Seesaw

      — Святые угодники, это невероятно вкусно! — восклицает Хосок, откладывая вилку и нож в сторону, аккуратно протирая уголком салфетки краешек губ. — Джису, я и не знал, что ты умеешь так превосходно готовить стейки. Ты, совершенно случайно, — свободно взмахивает ладонью в воздухе, поводив глазами из стороны в сторону, наигранно силясь подобрать слова. — не имеешь где-то запасенную «Мишленовскую звезду», чтобы поражать таких неискушенных во вкусах гостей, как я?       Джису ставит стакан на стол, выгибает бровь и с доброй, подначивающей насмешкой отмечает:       — Неискушенных, говоришь? Я чиста перед твоим взором, Хосок. Но… — протянула она, заговорщески придвинувшись ближе. — У меня не один козырь в рукаве, и я не только стейки умею готовить. Но, всё же, спасибо, что оценил мои кулинарные способности. Уверена, и ты так сможешь… Если постараешься… — девушка благосклонно кивает, отодвигается обратно, и теперь уже как-то смущённо, улыбается, отводя взгляд в сторону. Сложно ей смотреть в глаза напротив, которые черными не тлеющими углями вспыхивают. Затягивает всë время, а так недопустимо.       Хосок заинтересованно склоняет голову, приподнимает уголок губ, красуясь украдкой ямочкой, выпрямляет спину и вытягивается на стуле, немного отодвигается от стола и выжидательно впивается взглядом, собирая руки в замок, по одному пальцу освобождаясь от своего закрепа.       — Я не удивлён, право. Ты красивая, добродушная, умная девушка, прекрасный квалифицированный работник, а теперь и великолепный повар… — перечисляет Чон, разгибая пальцы и, покрутив, указательным в воздухе, подкрепляя свой следующий вопрос, — Чего ты вообще не умеешь делать? — пожимает плечами, как бы, не расстраиваясь своим уступкам перед ней. — Мне до тебя далеко. Хоть старайся, хоть пытайся, выше головы не прыгнешь. Добродушной девушкой мне точно не стать, — ласково говоря, смотрит исподлобья, не хмуро, как бывает временами, а почти незаконно привлекательно, щекотливо играет на эмоциях. — другое попробую наверстать, если ты потом, в свою очередь, попробуешь моё блюдо, но уже у меня в гостях. Это было бы честью.       — Не льсти мне так, Хосок, боюсь, почувствую себя слишком расслабленно. Впереди мне ещё предстоит стать хорошей мамой, а это самое главное, поэтому добавь ещё палец к списку. — Джису щурит глаза и нервно смеётся, сделав ещё один глоток воды, прикрывая свою неловкость. Чтобы прийти в себя, кладёт ладонь на округлый живот и нежно поглаживает его. — Думаю, что ты и без меня прекрасный хозяин… Прежде я и правда хочу стать прилежным и понимающим родителем. Понимаешь?       — Вот это цели! Ну и ну… Ты замечательный человек. — подыгрывает не скромному ответу девушки, смотрит на её изящные пальцы, шелестящие по одежде и осторожно добавляет, силясь сглотнуть тяжелый ком в горле, утвердительно кивнув и на долю секунды прикрыв глаза. — И ты ей станешь, я в этом даже не сомневаюсь. — Он поднимает голову и ждёт, когда она заметит его прямой взгляд, чтобы перестать тушеваться перед ним. Она смешно сужает глаза, а потом замирает, переставая гладить живот, рвано и громко вздыхая. — Джису? Джису, что случилось? — что-то обрывается в нём, он сразу обращает внимание на зашторенные окна, вслушивается в тишину за дверьми и молчащий наушник. Опасности нет извне. Где тогда она?       Хосок встаёт с кресла, еле заметно хмурясь и силясь не начать считать, как только всё пошло не так. Но всё же одинокая цифра «один» успевает проскользнуть в его сознании, а руки тянутся за рубашку, прежде чем он делает шаг к Джису, которая выдавливает из себя:       — Он бьет меня ножкой, — распахнутые глаза и неверующий взгляд, встречаются с его настороженным. — Я… я чувствую его. Своего малыша. — вторая рука с губ перемещается на живот и руки начинают, словно, не веруя в происходящее, беспрестанно водить по нему.       — Потрясающе… — Чон делает шаг, тянет руки вперёд в неком порыве прикоснуться, тоже ощутить прикосновение другой жизни, но останавливается, понимая, что на это, вроде бы, прав не имеет.       — Хосок, пожалуйста, подойди, попробуй прикоснуться. Я же не брежу… — предлагает Джису сама, Хосок ещё немного колеблется, и всё же ноги сами ведут подойти к сидящей девушки, а пальцы медленно тянутся к ткани василькового платья, легонько опускаясь на живот.       Мужчина по началу ничего не чувствует, но спустя пару секунд в его ладонь, через одежду, что-то легонько упирается и, следом, толкается пару раз, будто бы малыш там действительно бьёт и пихается ножкой. Невероятное чувство… Совершенно невероятное чувство под своими руками ощущать проблески признаков жизни маленького, ещё не родившегося человечка.       Он приподнимается, всё ещё держит руки на её животе, тихонько скользит взглядом по тонким кистям, нежным цветочным узорам и смотрит в глаза Джису, улыбается безмятежно, как и она. И выдыхает. От сердца, как отлегает.       Со стороны, наверно бы, многим могло показаться, что они та самая идеальная и счастливая семейная пара. Ужин в тихой домашней обстановке, душевные разговоры, лёгкий юмор и волнительные переглядки. Почти каждый день он навещает секретаря, как и обещал. Привозит красивые букеты цветов, различные приборы и технику, новые подарки для ещё не родившегося малыша. И, возможно, из них и правда вышла бы красивая семья, но… Чёртово «Но», подобное не для него, не для Хосока. С ним здоровые отношения сложно поддерживать, поэтому он просто стоит перед глазами, но не более. Он уже не сможет стать кем-то другим и вести себя как-то иначе. Он… Он просто не сможет жить так, как все люди вокруг, не хочет, чтобы было так же, как и у его родителей. Он для семьи не предназначен. Для кого вообще нужно такое наказание?       Всю идиллию прерывает входящий номер, Хосок просит прощение у Джи, встаёт, поправляет полы пиджака, отряхивая цветастую ткань, и, достав телефон выходит в другую комнату, чтобы ответить. Он говорит недолго, кратко и быстро. Его просьба надлежаще выполнена и хоть это сделано так быстро, как он того потребовал, он сразу помрачнел. Теперь Хосок должен приехать в собственный клуб с тайной подполкой в виде готового для него кресла для обсуждения дальнейшей перспективы в сотрудничестве с его «командой».       Войдя на кухню всё ещё на какой-то жестокой энергии после телефонного разговора, Хоуп наблюдает, как Джису убирает тарелки со стола, и думает о том, вытесняя таким образом свои плохие мысли, как бы найти ей хорошего человека, чтобы любил, ценил, оберегал. Хосок бы правда в сторону отошёл, не мешал им. Только где же такого найти? Да и как бы эгоистично не звучало или невежливо, Чон абы кого не подпустит к ней. Такой он наглый человек, потому что для него это уже его дело. Хоть чувства к девушки лишь дружеские, но это не совсем простая дружба, как должна быть. Он слишком трепетно к ней относится, сам не может толком объяснить почему. Что в ней такого? Но общая картинка у него в голове есть.       — О, ты договорил. Ты сейчас не занят? Может быть какой-нибудь фильм посмотрим? — поворачивается к Хосоку полубоком, закинув тарелки в посудомоечную машину.       — К сожалению, занят, Джису, я должен уехать по делам. — аккуратно говорит Хосок, он прекрасно понимает, что ей одиноко, хочется простого внимания, не хватает работы и её друзей-коллег, а не сидеть одной в четырёх стенах. Но он не может дать его много, старается приезжать по мере возможности. — Быть может в другой раз.       Мысль-то шальная, но интересно, если бы Ким Джису узнала о существовании его более темной стороне и теневой части мира, в котором он плавает, как рыба в воде, продолжила бы общаться с ним так, как прежде?       — Да, я понимаю. — секретарь вытирает руки об кухонное полотенце, не хмурится, понимающе кивает, впрочем, как всегда, она никогда не покажет эмоции, даже если ей грустно. Или Хосок слишком самонадеянный. — Конечно, в следующий раз посмотрим.       — Я могу дать обещание, что в следующий раз приеду с целым комплектом счастливого вечера для красивой девушки: десерты, вкусные конфеты, фрукты, мармелад и… как я мог забыть? Ведро наивкуснейшего мороженого! Будем смотреть фильмы, и я к чертям отключу свой мобильник. — сладко улыбается Хосок, остывая, подходит к брюнетке, кончиком пальца поправляет её челку за ухо, цепляя горькие тёмные глаза. — Хорошо?       — Я запомню, Чон Хосок, у меня уже есть свидетель. — озорно хихикает девушка и её взгляд будто незаметно преображается, горечь рассыпается.       — Чёрт, я даже об этом не подумал! Ты меня подловила! Эй, так не честно. — смеётся он, пока девушка выталкивает его в прихожую. С ней комфортно, забавно и как-то чрезмерно уютно, Хосок только с семьей может по-настоящему дать волю чувствам и искристо улыбаться, кажется, теперь и с Джису.       — Давай, поезжай на встречу, делай свои дела, но не забывай, что мы ждём тебя с ведром мороженого и обещанными лакомствами, и, как раз, у меня найдётся время подобрать для нас хороших фильмов. Что ты предпочитаешь, пока ты не ушел?       — Не думаю, что в твоём положении такое допустимо.       — Не жалей меня, я могу смотреть всё, не такая я впечатлительная. В нашей компании дела бывают не лучше, чем в фильмах ужаса.       — Триллеры. Но, всё же, побереги себя.       — Ты не поверишь, но я их тоже люблю. Ведь ничего страшнее, чем…        Хоуп накидывает шарф, опускает голову и не поворачивается к ней, глухо проговаривая последнее слово:       — …Человека.       Чон Хосок покидает квартиру Ким Джису в смешанном настроении: между доброжелательностью от разговора с этой девушкой и раздражением от набирающего его уже пару-тройку раз номера.

***

      Тэхён резво поднимается по ступеням, в двух шагах пересекая напольную плитку, чтобы плавно зайти в фойе здания одного из самых престижных, дорогих, качественных и по совместительству любимых ресторанов города. Он немного опоздал, но ему подобное простительно, ведь хотелось выглядеть на все сто и не слишком праздно, будто бы он очень старается. Выглядеть приемлемо. Лучше в три раза, чем тут есть. Он сразу замечает стойку с одеждой и ловко сбрасывает своё пальто, передавая в руки сзади стоящему телохранителю. Администратор узнаёт его так же быстро, как Тэхён успевает вздохнуть и выдохнуть, сообщает за каким столиком его ждут и открывает двери в главный зал. Тэ проходит вперёд, оглядывая знакомые места и с наиогромнейшим удовольствием понимает, что все столики свободны. Поэтому сыскать своего молодого человека в этом пустынном зале труда не составит, а заметив его за дальним столом, со всей грацией и величием идёт в ту сторону, словно и не летел сюда до этого вовсе.       Чонгук встаёт со стула, обращает вслух внимание на то, как хорошо выглядит парень перед ним и осыпает ещё парочкой комплиментов, славно улыбаясь, уже давно завидев своего возлюбленного. Подходит ещё ближе и без стеснений оставляет лёгкий поцелуй на щеке, от чего Ким теряет прыть и замирает. Неожиданный ход, но безусловно приятный.       — А если тут журналисты пронюхают? — выгибает он бровь. — Ты совсем ничего не боишься?       — А ты боишься? — ухмыляется Чонгук, толкая язык за нижнюю губу и плавно проведя по нижним зубам и щеке. Ох уж эта привычка.       Тэхён ничего на это не отвечает, неохотно, делая вид недотроги, поводит плечом, а затем игриво улыбается, давая понять всё без слов. Он садится на отодвинутый Чонгуком стул и не отрывает с парня взгляда, пока тот не присаживается на место напротив него.       Он сегодня слишком хорош, была бы воля Тэхёна, застыл и смотрел бы часами. Чонгук выглядит всегда великолепно, но как ему до чертиков приятно, когда с ним его образ более свежий, что ли, более свободный. Ему нравится, да грязно, ну и что, как ходят мышцы под закатанными рукавами белой рубашки Чонгука, открывающими вид на несколько татуировок, сделанных им по юности. Хоть Гук и не закончил свой рукав, но смотрится это чертовски сексуально. Тэхёну вместо меню на столе, хотелось бы увидеть мужчину перед ним на столе и его руки, которые вытягивали бы эту заправленную рубашку из-под края ремня классических брюк брюки, которые обтягивают накаченные бедра, которыми он мог бы его обхватить или же… Ким мельком глянул, чуть не задохнулся, больше не станет боятся, что не выдержит, он ведь тоже живой человек. А со стояком сидеть такое себе. Что за хрень с его фантазией? Почему сейчас? Но мысли всё витали и витали в его голове, и он постоянно ловил себя на мыслях о том, чтобы сделать что-то откровенное, чтобы привлечь ещё больше внимания к себе.       — Ты пялишься. — разрывает шаблон Тэхёна приятный, шелестящий голос.       — Куда? — всё же нормально, не будем меняться во взгляде.       — На меня. — склоняет голову Гук, прикрывая улыбочку, ненароком роняя раннее зачесанные наверх маслянистые черные пряди на лоб. Тэхён так бы и запустил туда пятерню.       — И вправду… Не могу оторваться, Гук-а. — Тэхён придвигается ближе, интимно кладя руку на пальцы Чонгука, нежно поглаживая его кожу, а затем лукаво шепчет. — Ну а сам, что же? Куда смотришь безотрывно?       Чонгук медленно опускает взгляд, поднимает бровь, разглядывая чужую руку; он ухмыляется еле заметно, кладёт сверху свою вторую ладонь и поднимает чужую руку, переворачивая её, чтобы затем поднести к губам и чувственно поцеловать тонкую, смуглую кожу.       — Только на тебя, Тэхён-а.       Широкая винтажная белоснежная рубашка на Тэхёне словно прилипла к его спине, после слов его мужчины. Такой рубашкой он то ли пытается скрыть свою худобу, то ли просто так модно сейчас. Он оделся таким же классическим образом, что и Чон Чонгук, но добавил свою роковую деталь. Дополнением к образу стал висящий на груди вытянутый чёрный галстук, лишь немного расслабленный. Сделано это было намеренно или нет, но Тэхён постоянно трогал свою шею, словно привлекал туда взор бизнесмена. Так и хотелось накрутить этот галстук… Стоило отвлечься на пару секунд, как Чонгук еще раз подумал о том, как ему, чёрт возьми, нравится спонтанность Тэхёна. Даже в такой мелочи, как, к примеру, Тэ снова поменял цвет волос. Вернулся в свой обожаемый блонд. Не то чтобы Гук против других цветов его шевелюры, но если спрашивать о его сугубо личном мнении, то на блондина Тэхёна у ювелира свой личный фетиш. С этим, к тому же, связанно столько приятных душе воспоминаний.       Что тут скажешь, идеальное дополнение друг друга. Ещё бы быть чуть более расположенными к чему-то ещё более важному. Например, сказать друг другу в лицо, что они желают друг друга до потери сознания и для них нет никого важнее, чем они друг для друга.       — Ты невероятно красив. — не выдерживает паузы и тишины младший. Говорит честно, складывая аккуратно руки на столе. Проходится своими чёрными глазами по его лицу и волосам, не имея и малейшего желания остановиться. — А ещё… твои волосы выглядят иначе, мне нравится. Крайне неожиданно, Тэ.       — Взаимно. — ухмыляется Тэхён, смотря в тёмные глаза. И, заметив, что Чонгук следит за его действиями, как он того и хотел, медленно слизывает клубничный тинт с губ. Ким прекрасно умеет флиртовать, быть харизматичным и ярким, это входит в его профессию, но флиртовать с Чонгуком совершенно другое. С ним он не играет, знает, что всё взаимно. Чонгук ведь с ним честен и любит любым. Тэхёну безумно нравится его сводить с ума одними лишь жестами. — Тебе нравится цвет моих волос? Думал, что не оценишь.       — Глупости не говори, ты прекрасно знаешь, что я без ума от тебя с любым цветом, но я помню те дни и они отпечатались самым светлым пятном для меня, как-то по-особенному такой твой образ цепляет меня. — от такой честности и прямолинейности Чонгука Тэхён чуть ли не подавился. — Наверно потому что, когда я встретил тебя впервые ты был таким вот блондином.       — Значит сюрприз удался. — прикусывает губу Ким, настроение у него сегодня по странному выжидательное и необычайно игривое. Ему нравится, что он забывает о плохом с Чон Чонгуком, ведь ехал сюда с тяжестью в мыслях, думая о Джине.       — Добрый вечер, господин Чон и господин Ким. — очень удачно разрывает меж ними электрический накал вовремя подошедший официант, а то от таких взглядов не долго и взорваться. — Я принес ваш заказ.       — Да, спасибо. — благодарит Чонгук. — Вы как всегда быстро сработали, чтобы нам не пришлось долго ждать.       Официант растравляет блюда на стол, Тэхён же вопросительно загибает бровь, смотря на Чонгука.       — Ты сделал выбор за меня?       — Я прекрасно знаю твои вкусы в французской кухне, при том же знаю, что тебе можно, а что нельзя. Но я сделал заказ сам не потому что я какой-то владыка и повелитель, который не дает тебе право выбора, который хочет тебя ограничить, совсем нет, я просто хочу, чтобы ты оценил мой выбор блюд. Для меня это было бы приятно.       — Ладно, ты меня убедил. — по-доброму улыбается Тэхён. — Я не против. И что же у нас представлено на ужин?       — Я не стал заказывать «Вишисуаз»*, так что решил, что мы обойдёмся вторым, чтобы не наедаться на ночь. Что скажется плохо не только на твоём пищеварении, но и на моем. А нам проблемы ещё с новыми врачами не нужны, верно?       — Умно. — соглашается Тэ, пожимая плечами.       — И ещё, поэтому тебе я заказал «Бургундскую говядину», она не очень жирная, сытная. А себе «Вяленную утиную грудку».       — Это жирно, фу. — возмущается Тэ.       — Для человека, который съел в обед один рамен это не жирно. — смеётся Гук, насмешливо мотая головой на его высказывание.       — И этот самый человек ещё следит за моим питанием. Кому вы меня доверили, доктор Ким? — Тэхён тоже смеётся, прикрывая ладонью рот.       — Кстати, на закуски у нас «Фуагра», салат «Нисуаз» и куда же без «Жульена». И ко всему этому прекрасному столу «Шато Шеваль Бланк» тысяча девятьсот семидесятого года, как тебе?       — Воу, — округляет глаза Тэхён, — а что у нас за праздник такой?       — Ну как же? Я же снова холостяк. — довольно выдаёт Чонгук, смотря как официант наполняет бокалы дорогим вкусным вином. — Могу снова спокойно флиртовать с красивыми парнями, без зазрения совести.       — Хм, а я могу глаза выколоть за такие слова, так что аккуратнее, господин Чон. — довольно тянет вверх уголки губ манекенщик.       — Благодарю, — говорит Гук официанту и отпускает его, — а вы, господин Ким, угрожаете мне?       — Ох, что вы, господин Чон. — совершенно мило хмыкает Тэхён, щуря нос. — Просто предупреждаю. — Чонгук чуть ли не дёргается от неожиданности потому что чувствует, как его бедра что-то касается, как оказывается, стопа Кима, который сидит как ни в чем не бывало, только смотрит в глаза и хитро улыбается.       Чонгук невероятно отвык от такого Тэхёна, игривый и чертовски сексуальный в своей ревности. Чертёнок с прелестной улыбкой. Пусть и волосы платиновые, такие светлые и яркие, глаза тоже светлые, но внимательность здесь играет огромную роль и из янтарных они покрываются чёрной пеленой и загораются огнём страсти. Вот это его Тэхён тот самый мужчина, которого он полюбил почти пять лет назад.       — Тэхён…— теперь и Чон еле заметно прикусывает нижнюю губу, но с внутренней стороны, хватая под столом за стопу, — как прошёл твой день? Какие у тебя планы были на вечер. Рассказывай.       — Лучше бы это не вспоминать. — в миг парень становится серьёзным и, тяжело вздыхая, садится ровно, обувая на ногу стоптанный на пятке брендовый лофер.       — Что случилось? — Чонгук откладывает приборы подальше на стол и обеспокоено смотрит в глаза напротив, боясь услышать что-то тяжелое.       — Я вернулся не так давно домой, а там мой брат. Ну, вроде бы, как ничего такого, я же сам дал ему ключ. Только вот он ушёл от супруга и теперь живет у меня. И Джин подаёт на развод. И выглядит он, не пойму, то ли действительно разбито, либо через чур крепко, словно ему не так тяжело это переживать. У меня душа за него болит, Гуки.       — Так. Объясни. Всё так плохо? Ничего не понимаю, Тэ. Мы ведь недавно весело праздновали их, с Намджун-хёном, свадьбу, как так? Что произошло? — Чонгук протягивает руку через стол и касается чужой ладони.       — Как мой хён сказал, Намджун его предал, изменил. — правду не говорит, боится, что его друга возненавидят ещё больше, если Чонгук удивлён, значит и Юнги молчал об этом, поэтому и сам сказать не решается. Да и право не имеет.       — Чёрт, Тэхён… Тут уже никаких оправданий не найти. Для меня точно так же самое низкое предательство измена. Не простил бы никогда! Как бы сильно не любил.       — Да и я того же мнения, но я не знаю, как переживёт это мой брат. — «особенно когда узнает с кем его супруг изменил» не договаривает.       — Возможно, Сокджину-хёну нужно съездить куда-нибудь отдохнуть. — предлагает Гук. — Поговори с ним на эту тему. Человеку нужна перезагрузка после такого, чтобы он не наделал необдуманных поступков. Я могу помочь, если это потребуется.       Тэхён понимает на что намекает Чонгук, но ничего не отвечает. Он даст подумать брату ещё некоторое время, он придёт к какому-то результату, это же его Сокджин! Поэтому, чтобы не сделать только хуже, сейчас Тэ пытается снов спрятать эти мысли. Зная, какую ситуацию имел в виду любимый он поскорее хотел уйти от этого, ведь это вообще не важно и нужно оставить уже в прошлом. Есть настоящее, в котором они сидят в его любимом ресторане, кушают вкуснейшую еду, разговаривают и лишь немного, самую малость, флиртуют.       Едой этой, он очень быстро наедается, но Чонгуку не скажет. Потому что они вместе, на него не давят, они всё смогут преодолеть. Только бы Сокджин тоже смог просто отпустить, только бы не узнал всю правду. Наверно, это мерзко, но Тэхён просто хочет сохранить целостным моральное состояние двух его дорогих людей. Не хочет выбирать, видит со стороны, как больно обоим. Но что же он может поделать? Может быть со временем боль пройдёт? Ошибается, но не хочет это признавать.       — Гуки, я хочу сменить тему, иначе просто взорвусь. — Чонгук согласно кивает головой. — Знаешь, сегодня, сев в автомобиль с охранником, словил себя на мысли, что хотел бы пожить как обычный человек. Один денёк.       — Что ты имеешь ввиду? — делает глотов ароматного вина, ювелир.       — Ну знаешь, например: спокойно выйти на улицу и не бояться, что на тебя нападёт обезбашенный фанат. Или вот взять тебя и просто завалиться в ресторан или клуб, не прячась от вспышек камер, вести себя там так, как тебе хочется, а не по сценарию. А потом, покинув это место, спокойно прогуляться по ночному городу, держась за руки и распивая одну бутылку шампанского на двоих.       — Ты устал от популярности? —прожёвывая кусочек утки, Чонгук снова поднимает взгляд на Тэхёна.       Тот, как и он сам ранее, отпив вина и облизнув губы, задумался.       — Нет. Думаю, дело не в этом. Я слишком долго добивался этой популярности и своего статуса. Чтобы вот так вот просто взять и отказаться от всего. Нет, точно уж я к этому не готов, лишь из-за того, что просто хочу денёк пожить, как хочется мне и ничего не боясь.       — А я бы смог отказаться от всего. Мне не страшно. Если в моей жизни будет любимый человек, своя семья, дом. Мне большего и не нужно для счастья. — улыбается Чонгук, поддерживая смелое желание парня.       Тэхён на это ничего не отвечает, просто пока даже представить не может, а готов ли он отказаться от всего, чего так долго добивался непосильным трудом, ради любимого человека? Хотя прекрасно понимает, что если вдруг такое произойдёт, то он за Чонгуком хоть на край света. Но это ведь не произойдёт? Просто ведь от нечего делать рассуждают сидят. Их судьбы уже спланированы свыше. Один мастер и творец, второй его главная муза и делец.       — Ты наелся? — прерывает его раздумья Гук. Ким в ответ только кивает головой. — Тогда пойдём. — ювелир взмахивает рукой, подзывая официанта.       — Куда?       — Я не могу тебе обеспечить спокойный поход в кафе или клубы. Но могу устроить прогулку до дома максимально подальше от охраны за руки и бутылкой вина вместо шампанского. — улыбается Чонгук, внимательно наблюдая за ним, щурится так, что под глазами появляются милые морщинки, Тэхён, кажется, влюбляется ещё больше. — Как тебе такое?       — Спасибо. — лишь проговаривает это осторожно и встаёт со стола, подходит к Чонгуку и берёт его ладонь в свою. Слова здесь лишние. Его «спасибо» в действиях.       Спасибо, что простил. Спасибо, что спас. Спасибо, что не отказался от нас.

***

      — Добрый день, мисс Пак. — сидя за столиком, Наён помешивает ложечкой свой американо и, подняв глаза, вежливо приветствует только что пришедшую девушку, которая назначила ей встречу, но сама же, как неуважительно, опоздала.       На неё виновато смотрит стройная очаровательная блондинка, у девушки безукоризненное знание языка, значит росла она в другой стране. Что её может связывать с Хосоком? То, что она может быть одной из бабочек его публичного дома, вариант сразу отметается. Слишком уж она ухожена и хороша, невооружённым глазом видно, что девушка ценит себя и свою свободу превыше всего. Таких Наён сразу цепляет взглядом. Тогда кто она ему? Насколько Наён известно, у её старшего сына нет постоянной пары, значит, не может она быть и его девушкой. Разве что любовницей.       Опасно, не зная намерений человека соглашаться на встречу, именно поэтому Наён и выбрала это невзрачное кафе на окраине города. Меньше народу победа для неё. Ко всему прочему охрана за спиной, переодетая в обычных гражданских и та часть, что остались в униформе, даёт неплохую уверенность, что встреча пройдёт гладко.       — Я прошу прощение за опоздание, немного заблудилась в этом районе, давно не была на Родине. — извиняется Розэ и кланяется.       — Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю, присаживайтесь, пожалуйста. Хотите чай, кофе? Я угощаю. — указывает на напротив стоящий стул. И когда девушка усаживается, продолжает. — Времени у меня, к сожалению, мало, поэтому не будем тянуть, и я хочу сразу узнать, где вы взяли мой номер и информацию, что мне предельно важен Чон Хосок?       — Спасибо, от напитков откажусь. А вот насчёт второго… Ну вы же пришли, а это уже о многом говорит. — лукавая улыбка на красивых губах освещает лицо какой-то неимоверной красотой.       — Верно. Пришла. Здесь, конечно же, вы правы, но здесь глубоко копать и не надо было. Возможно, у меня всего лишь интерес проявляется, о чём же вы хотите поговорить в итоге? Напоминаю, время.       — И такое возможно госпожа Ким, я тоже не хочу ходить вокруг да около и сразу перейду к делу. — смотрит в глаза напротив без капли страха и, почему-то, эти глаза кажутся такими знакомыми. — Я узнала, что вы ищете информацию на Чон Хосока через органы, а тот следователь, который вам помогает, мой хороший друг. Он не в курсе, что я украла ваш номер и хотелось бы, чтобы это так и осталось секретом. У меня тоже есть информация насчёт Хосока и, думаю, что вам она очень пригодится.       — Почему я должна вам верить, мисс Пак? — Наён ухмыляется. — И чем вы можете меня ещё заинтересовать?       — Верить вы, конечно, мне не обязаны, но если вы знаете многое о жизни Хосока, то, думаю, и о том, что он в США познакомился с девушкой, уехал домой с ней, а затем снова вернулся в Америку и жил там продолжительное время с ней. Девушка занималась искусством. Только с ней у него были самые долгие отношения. А потом она пропала, сгинула, и никто не знает, что произошло.       — Да… я помню, что была девушка. Розэ, кажется…— хмурит брови Наён, силясь вспомнить такую мелкую информацию, клацая ноготком по ободку чашки. — Неужели вы Розэ? Это хотите мне сказать?       — Да, верно, это я. — довольно улыбается Чеён, утвердительно кивнув. — Моё корейское имя Чеён, а американское Розэ.       Теперь-то женщина понимает, действительно такая красивая девушка не могла быть подстилкой Хосока, она была его любовью. Как ни крути, но у её старшего сына отличный вкус. Хоть в этом не разочаровал.       Наверняка Розэ много знает о его прошлом, есть надежда, что он рассказывал ей про свой бизнес, а не так, как его отец, который пытался сначала уберечь её от грязной стороны своей жизни. Это как раз пики того времени, когда её сын углубился в эту черноту.       — Допустим, что это так. Но ваша роль здесь какая? Как я поняла вы давно расстались. Значит больше не можете быть полезны.       — Я хочу вам помочь.       — Но вы даже не знаете, для чего мне информация о вашем бывшем молодом человеке. Вы готовы так легко передать мне любую информацию о нем? Нет ли здесь обмана или подтекста? Сентиментальные воспоминания не касаются вас.       — Мне это не важно, я хочу помочь вам и добыть то, что нужно.       — Вам какая выгода с этого? Я не понимаю.       — Знаете, госпожа Ким, говорят, если добрую, нежную женщину обидеть, оттолкнуть и вычеркнуть из своей жизни, то она из мягкой и пушистой овечки может превратиться в ядовитую кобру и очень больно ужалить. — Розэ невинно улыбается, злобный огонек в ее глазах разгорается, в её тёмно-карих глазах нет ничего хорошего. — Я просто хочу отомстить за то, что мне пришлось пережить.

***

      Намджун с большим трудом открывает тяжёлые веки. Кажется, его голова раскололась на двое, потому что, чёрт возьми, он не в состоянии даже повернуть её в сторону. Боль бьёт, как напоминание о ударе раннее. Точном и тяжёлом ударе. Он хмурит лоб и пытается вспомнить, чем занимался прежде, чем уснуть. Почему сейчас находится в таком состоянии, прекрасно чувствую неприятный привкус во рту. Перегар.       Ну отлично. А что праздновал-то?       Ким, собрав всю свою силу, приподнимает голову и сразу же понимает, что это не его спальня, он не дома, но тогда где? По внешнему виду какой-то мотель. Но как же он тогда в нем оказался и где Сокджин?       В голове четко вырисовывается образ супруга, который хмыкает на его речи, постоянно заботится о нём и пытается выслушать его, того, кому не нужны советы, но всё равно пытающийся помочь. Вспоминает его улыбку, как он умеет только таким образом улыбаться ему. Но это также быстро проходит, как и щелчок в его правом ухе. Выражение лица Джина меняется, он смотрит с болью в глазах, роняя слезы по щекам. Намджун бы собрал их пальцами, прижал к себе своего драгоценного мужчину и успокоил, но не может.       Почему в его больной, запойной голове вдруг появилось это воспоминание? Джун, пересилив себя, поднимается, принимая положение сидя, скидывает ноги с неудобной кровати и, поставив, ступни на пол замирает. Волна воспоминаний больно бьёт в висок, как практически вчера, мужчина опускает голову и сильно зажмуривается, сжимая кулаки и терпя боль.       Вот он готовит вкусный ужин и ждёт прихода супруга с работы. Вот Джин сидит за столом напротив него и смотрит пустым взглядом. Вот он говорит, что знает об измене. Вот Намджун пытается снова лгать и найти себе оправдания. А потом Сокджин уходит… из его дома и жизни.       В голове ураганом проносится вся та боль, которую он чувствовал после ухода супруга, сидя с бутылкой виски на полу, снова брошенный и никому не нужный. Но ведь он сам в этом виноват, сам всё испортил.       А потом его прервал звонок в дверь. Даже не подумав посмотреть в глазок, он её открыл. А чего ему бояться? Бояться надо было его. Но после открытия двери была пустота. И всё, потом настала темнота. Сейчас он очнулся в каком-то незнакомом ему месте. Квартира? Дом? Что это и где?       Кто посмел напасть на Монстра? Кому-то явно жить больше нет желания. Возможно его взяли в заложники, чтобы требовать выкуп, но кто? У него ведь нет ни родных не друзей. О связи с Чон Хосоком знают лишь несколько человек, которых по пальцам можно пересчитать. А что если они будут шантажировать Сокджина? Намджун себе этого просто не простит, он итак много боли принёс своему мужчине.       Ким, собрав всю свою силу в руки, встаёт с кровати и мелкими шагами, от того, что его не хило штормит, идёт к окну, чтобы посмотреть, где он, вообще, находится, какой этаж и как бы отсюда сбежать. И какого его удивление, что за окном максимум второй этаж. До боли знакомый район и, чёрт возьми, он конечно же знает это место. Один из элитных публичных домов Чон Хосока. Но тогда вопрос в другом. Почему его сюда привезли таким насильственным образом? Неужели Хосок просто не мог позвонить и попросить о встречи? Чем Намджун успел разозлить своего босса?       Не успевает Намджун отойти от окна, как дверь в комнату распахивается и сначала входит какой-то мужчина сразу понятно, что это кто-то из охраны. Хотя ему кажется, что его он видел перед тем, как его вырубили. Всё возможно, в том состоянии сложно было кого-то запомнить. Ну а следом за ним и сам Хосок, своей вальяжной походкой сразу проходит к столику в дальнем углу, поставив туда стакан, кажется, с водой.       — Дживон, можешь подождать меня за дверью. — командует лидер и мужчина, поклонившись покидает комнату, закрывая за собой дверь, Хосок только взмахивает рукой в воздухе, прогоняя своих людей. — Выглядишь убого. — теперь он уже обращается к нему, когда садится в кресло рядом с тем самым столиком. — Выпей, станет легче. — указывает кивком голову на тот самый стакан.        Хоуп говорит спокойным голосом, прямым, как палка. Таким тоном, словно ничего не трогает его и ему наплевать. Тогда почему Намджун тут как пленник?       — Если ты думаешь о том, почему ты тут и тебя тут держат, как пленника, то ты прав. Ты провинился, теперь отбываешь свое наказание. Ответ только один: принятие и исправление. Мне следовало с кое-чем разобраться, прежде чем бежать к тебе с другого, блядского, конца Сеула! Я тебе что, гончая? Я за тобой бегать буду? Воду пей.       Намджун не спорит. Подходит к столику, берет трясущейся рукой стакан и залпом его выпивает. Вкус у жидкости оставляет желать лучшего, но есть надежда, что эта отрава действительно поможет.       — Обязательно было привозить меня сюда таким образом? Что я сделал не так, Хосок?       — Мой дорогой Кайбутсу, у меня других вариантов не было. — Хосок проводит пальцем по столу, проверяя на наличие пыли и, не находя тут несовершенства, немного собирается с мыслями. — Ты убрал любой доступный способ поговорить с тобой на допустимых, достойных таких занятых людей, как мы с тобой, нотах. Ты меня очень сильно разозлил. Ты понимаешь свой промах?       — Чем? — хрипит Намджун, чувствуя такой поток ярости, какого не было давненько на самого себя. Он почти подставил босса. Главу его клана.       — Ты вернулся из Китая почти неделю назад, но так и не умудрился позвонить мне и всё доложить о том, что же там, в итоге, произошло? А произошло там то, что не должно было произойти ну никак, понимаешь, дорогой мой Кайбутсу? — Хосок поднимает на него глаза, сверлит пустыми радужками, словно камнем прибивает к земле, насколько они пустые и холодные, смотрит, как будто в душу, пытается понять причастен ли он или нет. — Твоя задача была остановить кровопролитие, разве не это ты должен был сделать для меня и нашего клана?       — Глава, я выполнил всё, что от меня требовалось. Многое от меня независимо. Дайте мне совет, где я именно допустил ошибку? Я не понимаю.       — Хорошо, я напомню. Я тебя туда отправил, чтобы ты следил за пацаном, ну, сынком ублюдка, чтобы манипулировать им стало проще, но, чёрт возьми, почему этот пацан был найден мёртвым в канаве? Неужели мною было дано распоряжение его убивать? Я говорю, что, блять, через задницу? Хреново слышно мои приказы? Мне нужно повторяться?! — голос Хосока сиганул вверх, рука ударила о стол, стол заскрипел и отодвинулся на деревянных ножках.       — Я не трогал его, глава. Только следил, как и было приказано. Вы же знаете, я верный вам человек. — на лице Намджуна не дрогнет ни один мускул. Он и правда не делал полноценно того, что не доложил Господину, но скрывать информацию и детали научился отлично, однако считает, что эта ложь, в данном случае, во благо. Хосок прав, именно он убил того пацана, потому что все, кто против Хосока и их семьи, должны отправляться на тот свет. Чон Хосок стал его семьей. Клан стал его семьей, они заменили ему дом. А семья это главное.       Хоуп встаёт с кресла, прохаживается по комнате, как дикий лев в клетке, вымеривая комнату длинной шага, а затем неожиданно милостивится, кивая про себя и похлопывая Намджуна по плечу рукой.       — Хорошо. Я тебе верю, мне нет смысла в тебе сомневаться. — Хосок улыбается, хлопает ещё раз по спине и треплет по плечу, подходя к своему креслу и опираясь на его спинку. «Намджун, ты действительно думаешь, что я вырубил тебя просто так и притащил сюда, чтобы просто сказать, я верю, что это не ты.» Если и не ты, то я потом сам в этом буду убежден. — Тогда я буду искать того, кто это сделал. Но вот другой вопрос. Почему ты прятался и не выходил на связь?       — На то были причины личного характера. — Джун тяжело вздыхает и присаживается на край кровати. — Сокджин от меня ушёл. Здесь, Хоуп, мои полномочия действительно сдали сбой. Я рассчитал всё неверно. Мои действия привели к огромной лавине, которая не должна была меня прихватить с собой.       — Это объясняет твоё халатное отношение к моим поручениям и звонкам? Так ты думаешь, Кайбутсу?       — Нет, Хоуп, ни к в коем случае. Это был мой промах. Я готов нести ещё наказания. Если надо, то делать любую работу.       — Что за херня творится у тебя в голове, Ким? Ты моими руками не пытайся нагрузить себя и таким образом снять груз вины. Мы же только в прошлом месяце отпраздновали вашу свадьбу. Что произошло, Намджун? Ты творишь неописуемое дерьмо здесь, мне стоит напрячься? — он и так напрягается, но ближе не подходит, закуривает, предлагает ему, и вместе прикладываются к фильтру. Намджун для него, как брат, поэтому его проблемы для него очень важны. И они семья. Они защищают друг друга до последней крови.       — Нет. Я исправлюсь. Я сделал большую ошибку, изменил ему, правда давно. Но это испортило все. Я сделал многое, чтобы это не всплыло. А он об этом узнал. И все… ушёл. Я могу понять его, здесь можно опираться на логику, только как мне теперь выкручиваться, Хосок? Я не могу без тех, кто становится для меня целью и семьей. Я сильный и спокойный человек, до того, как не начнут зажимать, вот тогда я зверею, попал в капкан под названием «Любовь». Не знаю, что мне нужно ещё сказать или сделать. И как мне доказать вам, что я всё ещё верен.       — Не поверишь, но я тебя раза четыре уже приложил пока мы сюда доехали, ты действительно живучий. Но терпеть недомолвок я не намерен. Ты для меня, как брат, так не заставляй испытывать сомнения насчет тебя. Я готов тебе оказать любую помощь ты же знаешь, у тебя есть семья.       — Я больше не подведу ни тебя, ни дом. Клянусь, я никогда не сделаю ничего, что может повредить вам, вашей семье, нашему клану или делу. — Намджун падает на кресло и запрокидывает голову назад. — Я начал сходить с ума от воспоминаний и мыслей. Все заслоны, как будто спали с меня.       — Брат, — Хосок встаёт со спинки кресла подходит к Намджуну и становится рядом, кладя руку на спинку чужого кресла — расскажи мне всё с момента измены. Излей душу станет легче. Быть может мы рассмотрим ответы.       И Намджун рассказывает всё, ничего не тая. Только Хосок сможет понять и разделить его бремя.       Хосок же, слушая своего опущенного в данный момент жизни товарища, наблюдал за его формой, выдержкой и то, что творится с его менталкой. Ему это дерьмо не всралось, и он будет настоящим идиотом, если будет верить малейшему слову, ни важно, своих или чужих.

***

      — Я никогда у тебя не спрашивал, кем ты хотел быть в детстве? — спрашивает Чонгук, после того, как отпивает глоток вина из горла бутылки, и передаёт её Тэхёну, которую модель с радостью принимает, но пить не спешит, задумываясь над заданным ранее вопросом.       Они идут по улице в сторону дома младшего. Держатся крепко за руки, и, как обещал Чонгук, предоставляют себя этим вечером свободными от всех оков знаменитых людей. Даже охрану Гук попросил идти на приличном расстоянии от них. Хочется этой ночью глотнуть хоть немного воздуха свободы. Забыть о всех проблемах, просто жить.       — Только обещай, что не будешь смеяться? — хихикает Тэхён, уже немного охмелевший, но лишь немного. Он поворачивает голову вбок и заглядывает в глаза младшего. На что тот положительно кивает, серьезно смотря на своего парня, дав понять, что он не собирается смеяться или издеваться. — Когда мне было тринадцать я любил смотреть музыкальные каналы и самое любимое было это когда включали клип «Big Bang», я буквально нёсся со своей комнаты в прихожую, где у нас стоял телевизор и, если отца не было дома, а мама занята на кухне просто становился и танцевал как они, тихонечко подпевая. — Тэхён останавливается и улыбается своим беззаботным детским воспоминаниям, блаженно прикрывая глаза.       — Ты хотел стать айдолом. — констатирует факт Чонгук.       — Нет! Не просто айдолом, Гуки, — усмехается Тэ, — я хотел быть одним из участников «Big Bang», представлял, как буду собирать стадионы, популярность, миллионы фанатов. Тебя везде узнают, репортеры гоняются, чтобы урвать хоть что-то из твоей личной жизни. Я до сих пор, честно говоря, обожаю. Они легенды.       — А сейчас разве не так? Только ты не айдол, а модель, за которым гоняются миллионы фанатов и журналюги жаждут покопаться в твоём грязном белье. Я тоже, буду предельно честным с тобой, люблю эту группу. — Чонгук притягивает парня к себе за талию и всматривается в блестящие от уличного освещения глаза.       — Правда?! Любишь? Потрясающе! — восторгается Тэ, перекрывая дорогу Чонгуку, чтобы убедиться, что не подшучивает или подтрунивает над ним. — И на самом деле ты ведь прав про известность. Только вот я не пою, не танцую и стадионы не собираю. — тяжело вздыхает Тэхён.       Чонгук ничего не отвечает, хватает старшего за руку и тянет за собой к стоящей неподалеку скамье. Подстилает пиджак, который больше никогда не возьмет с собой, и приглашает присесть.       — Спой мне, Тэхён. Я хочу быть твоим зрителем.       Киму сначала кажется, что Чонгук просто подкалывает его, но вот во взгляде младшего не было и намёка на шутку, он стоит ждёт на полном серьезе, что Тэхён, известный в модельном бизнесе Ким Тэхён, он же Ви, сейчас вот посреди улицы элитных жилых комплексов просто встанет и споёт для него, на минуточку, его босса — главы огромного ювелирного бизнеса, какую-нибудь попсовую песню? И, наверно, Тэхён идиот, но ему сейчас плевать на все и всех вокруг. Они же сказали, что только для себя и между собой устроят прогулку. Ему не плевать только на одного человека, который смотрит с надеждой и теплотой. Ким, всё-таки, осматривается по сторонам, не ну, а позориться не так шибко хочется, кроме охранников никого на улице не замечает в это позднее время. Забирается на лавочку, затем отпивает пару глотков вина для храбрости и передаёт бутылку Чонгуку. Последний раз глубоко вдыхает полной грудью, делает разные упражнения для пения и начинает тихо петь:       «Я всё ещё жив       Я всё ещё жив       Я всё ещё жив       Мне кажется я выгляжу умирающим, но я не умру       Ни в коем случае не буду прятаться от косых взглядов       Всегда в центре внимания       До конца терпя поражения, но я всё еще жив       Мне больше нечего терять       Оставив прошлое позади, двигаюсь вперед       Падая в бездну       Сейчас прекрасен я       Мой дух пускаю в небо, я свободен       В такие моменты я выживаю       Я всё ещё жив»^       Пока Тэхён, который иногда несносный, с таким тяжёлым характером Тэхён, вот так вот с закрытыми глазами, распахнув душу для Чонгука, пел. Вызывая табун мурашек своим глубоким бархатным голосом, окутывая слух. Чонгук, как заколдованный просто стоял любовался им, и, кажется, влюблялся ещё сильнее в другую, настоящую сторону этого человека. Романтичную и смелую. Никто кроме него не увидит Тэ таким открытым, настоящим, ранимым. Он только для него наконец-то снял все свои маски и показал истинное лицо. Чонгуку очень нравится, то, что он сейчас увидел. Его Тэхён невероятный, так хочется спрятать его в своих объятиях и никогда не отпускать.       Чонгук подходит к лавочке ближе, опускаясь ставит на неё бутылку и, протянув руки, обхватывает старшего за талию, тянет на себя и снимает с лавочки, перекидывая немаленького по телосложению, но всё ещё лёгкого из-за болезни Тэхёна себе на плечо. Ким звонко смеётся, но не сопротивляется, обнимая мужчину за шею, пока Чонгук просто несёт его в сторону своей высотки.       — На нас смотрят, Гук-а!       — Кто?       — Твои и мой охранники.       — Им плевать… Они знают, за что получают свои деньги, Ким Тэхён. Это их работа и они никогда не суют нос в личную жизнь. В нашу личную жизнь.       А у Тэхёна больше нет фактов и различных доводов, почему он должен его отпустить. Он может только обмякнуть на чужих руках и наслаждаться ароматом приятного парфюма младшего.

***

      В лифт они заваливаются под влажные звуки поцелуев. Как только в фойе жилого комплекса Ким ощутил наконец-то пол под ногами, появилось дикое желание поцеловать Чонгука. Прижать к себе, почувствовать тепло его тела. И Гук, который дал указания охране, в лифте добровольно позволяет партнеру ощущать превосходство, поддаваясь на прикосновения и, выгибаясь в ответ, на довольное мычание в поцелуй.       Как по коридору добираются до нужной квартиры тоже интересный вопрос, потому что поцелуи не прерывались, но Чонгук как-то умудрился их довести, ни разу не спотыкнувшись. Чон зажимает Кима в дверях, ладонями сминает мягкие бедра, раздвигая их в сторону и вжимаясь пахом. Тэхён издаёт слабый вздох и хмурит брови, когда горячие и влажные губы опускаются на шею, а потом Гук рукой отодвигает ворот рубашки старшего и подключается язык ведя дорожку до плеча, оставляет и там нежный поцелуй, от которого у модели пробегает мороз по коже.       Тэхён первый сбегает в ванну, сразу же закрывая за собой дверь на замок. Боится, что Чонгук решит пойти за ним. Тогда он увидит его обнаженным. Тэхён просто стесняется себя и своего тела. Сколько раз Гук видел его голым не сосчитать, но кажется, что это было так давно, в какой-то другой вселенной…       Чон же и не собирался следовать за своим парнем, решая дать ему время спокойно принять душ. Ведь оба люди взрослые и прекрасно понимают, что сегодняшней ночью они не будут просто мирно спать. Там в лифте и прихожей они друг другу дали понять, что готовы к большему, чем просто поцелуи. Перейти на новый уровень их отношений. И честно говоря у ювелира трясутся руки от мысли, что они сегодня будут любить друг друга не только словами, но и телом. Это ведь даже не их первый раз, но Чонгуку кажется, что их прошлых отношений как будто и не было. Все воспоминания о них так туманны, Тэхён в те далёкие годы чаще играл и скрывал от него себя настоящего, сам же Чонгук сначала делал, а уж потом думал. Слишком импульсивный. Но в данный момент они оба открылись друг другу по настоящему. Вот именно поэтому ему страшно. Страшно сделать что-то не так, страшно доставить любимому человеку дискомфорт, хочется чтобы Тэхён умирал от удовольствия и любви.       Мужчина тоже уходит принять душ в другую ванную комнату. Но долго там не задерживается, а когда возвращается Тэхёна в спальне не застаёт. Чонгук изначально даже пугается, а вдруг парень сбежал, мало ли чего он мог испугаться, но тревожные мысли покидают его голову, потому что, выйдя в гостиную он слышит звук воды. Всё хорошо, а он просто становится параноиком.       Взяв с холодильника начатую бутылку белого полусладкого и два бокала. Гук вернулся в спальню и включил ночную подсветку на потолке в виде неоновых звёзд. И это тоже было сделано по желанию Тэхёна, и ведь Чонгук пока жил с Юнги ни разу ими не воспользовался. Считал неправильным. Хотя весь их брак был не правильный. Хорошо, что его ненужные сейчас воспоминания прерывает вошедший в комнату Тэхён, который останавливается почти на пороге, боясь пройти дальше. Он мнётся на месте, опустив голову. Чонгуку тоже страшно, но он понимает, что нужно всё брать в свои руки. Он же не насильно брать его собрался, если Тэ не захочет, то они просто лягут спать.       — Иди ко мне. — Чон, сидя на краю кровати, хлопает по своему бедру под белым банным халатом.       — Чонгук, можешь выключить подсветку, пожалуйста?       Странная просьба к которой Чонгук не был готов. Понятно, что Тэхён стесняется для них и правда это как в первый раз, но зачем выключать подсветку?       — Ты настолько меня боишься? — поставив бокал на ночной столик он направляется в сторону парня и протягивает руку к его красивому лицу, оглаживает большим пальцем бархатную кожу лица и нежно, касаясь подбородка приподнимает его голову, встречаясь с встревоженным взглядом, напротив.       — Я не тебя боюсь, Чонгук, — взгляда не отводит, не врёт, — я тела своего боюсь, стесняюсь. Не хочу, чтобы ты видел его таким.       Чонгука, почти, бьют под дых. Он, конечно же, понимает, что болезнь у Тэхёна не простая, но и подумать не мог, что он так не уверен в себе, хоть на публике всё равно держит маску безразличия и уверенности в своём теле, вот перед ним он настоящий, хоть ещё в халате, но обнаженный душою Ким Тэхён, который говорит о своих страхах, доверяет ему Чонгуку. А ведь он обещал справиться вместе с этой болезнью, Чонгук своих слов на ветер не бросает.       Чонгук берет чужую ладно в свою и сплетает пальцы, ведёт за собой к большому зеркалу на полу, где видно их во весь рост. Становится позади Тэхёна и одной рукой, не отпуская чужую ладонь, прижимается к тонкой талии, другой же спускает халат с загорелого плеча и оставляет на нём нежный поцелуй, ведёт носом к шее, вдыхая аромат кожи вперемешку с его собственным гелем для душа. Шепчет на ухо:       — Посмотри на себя. Какой ты красивый…самый красивый мужчина во всём мире, да что там в мире, ты самый красивый во всей вселенной, Тэхён. Я никогда не мог на тебя смотреть спокойно, и сейчас не могу, любуюсь тобой как самым ценным сокровищем.       Тэхён вздрагивает от того, что халат, который был на нем надет, лёгким движением руки Чонгука падает им под ноги. Он остаётся обнаженным и это пугает. Но страх исчезает, когда он смотрит в отражение и видит взгляд Чонгука, он им любуются, восторгается его телом, так не смотрят, когда что-то не нравится, Чонгук не играет.       — Ты так прекрасен, я с ума от тебя схожу. — Гук зарывается носом в белые влажные от душа пряди на затылке, а ладонями оглаживает плоский живот, медленно, чертовски медленно ведёт вверх по торчащим рёбрам, переходя к груди. Пальцами цепляет набухшие соски и Тэхён вздрагивает, откидывая голову назад на его плечо. — Мой невероятный любимый мужчина.       Тэхён разворачивается лицом и целует первый; трепетно, нежно и медленно, исследуя каждый миллиметр чужого рта, а пальцами ловко скользит по груди вниз, скидывая и с Чона ненужный халат.       — Невероятный, — выдыхает Чонгук, аккуратно опуская парня на постель, ведёт большим пальцем по нижней припухшей губе, немного оттягивает и снова наклоняется, шепчет прямо в поцелуй, — красивый, от макушки до кончиков пальцев на ногах.       Чонгук теперь ведёт в поцелуе, нежно прикусывает чужой язык, вылизывает нёбо, и Тэхён пытается подхватить его жадный темп, притягивает к себе за шею и зарывается длинными пальцами в отросшие смоляные волосы. Оттягивает их и, кажется, задыхается от переизбытка нежности и любви.       Тэхён всхлипывает, Чонгук пальцами перебирает его набухший сосок дразнясь, выгибается на кровати чуть запрокидывая голову, открывая вид на подрагивающий кадык, который Чонгук так же целует, переходит на сильную шею, легонько прикусывает кожу, сразу же зализывая. Нельзя оставлять следов, он ведь сам это прекрасно понимает, но так сильно хочется пометить каждый миллиметр желанного и любимого тела. Показать всем вокруг, что Ким Тэхён принадлежит только ему. Только для него и по-другому быть никак не может.       Невероятный… Тэхён невероятный, просто неземной. Весь такой открытый, отзывчивый, плавится, когда Гук обхватывает губами твёрдый сосок, играет с ним языком, опускается дорожкой поцелуев к плоскому животу, вылизывая пупок, переходя к паху.        Чонгук прикасается кончиком языка к покрасневшей головке, слизывая терпкую каплю смазки, на что в безмерную благодарность получает громкий басистый стон. Тэхён слишком давно всего этого не чувствовал, слишком много сейчас эмоций и страсти разрывающей его тело и душу. Он как одна сплошная эрогенная зона, не может терпеть эту пытку и дерзко хватает Чонгука за волосы. Сам без стеснения толкается младшему в рот, Чонгук нагло вздергивает брови, хватая за ягодицу на это, вот он его страстный Тэхён в постели.       Чонгук заглатывает неторопливо, трётся кончиком языка о горячую головку, лижет и толкается в уретру, струйка слюны медленно ползёт к подбородку, но это ещё больше заводит его. Он ловит неописуемое удовольствие от того, как сладко стонет Тэхён и продолжает сжимать пальцами его волосы. А разряд тока прошибает его насквозь лишь от того, как глубокий голос повторяет его имя как молитву.       Чонгук, ей Богу, пытает таким образом, потому что, медленно выпустив член, переходит поцелуями на внутреннюю часть бедра, закинув ногу себе на плечо, пока растягивает Тэхёна, от чего тот вздрагивает, это его самое чувствительное место, и спешка здесь ни к чему, он не хочет доставлять любимому человеку дискомфорт. Только удовольствие. Хочет, чтобы Тэхён запомнил эту ночь на всю жизнь.       Когда третий палец свободно вошёл, Тэхён выкрикнул что-то неразборчивое и, приподнявшись на локтях, почти шёпотом попросил поцеловать его. Чонгук не смог отказать в такой просьбе, подтянулся вверх, облокотившись теперь сам на локоть, прижал своим телом к постели и накрыл его губы поцелуем, продолжая аккуратно растягивать тремя пальцами, внимательно наблюдая за ним. Тэхён снова сжался, но от количества тонких ударов по его нервам и чувствам, отвечая на поцелуй, просто не зная, где сосредоточиться на ощущениях; там внизу или на губах. Везде было бы просто потрясающе.       «Невероятный», — думает Чонгук, делая поступательное движение бёдрами, сглаживая угол наклона плавными движениями таза.       Когда он медленно толкается в горячее, узкое нутро, Тэхён зажмуривает глаза и сводит брови к переносице, задерживает дыхание и впивается короткими коготками в плечи Чонгука, выстанывая что-то на новом языке.        Чонгук одной упирается в кровать, а другой пропускает белые пряди через пальцы, оглаживает нежную щеку, губы и замирает, от того, что Тэхён оставляет поцелуй на них, а потом языком ведёт по указательному. Чонгук зажмуривается и толкается глубже, от чего Тэ снова цепляется ногтями за его спину и стонет от удовольствия. Тэхёну так хорошо, как никогда, всё тело сводит от удовольствия и приближающегося оргазма. Он обхватывает бёдрами талию младшего, а пальцы на ногах предательски поджимаются. Чонгук стал двигаться быстрее и жёстче, от чего Ким стал задыхаться и в перерывах между стонами хрипло повторять его имя.       — Мой невероятный…— выдыхает Чонгук, нежно целуя пухлые губы. — Видел бы сейчас себя, о Боги, Тэ, ты так прекрасен.       Тэхён понимает, что у него плывет мозг от жара, от стабильного ритма, от шлепков кожи о кожу, и заходится стонами, пока любимый человек не перестаёт хвалить его и говорить о том, какой он красивый. Терпеть больше нет сил, у него и так слишком долго не было секса, а сейчас, когда они занимаются не сексом, а любовью, Чонгук любит его и душой, и телом, Тэхён больше не сдерживается. Смотря в чёрные, как ночь, глаза напротив, Тэхён протяжно стонет, выкрикивая любимое имя и кончает меж их животами, даже не прикоснувшись к себе.       Чонгук ведь тоже не железный, от того, как Тэхён сдавливает его внутри в послеоргазменной агонии, Чонгук тоже кончает глубоко в него. Прислоняется лбом ко лбу и шепчет:       — Я люблю тебя. И буду любить тебя вечно…       — Я тоже тебя вечно…

***

      Прошла неделя, как Юнги носится вокруг Чимина и пытается сделать всё, чтобы тому стало легче. Неделя, как Юнги буквально оттаскивает его от бутылки. Чертова неделя ада.       После того, как Сокджин ушёл, оставив разбитого Чимина. Раздавленного Чимина. Этим занялся именно Юнги. Он старался стать для младшего всем: другом, любовником, жилеткой в которую можно выплакаться. Только вот Чимин никак не помогал. Он терялся, уходил в себя, плакал и не хотел есть. Дошло до того, что он даже сбежал в магазин, чтобы купить выпить. Юнги буквально перехватил его на кассе. Пришлось даже позвонить доктору Ким, и она, конечно же, не осталась равнодушной к такой беде. Привезла успокоительные. И вот, спустя чёртову неделю, Чимину, наконец-то, стало легче.       Спустя неделю к ним наведался Тэхён, он объяснился, что ничего толком не знал. Видимо Сокджин ему ничего и не стал рассказывать. Кима напугал тот факт, что Чимин практически ничего не отвечает на его сообщения. Да конечно зассал, малец. А почему? Да потому что отвечал не Чимин, а сам Мин. Он не хотел рассказывать обо всём ему, если Тэхён не в курсе, значит, наверно, так нужно. Хотя кому это, блять, уже нужно?       Юнги ни в коем случае не винит Сокджина, он сам прекрасно понимает, какого это быть преданным любимым человеком. Был в его шкуре. Но просто глазеть он не намерен. Может он слишком быстро переобувается, да, но это кого-то трогает. Главное, что он решил, что будет так. И он не хочет, чтобы Пак Чимин сдыхал из-за слов, хоть и правдивых, наверняка.       Только вот Юнги от этого не легче. Помогая Чимину прийти в себя и не наделать глупостей, он растерял себя, всё то, что от него осталось. Всё то, что он пытался сдержать в себе, остановить неминуемую зависимость, усталость и все эти попытки вылились в пассивную агрессию, которая скора выплеснется.       Юнги эту чёртову неделю чувствует, что он на грани, ему тоже нужна помощь, но никто даже не догадывается об этом. Главное всё не просрать, блять.

***

      Начало октября встретило проливным дождём и холодным ветром. Тэхён, опустив голову, кутается в своё пальто и спешит пройти через лужу в более-менее тёплый подъезд. Оказавшись внутри он по-доброму улыбаясь приветствует старенького консьержа и длинными шагами преодолевает дистанцию, заходя в закрывающийся лифт, крикнув охране остаться в фойе.       Странный вечерний звонок Джису заставил волноваться. Она редко, когда могла позвонить, чаще всего лишь ограничивалась сообщениями в какао, но тут было дело первой необходимости. Поэтому, отпросившись у Чонгука на пару часов, Тэхён первым делом рванул к бывшей жене домой.       Когда Тэ жмёт на кнопку электронного замка, дверь сразу же открывается и его встречает Джису, которая после их последней встречи на показе немного изменилась. Появились милые щёчки, а живот стал значительно больше, и чувство такое, как будто она смирилась с декретом, поэтому наслаждается жизнью. Это, конечно, неудивительно, такое меняет людей, да и ведь ей рожать уже в следующем месяце.       Пропустив в квартиру, и закрыв за ним дверь, девушка выдавливает робкую улыбку, еле заметно заламывает пальцы и ломает в хмуром выражении лица брови и приветствует его, легонько приобнимая и постоянно меняя положение бровей на лбу, чтобы не обидеть своим выражением лица Кима. И так сделает неприятно.       — Джи, что случилось? — сразу же с порога начинает Тэхён. — С тобой и малышом всё хорошо? Ты не заболела?       — Нет, Тэ. — улыбается она. — Всё хорошо с нами.       — Тогда о чём таком важном ты хотела поговорить?       — Давай, пожалуйста, пройдём на кухню, этот разговор… он очень серьёзный и я долго не решалась на него, но больше нет возможности тянуть. Я и так сильно виновата. И я хочу, чтобы ты знал всё. От начала и до конца.       — О Боже, что такого ты должна мне сказать. — хмурит Тэхён брови, но следует за девушкой на кухню.       — Будешь чай или кофе? — предлагает она, когда Тэхён садится за стол. Сама садиться не спешит, ей страшно, очень страшно, хоть и пытается вида не подавать.       — Спасибо огромное, но я откажусь. Меня отпустили ненадолго, так что давай перейдём к теме разговора. Кстати, прекрасно выглядишь, беременность и отдых тебе к лицу. — приветливо улыбается Ким и словно не знает, как ещё начать диалог.       — Спасибо, ты тоже выглядишь замечательно. Смотрю, вернул свой любимый цвет волос, и стал младше лет на пять.       — Ой, не нужно лукавить. — посмеивается Тэ. — на десять.       — Ты прав, что-то я попутала. — улыбаются друг другу, но когда девушка видит обращенный на её живот взгляд друга, то улыбка тает, как и настроение. Она больше не будет скрывать ничего. — Тэ, скоро родится мой ребёнок и я хотела обсудить кое-что с тобой.       — Я в курсе. Но, Джису, не делай так, пожалуйста, это наш ребёнок. Не только твой. Я знаю, что наш ребёнок скоро появится на свет. И не переживай, я буду делать всё, чтобы стать хорошим для него отцом. Плюс, конечно же, буду помогать финансово и часто буду приходить к нему. Так же принимать активное участие в его воспитании, в его вкусах, стану его ближайшим другом и товарищем, ведь он не виноват, что его родители разошлись.       — Тэ…       — Если честно, я не был готов к отцовству, всё это получилось так спонтанно… но… но последнее время, я стал часто об этом задумываться. Прокручивая всё это, пытаясь как-то собраться с силами, я понимаю, что очень хочу стать для него лучшим папой. Сейчас я правда готов взять на себя всю ответственность и не избегать нашего ребёнка.       — Тэх…       — Таким, каким для меня не был мой отец. Я правда сделаю всё для этого.       — Тэ, пожалуйста…       — Я сделаю его счастливым ребёнком и у него будет всё, что я только смогу ему дать и придумать.       — Боже мой… — голос девушки надрывается, а губы, которые некоторое время трясутся, сжались в тонкую струну, — послушай же ты меня, пожалуйста! — не выдерживает Джису, почти взмолившись. Тяжесть вины давила ей на грудную клетку и ломила виски.       — М?! — Тэхён смотрит ей в глаза, приподнимая брови и в защитно-успокаивающем жесте с поднятыми ладонями отступает назад. У Джису земля из-под ног уходит от этого доверчивого взгляда. Как сказать иначе? Как не сделать больно? Она не думала, что когда-нибудь они будут для друг друга важнее, чем просто знакомые и их сердца разбить проще, чем капле дождя о землю. Ей нужно было разрушить все новые мечты, но она больше не может лгать. Эта ложь разрывает ее на части, так что она даже спать не может спокойно. Он обязан знать… Она должна дать ему свободу.       — Это не твой ребёнок. — Джису произносит это вслух, слова предательски дрожат, но взгляд остается прямым.       — Что? — хмурит лоб модель и прикладывает в поиске опоры руку к стене.       — Прости меня, пожалуйста, за то, что так долго скрывала это от тебя. За то, что дала надежду… Меня нелегко понять, да ты и не должен. Это было детское желание быть рядом с тобой и эгоизм не сделать себе больно. Но я…       Тэхён встаёт со стула облокачивается руками на стол и смотрит в плотную на Джи, что она несёт?       — Я не понимаю… повтори, будь так уж добра.       — Это не твой ребёнок. До нашей свадьбы… вернее за неделю до неё, я была с другим мужчиной.       Тэхёну, возможно, показалось, что где-то в районе сердца под рёбрами что-то треснуло и осыпалось…