей свадьбы с Чонгуком, просил поговорить, сходил с ума без тебя, а ночами тонул в своей боли и литрах вина. Из-за тебя я попал в клинику, а ты даже ни разу не пришёл ко мне, хотя бы чисто по человечески, я все понимаю, ты может ненавидишь меня за то что произошло, но мы столько лет были вместе, неужели я не заслужил хоть одного твоего визита. Поэтому я думаю разговоров никаких не может быть у нас с тобой. Спасибо конечно, что не дал подохнуть в том баре на холодном сраном полу, и ты сам меня доставил в клинику притом оплатил лечение, деньги я со временем обязательно тебе верну, но когда ты мне был нужен рядом я тебя не заметил.       — Я… — рэпер не знает что ответить, что тут можно сказать? — я приходил, правда приходил и не раз, но я…       — Что ты, Юнги? Придумай конечно что-нибудь я подожду. — грустно ухмыляется Пак.       — Я просто трус, Мини. Не смог зайти и посмотреть тебе в глаза. Не смог признаться тебе, что главная вина нашего разрыва и того что произошло в ту чёртову ночь только моя. Понимаешь я признался себе, но не тебе. Мне ведь так хотелось тебя увидеть, просто посидеть рядом и слушать твой голос. Но я не смог доходил до двери твоей палаты и стоял слушал, что ты там делаешь, а потом просто уходил. Бывало я просто подъезжал к забору клиники и наблюдал за тобой когда ты сидел на лавке, а ветер трепал твои светлые волосы, ей богу ты выглядел как ангел. — Юнги аккуратно берет парня за руку и прижимает ладошку к своим губам.       Чимину дурно и плохо, потому что Юнги вряд ли врет, он стоит напротив смотрит ему в глаза и плачет. В их паре только Пак был актером, а у старшего все сложно с актерской игрой и сейчас он действительно говорит правду, как сука хочется просто кинуться ему в объятия и прижать к себе. Уйти вместе взявшись за руку и больше никогда не расставаться, ещё и глупое сердце снова бешено стучит, рвётся к этому гаду. Но в память приходят жуткие ночи терзания себя и мук в родной квартире, часы самокопания, горькие слёзы в подушку, ничтожные утра когда он просыпался в горе пустых бутылок на полу и первые дни в клинике, как он сходил с ума от желания выпить и лез на стену от этой боли. Его Юнги ведь тогда не пришёл, не пожалел, не увёл за руку с собой. Он мстил и строил свою жизнь с другим мужчиной, ему было не до жалкого бывшего парня, так почему же Чимин сейчас должен помогать Мин Юнги. Там на улице его ждёт прекрасная девушка и новая жизнь, а прошлое должно остаться в прошлом.       Пак улыбается и резко вырывает руку, по взгляду Юнги видно, что он такого не ожидал.       — Прости, Юнги, но думаю тебя заждался твой супруг, и мне нужно идти. Меня тоже ждут.       Ни слова больше, Чимин уходит, стараясь не зареветь в голос, он ведь живой человек и ему больно, так больно любить. И это не жизнь, вовсе, такое дерьмо. Всё начинается с этой бесполезной любви. Говорят, найдётся место всякому дерьму, но он больше не может. Лучшим будет именно здесь и сейчас поставить жирную точку, пока он не умер под этим стеклом.       Юнги его больше не догоняет. Стоит и смотрит ему в след, наконец-то теперь понимая, что чувствовал его бывший парень, когда он сам его так отталкивал. Бумеранг возвращается.

***

      Джису очень устала просто сидеть и слушать сплетни коллег. Она кое-как заставила себя съесть кусочек курицы с каким-то салатом, хотя и желания, как такового, не было наполнять свой желудок, но малыша кормить нужно. Сейчас думать о себе последнее дело, главное её сынок, который не даёт забыть о себе и постоянно тычет ножкой. Девушка ещё не видела его, но даже сейчас понимает, что любит своего ребёнка больше всех на свете. Однако это больновато и крайне неприятно. Но это пустяки, того стоит. И пускай жизнь её не наградила любовью и счастьем будучи молодой, но она отдаст это всё своему сыну, без какого-либо остатка. И в ней так много этого безмерного чувства, что хватит на десятерых, как минимум. Главное, чтобы он родился здоровый, а остальное ерунда. Её больше ничего не должно заботить и тревожить.       Только, почему-то, планы желают быстро меняться вопреки убеждениям, когда на горизонте, наконец-то, появляется Чон Хосок, которого не было с начала банкета.       Поправочка. До ужасного трепета импозантный Чон Хосок, который вальяжно, не теряя грации кошки, скользит, обходя в лёгком танце людей. Его захватили какие-то дамы и увели танцевать. От туда, где стояла Джису было хорошо видно, как на его лице засветилась обаятельная улыбка и он закружил в танце одну даму в зелёном. Многие бы на его месте отступили, но не он.       Девушка улыбнулась тому, как женщина по-настоящему, от души хохотнула над какой-то его шуткой.       Он не обеспокоился, что такой бодрый танец растреплет его угольно-блестящие волосы, мастерски уложенные кем-то. Он почти выбрался из ряда, как чей-то ребёнок, девочка десяти-двенадцати лет позади него зацепилась за своё, совсем не по её детскому росту платье и чуть не упала, когда он подскочил к ней. Что у него за инстинкты? Если ребёнок падал сзади, скрытый за платьями других гостей… Джи сама бы не заметила, если бы не Хосок.       И тут Чон Хосок не остановился, а повёл её в танце так легко, как будто задумывалось подобное изначально. Девочка, благодаря этому, не потеряла лицо перед элитой города. Кажется, она распереживалась и расплакалась, благодаря его, потому что последнее, что увидела выглядывающая из своего места девушка, как Хоуп достаёт свой платок и галантно протягивает ей, пряча за свою спину.       Что она творит?! Она уже свихнулось, чуть ли из кресла не выпрыгнула, только увидев его и продолжает пялиться.       «Ким Джису, это неприлично! Хватит!» — корит себя девушка.       Он был слишком большим приключением в её скромной и послушной жизни, от того и становился исключением. Этот мужчина был сплошь и рядом большим противоречием. Пришёл полностью в белом: брюки, пиджак и жилет, точно кто-то святой, а под ним, жилетом, видимо ничего не было, так как взору открывались точёные ключицы и ни одного намёка на рубашку. Не удивительно, что тот так открывает своё тело, ведь выглядел он не хуже любой из моделей их компании. Ему, как уже было понятно по его постоянно сменяющейся одежде, нравится показывать себя и свою красоту. Таким бы на обложки. И Джису кажется, что, возможно, он и снимался на парочку таких популярных обложек. Шутки ради, конечно.       Почему-то он раньше не приходил в белом и ей казалось, что к этому цвету он относится трепетнее, чем к другим.       Прошла почти неделя, пока она не видела его, ни в офисе, ни на встречах директоров. Но позже она ненароком узнала от Чон Чонгука, что его брат улетел по делам в другую страну. Джису всё это время даже не писала, хотя сам мужчина писал ей время от времени пару смс и каждый раз спрашивал о её самочувствии. Невежливо было бы навязываться, она же просто не хочет надоедать, и, конечно, пытается не думать, что она так волнуется и внутри трепещет из-за одного чёртового поцелуя. А может ей не хочется думать, что не просто так он сорвался в другую страну… А может она просто слишком много выдумывает и его отъезд лишь совпадение.       Что тут гадать? Вернее было бы просто подойти и поговорить. Но она так переживает, что даже сидеть не может.       И девушка поднимается со своего места, не сообщая коллегам, что отойдёт, потому что, честно говоря, им плевать на её отсутствие, они как местные гиены — перемывают кости всем маломальски известным гостям. Что даже не удивительно, так было, есть и будет всегда, только она в эту компашку никогда не вписывалась, обсуждать чьё-то личное совсем низко. Думается, что именно поэтому она захотела в команду к бескомпромиссному Чон Чонгуку. Тот смог оценить её качества по достоинству и даже после скандала с Тэхёном не стал смешивать личное и рабочее. По крайней мере она не замечала и поэтому уважает всю его семью.       Спустя некоторое время Джи снова находит Хосока, она подходит ко второму директору и позволяет расплыться на своём лице непринуждённой улыбке, а Хосок, в это время, скучающе вертел телефон и удручённо слушал партнёра по поставке бриллиантов с юга. Он явно был неудовлетворён его запросами, но когда краем глаза заметил девушку, посвятил ей свой все цельно направленный взгляд только на неё.       Секретарь понимает, что ей надо помочь своему начальству, когда тот водит глазами от себя к собеседнику и кривит лицо.       Вблизи он ещё более… Невероятный.       — Здравствуйте, господин Чон. — Хоби приятно удивлён, что она поняла его, здоровается в ответ и оживлённо выпрямляется, мужчина рядом так же кивает ей в знак приветствия. — Простите, что отвлекаю, тем более по работе, но мне тоже очень нужно с вами обсудить одну важную деталь предстоящего показа новой коллекции, которую больше нельзя откладывать. Вас не было в городе и я не могла этого сделать, господин Чонгук приказал обговаривать такое только с вами.       — Приношу свои глубочайшие извинения, господин Ли, но во время нашего разговора, который занял целых семь минут, я нашёл полезным только одно — сколько сейчас времени.       — Господин, я…       — А вы можете идти, благодарю. Показ это наша главная цель на ближайшее время, поэтому я отойду обсудить рабочие дела с секретарем Ким. — Хосок прикрывает глаза и улыбается, хлопая того по плечу. — Будьте осторожны.       — Конечно, Хосок-ши, вы такой юморист… для меня тоже важен этот показ. Как бы то ни было… это и моя не малая премия. — нервно хихикает толстопуз, потирая залысину и тихонько удаляется.       Видимо пересчитывает ту самую премию в своей седой башке. Хосок бы его на кол посадил, а потом поиздевался над тушкой, да только повода нет, энергию и ресурсы только тратить. Он же не маньяк какой-то. Как бы не казалось, в убийстве нет никакого кайфа. Кайф есть только во власти над жертвой, в её подчинении. Ему не нравится обижать невинных, но этот жирдяй давно выводит своей алчностью и желанием всё больше срубить денег с любого внесённого изменения в их плане.       Они отходят подальше от опьяненных гостей, и присаживаются на лавку под деревом сакуры. Хосок безмерно благодарен Джису за спасение, но далеко не дурак и прекрасно понимает, что поднимется разговор о том поцелуе, этом чертовом порыве. А последнее, чтобы он хотел сделать это обидеть такую прекрасную девушку как Ким Джису. И сколько бы он не готовился к этому разговору, слова очень сложно подобрать.       — Спасибо за моё спасение. Твою доблесть я сохраню под сердцем, моя леди. — усмехается Хосок.       — Вам не за что меня благодарить. — ловко улыбается девушка, стараясь не смотреть в глаза напротив. Ей это противопоказано. Глаза этого мужчины, как огонь —пожирают заживо. — Как вы съездили в командировку?       Чёрт возьми, Хосок ведь даже не ездил никуда, это миф. Для брата, для других, он просто, сейчас всё просто, ага, а тогда не очень. Сидел и много-много думал в своём загородном клубе после встречи с прошлыми деньками. Деньки, оказалось, очень близко знают Джису. Как он и говорил, он долго думал и прикидывал и к пришёл к тому, что ничего не поделать, земля на то и круглая, а жизнь — странная тупая сука, которая имеет гадкое чувство юмора.       — Я хорошо и удачно слетал, спасибо за беспокойство. А как ты здесь? Скучала без меня? — шутит Хоуп, вытирая с висков пот и плавит своим томным взглядом. Для Джису это уже не шутка. — Никто не обижает? — он, конечно же, подразумевал под «никто» всё ещё законного супруга секретаря.       — Если вы имеете в виду Тэхёна, то нет, он меня не обижал, мы ведь уже расставили все точки над «и», осталось дело за малым — расторгнуть наш брак. — девушка улыбается, но Чон слышит долю грусти и губительной свободы и в этих словах. — Он правда становится лучше.       — Джису, пожалуйста, давай мы сейчас вернёмся к нашему любимому «Ты». Мне так комфортнее. — Джи машет головой в знак согласия. Любопытно, его игра подействовала? Тэхён всё-таки сделал выбор. И стал им Чонгук, очень интересно… но вот, что не менее интересно, как он отодвинет Юнги? — Мне кажется или я слышу грусть в твоих словах, тебе больно от того, что вы разводитесь? Ты хотела, чтобы он передумал и вернулся, вымаливая прощание на коленях?       — О нет, что ты! Нет! Это слишком…       — А мне кажется, что ничего так зрелище.       — Я об этом даже не думала, прекрасно знаю, что он любит господина Чона и, знаешь, я конечно не уверена, но, судя по поведению господина Чона, я вижу, что и он всё ещё неравнодушен к Тэ. Поэтому я лишь хочу пожелать им счастья. Хочу, чтобы они слышали друг друга.       — Ты умная девушка и как всегда права, у них двоих, думаю, есть чувства, я убедился. Но есть ли у них шанс?       Хосок не будет обсуждать свои идеи и то, как он поцеловал Тэхёна для этого. Ему главное, что тот его оттолкнул, он хоть и немного, но тем самым поднял уважение к себе. Хоуп признается в своей ошибке, он его недооценил.       — Да, все уже поняли, что там у них и до как. Главное у них это недосказанность и та далее и тому подобное, но они сами разберутся и без нас. Ты подумай о себе, что дальше?       — А что дальше? У меня в жизни всё нормально, хорошая работа есть, есть семья, друзья и… — Ким прижимает ладошку ко рту, испуганно выпучив глаза. — вы же не уволите меня лишь потому, что я уйду в декрет?!       — Чего? — сделал постное лицо Хоуп и наклонился к ней. — Джису, выкинь эти мысли из своей красивой головки. Ты чего, пошутила так надо мной? Чего плечи дрожат?       Девушка рассмеялась над его живой мимикой и смешному голосу.       — Немного.       — Смешно тебе? Ну смейся!       Они разглядывают людей и пьют свои напитки, когда Хоуп говорит.       — Тебе не хватает этих улыбок, надеюсь, что ты их сохранишь в будущем. Без смеха тяжело.       — Ну вот, я буду много улыбаться, обещаю. Первую свою самую настоящую улыбку посвящу ребёнку. — девушка кладёт руку на округлый животик, и Хосоку тоже настолько любопытно, что ему чертовски хочется положить свою ладонь поверх её.       Для него ничего не говорят другие люди, он не хочет конфузить её. И как-то он во время своей поездки не смог найти ответ только на один вопрос. Почему он так жаждет внимание этого ребёнка, который даже не родился и он его в глаза не видел? В их компании есть ещё беременные девушки, он помогал некоторым, правда, но, почему-то, только сын Ким Джису вызывает в нём столь сильный трепет, не смотря на то, кто его отец.       — Я хотела у тебя спросить…       — Ну, и чего ты замолчала?       — Хотела спросить… Ну… — она сжала губы и нахмурилась, обдумывая, как подойти плавнее к этой теме.       — А, я тебя понял. — кивнул Чон и серьёзно, не шутя, сказал. — Ты про тот поцелуй? Знай, Джису, я ни в коем разе не жалею, но…       — Но…       — Я поспешил и поддался порыву. Сейчас не время, пойми меня и прости за такое бесчестное поведение, если сможешь. Ты заслуживаешь честности и серьёзных отношений. Я могу дать тебе первое, но не второе. Не хочу этим действием портить нашу хрупкую дружбу, пойми меня. Чон Хосок не тот человек, что может любить. Только свободу. — он втянул воздух сквозь зубы и, обратив голову к небу, сказал ей. — Я не готов к этому, может позже, но однозначно не сейчас.       — Я понимаю, но поговорить хотела не об этом, но раз ты заговорил об этом. Я не обижаюсь на тебя и, да, мы оба поспешили. Это было лишним. То, что ты поцеловал, а я ответила. Так что всё нормально я не обижаюсь. Я бесконечно благодарна за эту дружбу. Я надеюсь, что никогда не подведу её. — она выдавливает улыбку, стараясь не показывать, как её это задело.        В конце концов, она надеялась и ожидала другого ответа, как хорошо, что Хосок не лукавит и говорит напрямую, снимая ласково с неё розовые очки, она правда на него не в обиде. Но что-то сильно уж давит на грудную клетку, что она начинает смеяться. Значит так нужно, значит она пока не заслужила той самой красивой и чистой…       — Ты такая очаровательная девушка, Джису. — переплетает с ней пальцы Хоуп и, не глядя на вступающие у той слёзы, идёт впереди, с каменным и убийственным лицом говорит бодрым и игривым голосом. — Могу я пригласить вас на танец, моя леди?       Но почему стало так некомфортно от этого «друзья»?

***

      Намджун сегодня в прекрасном настроении и чувствует в себе нереальное вдохновение, смотря на рядом сидящего парня. Стойте. Бери выше, чёрт возьми, его мужа.       Да, сегодня его желание стало вполне реальным. Он так долго хотел обрести свой собственный дом и тот самый особенный человек теперь рядом. Мужчина или женщина были давно не так важны, как типаж, как сила характера. И вот он, огранённый его стараниями бриллиант. Как же это было красиво. На алтаре при свидетелях и огромной толпе сказал «Да», словно сделал последний шаг, чтобы стать только его. Не в этом ли смысл любви? Не в этом ли то пресловутое счастье? Теперь у него есть семья, авторитет, любовь. Их чувства взаимны, они узаконены, теперь нет Ким Намджуна и Ким Сокджина в отдельности.       Намджун сдерживает удовлетворённую улыбку и вяло снимает брошь с цветком с пиджака. Он сделает всё, что в его силах чтобы любимый человек никогда не засомневался в его намерениях и не усомнился в своём решении пойти по одному пути и прожить эту жизнь вместе, как сказал священник «пока смерть не разлучит вас».       Он уже и так многое поставил на кон, чтобы позволять Джину ускользнуть от него. Намджун впервые признаёт, что понял то самое чувство «любовь» и испытывать его так приятно. Ему не хочется дожидаться того момента, когда оно станет пыткой, как рассказывают другие. Он попытается удачно избежать этого момента и выйти победителем.       Когда он проходит в здание ресторана, где вокруг сплошная тишина, не то, что на улице, только из далекой кухни слышны голоса рабочих, которые, наверное, моют посуду. Он бы подошёл и проверил, как они выполняют работу, только Джин попросил его быть сегодня менее педантичным. Поэтому он сделает вид, что ему это не интересно, нужно лишь просто забрать телефон супруга из кабинета и отнести ему. Мама Сокджина попросила вызвать такси, так как её собственный мобильник выключен, но, как она сказала, разряжен. Он же не идиот, коим она считает выбор своего сына и уверен, что женщина выключила его специально, чтобы не слышать звонков от супруга, которому родные дети стали никем. Мерзко, но Намджун легко удерживает себя от этого бессмысленного занятия и траты сил, чтобы ехать куда-то и говорить необдумав возможные тактики нападения или хотя бы примерную ветвь их беседы.       Джин противоречит себе, когда говорит, что не скучает по отцу. Он был бы расстроен плохому обращению со своим стариком.       Свой собственный телефон мужчина, кажется, и это крайне странно, оставил дома. Его удача продолжалась в том, что его начальство под боком. Выходит как-то забавно.       Ким хватается за ручку кабинета, тянется к выключателю и, когда загорается свет, он приостанавливается, складывая руки на груди и выгибая бровь, потому что на бежевом диване Сокджина развалился один из гостей. Никто иной, как… Чон Юнги. В комнате смрадит от стойкого запаха убойного алкоголя, Джин не оценит. А нарушитель-то не один, а с бутылкой виски.       Парень сразу же щурит глаза от яркого света и сконфуженно смотрит на Намджуна, когда узнает, сразу таращится как-то по дикому и расслаблено клацает мысом туфель друг о друга.       — Приветствую, женишок. Рад видеть тебя здесь, я как раз искал собеседника. — Шуга неприятно улыбается, пытается подняться, но это, видимо, выше его сил. На самом деле зрелище жалкое.       — Не могу сказать того же, Юнги. Попрошу тебя убрать ноги с дивана, он не принадлежит тебе, чтобы ты мог пачкать его.       — А зачем?       — Думаю, что твой вопрос обесценивает сказанное мною раннее.       — И?       — Могу вызвать охрану.       — О, как же могло быть по-другому. Ладно, убираю. Смотришь внимательно?       — Что ты здесь забыл, Юнги?       Джун пытается вести себя спокойно, человек просто напился. Тем более, зная о том, что в семье у них с Чонгуком не всё гладко, он не берётся за это судить. У всех бывают тяжёлые времена.       — Я отдыхаю. А, блять, отдыхал. Что, не видно? — отпивает жидкость из горла блондин. Где он только нашёл целую бутылку виски. — Или это тоже запрещено?       — Отдыхай, конечно, я не против, туфли ты убрал. Сейчас найду телефон супруга и выключу свет.       — «Супруга». — не сдерживая себя громко и сипло смеётся Чон. — М-м-м, как мило-то звучит.       Намджун пытается пропустить мимо ушей эти реплики и проходит к рабочему столу Сокджина, где стоит его сумка, достаёт оттуда телефон и уже хочет покинуть эту чёртову комнату с раздражающим его элементом, но медленно останавливается от слов брошенных в спину.       — А ты знаешь, какого это? Думаешь, так просто быть честным в совместной жизни? Не хочешь высказаться? Между нами столько не-до-с-ка-за-н-но-го. — лениво тянет по слогам рэпер и прикусывает губу, змеино осклабившись.       Намджун склоняет голову и оборачивается, приподняв брови. Телефон исчезает в кармане его брюк, как и цветок ранее.       — О, даже так…— он мотает головой, и, зачесав пятернёй волосы, умильно смотрит на собеседника. — лучше помолчи, Юнги, ты не в себе. Думаю, что тебе всё-таки не нужно тут оставаться. Я вызову тебе такси.       — О да, я очень не в себе! И у меня так много подготовлено для тебя!        Парень настолько нестабилен, что непонятно, веселится ли он или так сильно зол, что порит всё, приходящее на язык.       — Юнги. — мирно останавливает его Намджун. — Нам же не нужны проблемы?       — Да… И то верно. Чонгук просил меня… Ладно…ладно! Но могу ли я тебе задать вопрос напоследок? — он совсем не ждёт ответа, когда произносит с перекошенным лицом. — Тебе сейчас хочется меня?       — Что ты несёшь?       — Ну, смотри, я пьян, меня нужно довести до дома. Может ты хочешь приставать ко мне? У меня есть молодой, хех даже муж, и я сейчас тут, перед тобой. Или у тебя встаёт только на один типаж? Я думал тебя только в таком состоянии и привлекают. Трахаться желания нет?       Ким оглядывается на дверь, хмурясь и кривя губы. Тело само собой сжалось в одну напряжённую струну. Крэк, кокаин, героин — что бы это ни было, оно, скорее всего, подпитывает его гнев.       — Закрой свой грязный рот, тебе лучше не знать, чего мне по-настоящему сейчас хочется.       — Не хочешь, значит? А может быть ты рассказал своему супругу, как трахался с другим, когда он тебе доверял и ждал, как верный пёсик и не думал о подвохе со стороны? — Юнги почти сел и наклонился вперёд, агрессивно нашёптывая. — Джин был недостаточно хорош? Недостаточно экзотичен? Или слишком твой, чтобы получить новенькие ощущения?       А вот это уже пропустить мимо ушей нельзя, ибо, какого хуя, этот грязный обдолбанный кусок наркоманского дерьма рот открыл и пизданул такое.       Намджун в шаг подлетает к Юнги и, схватив за грудки, самостоятельно поднимает всё его тело с дивана, принимая весь вес на руки, сцепляясь с ошалелыми глазами. Ему его не жалко. Если тот хочет как-то пристыдить его, научить жизни или проучить, то слишком поздно. Такого, как зарвавшийся Мин Юнги осталось только выбросить, иного из него больше не получится. Он всё время доставлял не мало проблем, не лучшим ли было бы решением вколоть ему дозу какой-нибудь дряни и выкинуть в вонючий переулок, где его найдут спустя недели под какими-то досками уже перегнившим.       Этот приблядок сам во многом виноват, у него было несколько шансов, сначала хорошая жизнь с Чимином. Не всё выходит так, как хотелось. Нам уже понял свою ошибку, но жалеть, блять, он не будет. Ни себя, ни его. У него был ход с Чонгуком, но этот придурок, похоже, почти всё проебал. Он с самого первого их знакомства не внушал хоть какого-то доверия: закрытый, угрюмый, жестокий, едкий и злобный. Всё это его личное дело, но не там, где замешан он сам.       Поэтому лучше его прям здесь грохнуть, чем этот сучёныш хоть слово скажет Сокджину.       — Ты, чёртово ничтожество, как смеешь вообще свой рот раскрывать и тыкать меня этим. То, что я изменил Сокджину… я за это до конца жизни буду нести свой крест, но в обмен подарю ему любовь и заботу, о которой ты только можешь мечтать. Каждая настоящая любовь проходит испытание огнём и это мы пройдём. — встряхивает его за одежду.       Юнги спотыкается, вылупляет глаза и роняет бутылку. Ему словно насрать вообще на то, что его на полном серьёзе могут избить здесь, его трогает другое.       — Пиздец, не могу поверить. Да ты чёртов ненормальный! Ты действительно искренне веришь в то, что говоришь…       — Все мы немного поехавшие здесь. — смеётся Джун, но смех не касается его глаз. — Посмотри на себя, кем ты был и что ты сейчас? — ещё раз дёргает за ткань. — Ублюдок, грязь на моём пути. Кусок гнилого мяса с костями, который никому, нахуй, не нужен, проебавший всё, что могла дать такому жизнь. И ты смеешь меня чему-то учить?       — Сколько угроз! Ты говоришь, что я грязь. Что у меня ничего не осталось. Тогда ты понимаешь, что меня ничто не удерживает от правды. Мне нет дела до чувств других. У меня самого… — Юнги откровенно наслаждается и пьяно выдыхает. — нет сердца.       Нам бьёт точно в живот, колено остервенело врезается сначала в толстую кожу на животе, а затем в мягкий жир и мышцы.       — Держи свой рот на замке, я могу превратить твою жизнь в Ад.       Ги откашливается и, остервенело растирая колени, встаёт.       — Попробуй-ка это повторить… Я не знаю от чего, но ты стараешься не искать проблем с Чонгуком. Мамочка не научила, как вести себя правильно с людьми?       Его подхватывают как тряпичную куклу, но больше не ударяют.       — Разберись сначала в себе и своих отношениях, Юнги. Иначе проблем не оберёшь. Мне казалось, что мы оба похожи, эгоисты каких поискать. Но нет, оказывается, ты ещё можешь удивить. Я, хотя бы, не кидаюсь из крайности в крайность. И не мучаю того человека, который подарил мне новую жизнь и сделал, не побоюсь этого выражения, счастливым, а ты, Мин Юнги, ты никого не любишь, хотя нет, прости, ты любишь только себя. И мне тебя жаль. Ведь тебе никто никогда не поверит.       Намджун отпускает воротник пиджака рэпера и тот обратно падает на диван.       — Тебе не стоит со мной тягаться, — оправляет одежду Ким и проверяет наличие случайного бардака. Всё в пределах нормы. — кишка слишком тонка.       — Ты прав конечно, не спорю, но знаешь ли… Это и вправду замечательное чувство! — Юнги снова смеётся, — Не понимаешь? Ломать твою нерушимую и продуманную стену. На лжи и ты не построишь своё счастье, Намджун, запомни мои слова. Ты так и останешься моральным уродом, который только притворяется хорошеньким. Ничто не искупит твоего поступка. — жених сжимает кулак. — Джин тебя не простит.       Мин, пошатываясь, поднимается с дивана.       — Я домой. Передай Чонгуку это, а то будет искать. Посмотри же, как я о нём забочусь. — с иронией.       Юнги плетётся к выходу, бросив бутылку. Намджун остаётся стоять на том же месте. Не сказать, что он напуган до усрачки, но крайне встревожен от слов старшего. Ведь во многих историях говорилось, действительно, на лжи счастья не построить, но он пока пытается и ещё придумает, что сделать такого.

***

      Наступил поздний вечер, какое сейчас точное время Сокджин не знает, его мобильник остался в кабинете в сумке, но, судя потому что гости потихоньку начали расходиться домой, понимает, что поздно. Надо бы найти супруга, который, собственно, и пошёл за его телефоном.       Когда мужчина заходит в фойе ресторана всё погружено в благую тишину. Где-то далеко на кухне гремят посудой, его персонал и нанятые работники трудятся сегодня вечером не покладая рук, и Джин обязательно завтра распорядится о повышенной премии дня них. Ему кажется, или к звуку на кухне примешалось что-то ещё?       Ким подходит к своему кабинету и видит приоткрытую дверь. Он прекрасно знает, что любимый там, почему бы немного не поиграть? Сейчас всё настолько великолепно, а большем мечтать нельзя! Но, схватившись за ручку, недоумённо прислушивается к голосам. Намджун там не один и Сокджин узнаёт голос второго собеседника — это Юнги. Чувствуя какое-то напряжение отпускает ручку и хочет отойти подальше, чтобы дать время старым знакомым пообщаться. Не заходит и думает ну пускай, мол, поговорят, ведь последнее время их отношения какие-то натянутые, хотя раньше они так неплохо общались и понимали друг друга. Их общение в какой-то момент практически сошло на нет.       Он правда собирался уйти пока ненароком не услышал от Юнги то, что выбивает почву из-под ног безвозвратно «а ты рассказал своему супругу, как трахался с другим?».       Джин слушает дальше и в глубине души надеется, что сейчас Намджун скажет, что это всё бред и клевета, грязная ложь, что Юнги не в себе и перепил, но он косвенно подтверждает это. Что он делает? Что он сделал? С кем? Как он мог так поступить? Хотя бы дождаться ответа на один вопрос, Сокджин старается сохранить трезвость ума, у него это здорово выходило. Но Намджун просто оправдывается, давит на несчастного парня, но не говорит ни слова, что это ложь.       Сокджин отходит от кабинета. Слушать дальше он не может. Его руки трясутся, слёзы застилают глаза, ему бы дышать не через раз. Его судить не за что, лишь только за верную и чистую любовь.       Спасибо всем за то, что делали из него слепого агнца.       А вы знаете что это такое, когда в вашу душу бросают осколки?       Кто бы предупредил, что учиться летать не так больно, как падать.

***

      Когда Чонгуку сообщили о том, что его супруг уехал домой один, не дождавшись его, мужчину охватила бессильная злость. Сколько её ещё ему нужно будет получить? Он ведь просил сегодня вести себя нормально. Хотя бы вечер побыть семьёй, так какого чёрта, Чон Юнги? Это что, сложно? Миссия невыполнима?       Он ни о чем никогда так не просил супруга, как только об этом вечере, где присутствовали важные корейские переговорщики, имеющие круг общения с такими желанными норвежскими компаниями. Нетрадиционная пара хорошо воспринималась этой зарубежной базой. Это была бы очень хорошая инвестиция, ведь в последний год кто-то неустанно становится ему на пятки. Но переговоры прошли сегодня, отнюдь, нехорошо. Юнги выразил своё недовольство и оставил его, заверив, что вернётся. В итоге, Чонгук нагрубил Тэхёну, когда желал на самом деле сказать иные слова и проявить себя по другому.       Ему, что же, благодарить его за маломальски проявленное внимание и хорошее поведение вначале торжества? Да с какого это должно быть нормой. Минимальные старания — минимальная благодарность.       Спасибо Джису, которая думает быстрее в таких ситуациях, осознав масштаб катастрофы предложила выйти через чёрный ход для рабочих. Там, позади ресторана, машине сложно припарковаться, но, сговорившись с водителем, Чонгук вышел точно к поданной машине. Конечно у прессы появятся вопросы, где он, но уже плевать. К чёртям собачьим всё и вся. Важнее лишь то, что в голове Юнги и что в его собственной. Он устал терпеть эти выходки. Устал был милым и любящим.       Как только он доберётся до дома, то обязательно поговорит с ним. Больше не будет компромиссов и понимания, он больше не хочет быть терпилой. С какой стати это стало нормой? Так продолжать невыносимо его… Его что?       О боже, его это бесит. Он чувствует самый настоящий гнев и не знает, куда его перенаправить.       Когда они проезжают какие-то квартиры в старом райончике и водитель въезжает во двор, сокращая дорогу, Чонгук бесцельно смотрит в окно, играя желваками, но резко просит остановиться неподалёку и высадить его, дав сигнал оставаться на связи.       Прямо на детской площадке под фонарём он видит знакомую фигуру. Юнги тихонько покачивается на качелях, свесив ноги и сам себе под нос что-то насвистывает, даже не замечая вышедшего из машины супруга, который направляется к нему. А может и не хочет замечать.       Зато Чонгук всё больше звереет.       — Отдыхаешь? — Гук скидывает закинутую ногу с досточки и становится напротив.       Вокруг стояли бутылки с пивом, перевёрнутые, ровные, пустые или же полные.       — Ага, словно король. Посмотри, — указывает бутылкой на сидение качелей. — это мой трон, а вон то, — тыкает одним пальцем на стоящее пиво. — мои подданные. Отдыхаю. Последний летний день, а потом противная осень. — пьяно гыкает Юнги. — А ты чего тут? Заблудился? Хорошим мальчикам здесь быть не положено.       Чонгук пинает лежащий рядом камень и пожимает плечами, разводя руками и опуская уголки губ.       — Сколько грубостей за один раз. Неплохо, хён, ты превосходишь себя. Ну не знаю, может быть я хотел поговорить с одним парнем, ведь он меня чертовски сильно подставил сегодня вечером. Договорились, что будет вести себя прилично, что дождётся меня и уедем мы домой вместе, но даже это оказалось для него непосильным.       — О ком ты?       — Не уверен, может ты мне поможешь его найти? Раз я никак не могу до него достучаться. — Я что, по-твоему, Шерлок Холмс? — прищёлкивает ему, ещё больше раздражая. — Больше данных.       — Я о своём супруге.       — Какой козел. Бросай его! — усмехается Юнги и машет рукой.       Видно, как забавляется старший, а вот Чонгуку, отнюдь, совсем не весело. То ли тот не понимает своих косяков, то ли просто издевается. Но разве он это заслужил?       Мужчина встаёт со скамейки и подходит вплотную к качелям, останавливая их рукой.       — Юнги…       — Что, опять будешь эту чушь нести о том, что у нас с тобой все получится и мы сможем построить крепкую семью?       Он поднимает голову и смотрит Чонгуку в глаза, а там плещется ярость и обида, но он с собой ничего поделать не может. Юнги, как сказал ранее Намджун, эгоист и ему нужно выплеснуть свою боль.       — Так значит, да? — но что тут поделать.       — Я тебя умоляю, Чонгук. Да прекрати ты уже это.       — Что «это»?       — Свои попытки казаться лучше.       — Скажи. Ты вообще не сожалеешь?       — О чём мне сожалеть, я всего лишь говорю правду. И мне срать на то, если тебя ранит эта правда. У тебя есть те, кто могут чуток покачать на ручках. Беги к своему долбанутому брату или к ебанутому Тэхёну.       — Ты этого хочешь?!       — Ах, точно, ты ведь сейчас один. — Юнги толкает его руку и пыхтит. — Идти-то некуда. У тебя есть только я!       Чонгук всё ещё пытается сдерживать себя, чтобы не сказать то, о чём будет сам долго сожалеть.       — Я думал поговорить с тобой, но знаешь что? Я не хочу. — он вспрыскивает руками и начинает пятится, пиная ногой бутылку. — Умываю руки, смысла говорить с тобой…       — Сбегаешь?! Поговорить же хотел. Как трус бежишь, дорогой! — кричит ему в лицо Юнги, видит, что тот отворачивается и он спускается, пытаясь догнать. — Давай, Гуки, расскажи, как у нас всё будет хорошо, дай мне ещё раз тебе солгать. Дай ещё раз выставить дураком. Да будь ты мужиком, у тебя что, яйца отвалились?! Говори, раз пришёл!       — Да пошёл ты, Мин Юнги. Ты пьяный мудак! Ты сам уже не раз до усрачки испугался потерять меня, иначе, почему так цепляешься?       Юнги распахивает глаза, сжимает губы и замирает, отпуская одежду Чонгука. А потом, так сильно смеётся, что слёзы выступают на глазах.       — Ну и ну! А теперь раскрой пошире ушки и слушай. Мы созависимы. Я тебе нужен был только, как второй план, также, как и ты мне. Мы спали друг с другом только потому, что хотели расслабиться. Но сука в это время вспоминали своих бывших. Или я не прав? — в ответ тишина, а молчание — знак согласия. И здесь потерпевший не только ты, Гук, все мы тут осколочные снаряды. Я уже взрываюсь, а ты всё никак не хочешь уходить.       — Да потому что ты и так уже всех оттолкнул! Твоя тяга к саморазрушению свела нас в том баре, и я не мог тебя оставить только потому, что ты просто перестал притворяться хорошим парнем. Я изначально знал, какой ты. К чему каждый раз быть другим?! — Чон кричит и яростно толкает Мина в грудь. — Блядство!       — Любишь меня? — Юн спотыкается о свои ноги, но не падает.       — Терпеть тебя не могу!       — Ха… О ком ты думаешь, когда засыпаешь? — трёт глаза рукой и тянет веки вниз, — Мы знаем, о ком мы думаем большую часть своего времени. Мы никто друг другу, разве ты не видишь? — отчаянным хрипом.       — Да ни черта это не так! А ты, не гребаная жертва, Юнги. Ты настоящий кусок дерьма — да, настоящий придурок — и это да! Но ты мой лучший друг! Всегда им был, вопреки мнению и желаниям других! Ты первый человек в этом городе, который принял меня таким, какой я есть. Ты не был мне братом, ты не был кем-то ниже моего статуса. Ты стал моим чертовски отвратительным другом! Зачем было соглашаться быть со мной, если ты этого так не хочешь?       — А если я хочу и дальше доставлять тебе проблемы. Понял? Вот в чём секрет.       — Если ты такой, каким хочешь себя выставить, то почему даже так ты был рядом? Почему ты бросил каждого, пинал меня, но возвращался, не смотря на свои компании?       — Ты ведь, был выброшен своим парнем и братом свалившим в Штаты — я тоже никому не нужен. И мне, выходило, ты тоже.       — Да закрой уже свой рот и скажи что-то по-настоящему честное!       — А ты меня не затыкай — не дорос.       — Ты всё время меня бесил, пока мы жили вместе. Мне не нравились твои вещи, твоё поведение, твои взгляды, да даже то, как ты молчишь!       — Чего, блять?! Да мне тоже не нравились твои постоянные нежности! Да! А ты что думал?       — Да ты же сам буквально их выпрашивал!       — Мечтай, засранца кусок! Хорошо! Знай, я не кинул тебя, потому что не могу. Ты мой единственный друг из всей той толпы засранцев похожих, как один, на меня!       Чонгук сжал пульсирующую голову.       — Как мы могли тогда запороть нашу дружбу?       — Мне-то откуда, чёрт, знать! — он шмыгает носом и толкает Чона. — думаю, что мы были ослеплены тупым желанием быть как все.       — Мне не хватало твоего нытья и дурных посиделок за барной стойкой.        Когда старший зацепил бутылки и они ударились об песок, сказал.       — Я не хочу быть твоим супругом, Гук. Этот план был провальным. Но мне было хорошо с тобой, я не могу дать тебе того, что должен.       — Ещё скажи, что дело не во мне, а в тебе… — Гук растерянно хмыкает. И не знает ведь, что делать. — Поверь, мне теперь тоже противна мысль, что я являюсь твоим мужем, Юнги. Терпеть тебя, как парня, невозможно.       — Да пошёл ты…       — Повтори-ка…       — Да иди…       Неизвестно, какая из фраз послужила мощным триггером, потому что они ещё долго перекидывались детскими обвинениями или серьёзными обидами, но Чонгук сделал то, что давно не совершал. Он, не целясь направил сжатую руку в чужое лицо и с размаху врезал кулаком прямо в переносицу. Послышался треск и вой. Эта ситуация была делом случая.       — Блять, ну наконец-то ты напросился, Чон Чонгук.       Юнги и Чонгук сидели во дворе какого-то побитого и забытого всеми властями района: один остался на земле, распластав ноги циркулем, а другой, облокотившись о старую скамью, на бордюре нелепо попивал пиво.       Младший, сидящий как раз на песчаной крошке, уныло рассматривает свои грязные туфли лоферы и честолюбиво поправляет воротник, тяжело рассматривая такой же подранный пиджак, как и его самооценка. Сколько же он наслушался, прежде, чем слова у обоих закончились. Ничего, кроме почти что осязаемого чувства раздражения и не осталось после их мини спарринга.       — Слышь, не сиди на земле. — говорит гнусаво в разбитый нос придурок.       Этот будто бы ничего и не слышит, продолжая буравить свою потрепанную одежду. Кажется отпустило злость, но всё ещё совсем не весело, может быть, ещё немного и под его взглядом всё за секунду вернётся к идеальному состоянию.       Если чуть сильнее впрячься тогда и его жизнь сделает верное колесо назад?       — Эй, слышь, давай не надо мне это…       — Что это?       — Слышь, я может не хочу пояснять.       — А я не хочу вставать.       — Почему?       — Потому что, если я ещё раз встану, я стащу тебя опять на землю и снова уложу на лопатки.       — Ого, так ты не просто так в качалку ходишь, уже угрожаешь расправой над твоим, между прочим, пока ещё мужем. — по-скотски смеётся и трясёт напиток. — Попробуй, не уверен, что ты оправился от удара в челюсть.       Юнги небрежно, но в этот раз совершенно осознанно делает грубый глоток из бутыли. Морщится, а потом отплевывает куда-то за спину кислую жидкость. Когда поворачивается, Чонгук перед ним уже встал на ноги.       Он насмешливо бросает ему:       — Вот это да… Мальчик, который выжил пришёл умереть? Хочешь реванша? Ну, попробуй.       — Хён…       — Чего?       — Что я вообще тут делаю? Это слишком сюрреалистично.       — Ну, ты начистил мне морду своими кулаками и лоферами, кто бы знал, что ты умеешь драться, мальчик с картинки.       Чонгук запускает пятерню в волосы и хорошенько встряхивает.       — Увидел бы меня здесь, всего побитого, ободранного в таком районе с бутылкой пива в руках кто-то из моих коллег…       — Да ладно тебе, ты поэтому всегда выбирал меня в свои друзья, а не этих коллег.       — Хён, лучше молчи.       Хён потягивает пиво и тушит сигарету, смотря на дранные колени и горящие ссадины.       — Так, ладно, я протрезвел, у меня всё болит и я хочу сказать другое. До меня дошло, где же я был не прав. Я скажу это только тебе и только раз. Я не буду говорить, что мне жаль за свои поступки, потому что это не прибавит мне очков в твоих глазах. Но…       — Что ещё?       — Прости меня.       Чон не поворачивается, ни корпусом, ни головой к нему и, не поднимаясь с асфальта, берёт и открывает ещё одну бутылку. Сегодня все решили извиниться.       — Не важно, простишь ли. Просто знаю, что сам виноват и вот теперь я понял, если мы сможем восстановиться, как друзья, то я больше не хочу быть твоим супругом. Это не для нас. Я не мог отпустить тебя только с одной мыслью об этом. — толкает того носком туфель. — Всё время по чёрному творил дела, высказывал тебе разную дрянь, но не мог сознаться в этом. Я не вижу в тебе мужчину. Не вижу своего мужчину. Ты, наверняка, меня не видишь тоже.       Чонгук не отвечает, но насмешливо хмыкает, мотая головой и глотая алкоголь.       — Не хочешь отвечать. Отлично, посидим. — но долго это не продлилось. — Что с рукой? И не говори, что это я, ты пришёл уже с пластырем.       — Когда ты уже перестанешь качаться на этих качелях? Скрип звучит отвратный.       — Мне нравится это чувство полёта.       — Да ладно, ты ведь просто пылишь на меня…       — Должны же быть какие-то плюсы, после того, как ты поставил мне фингал. Даже у богатых наследников под ногтями должна найтись грязь. — философски изрекает Ги и ботинком пускает в полёт пыль, снова пачкая рубашку младшего.       — Когда ты уже с них навернёшься и шею сломаешь?       — Скоро, а пока подожди.       Чон Чонгук схватил ногу «пока что своего супруга» и поставил на землю.       — Поправлю тебя только в одном. Ты всегда являлся моим другом. — Чонгук отвернулся и прочистил горло, давясь осаживающейся пылью. — Так ты хочешь развестись?       — Да.       — Не думал, что это пройдёт…       — Просто?       — Совершенно обыденно, как будто не было целого года. Словно это было не с нами, а мы всё такие же. Я сейчас обсуждаю с тобой процесс развода и думаю только о том, сколько я понесу убытков из-за твоей задиристой задницы. Это так странно, но знакомо, точно каждый день я заключаю и разрываю контракты.       — Ну и облил грязью. — хмыкает Юн, а потом откидывается на лавочку, раскидывая руки, одной сжимая бутыль. — Надеюсь, что хоть разведись мы, наконец-то, перестанем лажать. За нас, беспросветных пьяниц и лучших, блять, друзей! Это был самый странный опыт в моей жизни. — Юнги стукается бутылкой о бутылку Чонгука и смотрит на поднимающееся солнце, которое они встречают вместе. — С днём Рождения, Чонгук.