Seesaw

      Сокджин паркуется во дворе жилого комплекса, где проживает младший брат. Тяжело вздохнув, он отстегивает ремень безопасности и, достав ключ из замка зажигания, открывает дверь, сразу же выходя из автомобиля. Открыв другую дверцу, с заднего сидения хватает спортивную сумку с тем малым, но необходимым количеством вещей, которые неторопливо забрал из квартиры Намджуна на «подумать». Чтобы забрать оттуда всё: нужно заказать грузовую машину и еще бульдозер. Всё-таки, он там прожил более пяти лет и не собирается всё оставлять своему неудавшемуся супругу.       На улице тихо, ни одного человека, никого не видно в округе. Даже ветер не колышет листву, спокойно. Сокджин тоже спокойный с виду, только вот внутри него разливается вулкан злости и ненависти к конкретным двум людям. В подъезде жилого комплекса так же тихо, как и на улице, хотя чего же удивляться, на дворе глубокая ночь. Джин, честно говоря, даже не знает, сколько же сейчас на часах времени, телефон закинут где-то далеко на дне сумки. Не до него. Мужчина сначала собирался позвонить брату и сообщить, что приедет пожить на время, но быстро передумал, кто его знает, может Тэхён спит. После болезни у него частая бессонница. Ему тоже не сладко. Будить совсем не хотелось. Да и объяснять причину его приезда по телефону тоже - не лучший вариант. Всё ровно ключ от квартиры он давно ему дал, сказав, что он в любое время может туда приехать. Кто же знал, что это время настанет буквально меньше, чем через месяц после собственной свадьбы.       Кажется, всë не так уж и плохо, Джин выглядит, по крайней, внешне – даже спокойно. Спокойно, однако, только сейчас. Возвращаясь на полчаса назад, где он швырнул кольцо в супруга, поднял хладнокровно собранную сумку, хотел конечно и чемодан собрать, который, ему казалось, пригодится только для дальних путешествий, просто времени не было. И главное желание слушать Намджуна тоже. Он просто ушёл, не тревожа глаза. Ушёл от него. Навсегда, кажется. В том, что «навсегда» он, отныне, не сомневается. Предательство не простит никогда! Не даст себя больше ставить ни во что. Не для этого он пошёл против желания родителей, против своих старых друзей. Не для этого.       Темно. Так темно и холодно, словно он неожиданно упал в какую-то яму, из которой…       — Здравствуйте, мистер Ким. Как Вы поживаете?       Джин передёргивает плечами, мельком озирается, понимает, что стоит в другом подъезде, и темно вокруг не потому, что он стоит на улице или испытывает душевные терзания, а потому что он оказался внутри здания с тусклым, люксовым освещением и безбожно работающим кондиционером. Господи, а он уже почти поверил, что впал в апатию.       — Вы..? — Джин пресёк своë стремительно нарастающее негодование. — Доброго Вам вечера. Спасибо, что спросили. Всë налаживается. Как Ваше здоровье, аджосси?       — Я рад Вас видеть в добром здравии. Скоро поднимусь в свою квартиру, здесь легче думается. Вам тоже?       Кто он?       Старик явно был настроен на беседу, хоть Джин и стоял со своим багажом уже некоторое время, словно лишний элемент, было бы неприлично оставить его прямо здесь. В таком месте находятся совершенно богатые люди, своевременно ставшие несчастными.       — Думаю да? Не хотите поговорить?       — Вот это да. — аджосси потирает голову и посмеивается, — Странно находится старому мужчине поздним вечером практически одному в холле дорогого здания, куда не каждый держит путь. Спасибо. Вам нужно выговориться? С удовольствием выслушаю Вас и, быть может, мистер Ким, Вы посоветуете, как быть старику.       Джин осторожно оседает на кожаном, коричневом диванчике, двигает бровями, не веря, что он тут. Берет свою ладонь в другую и упирается локтями в колени, рассеивая горечь на языке и убирая её на дно глаз, где место всему колючему в его жизни. Смотрит на изумрудные, прохладного оттенка зелёного обои и обводит глазами горящие лампы, придающие всему какой-то загадочный и спокойный, почти интимный тон своим робким светом. Может потому, что на улице ночь?       — Если честно, то мне и самому нужен совет…        Джин думал, что утряслось всë, но трясущиеся руки выдают его, и даже когда ему набирают воду из кулера и вручают стаканчик, он не может отделаться от мысли, как же это было все-таки неправильно. Никто не увидит его в таком виде, кроме малознакомого старика, которого он видел пару раз от силы за всю жизнь.       Возможно, когда-то и он светился по телевизору, когда-то и он был известен, популярен, у него тоже были свои проблемы. Но сейчас он здесь. Справился ли он?       — Смотрю на Вас и будто вижу своё отражение, мистер Ким. У меня нет больше никого, кроме себя. Если бы я знал заранее, то никогда бы не оставил их, понимаете? Они мучались со мной, а потом я мучал себя. Я был предан, молчал, думал и я хотел отмщения… Но она — не заслужила этого.       — Кто она была Вам? Она сделала Вам больно?        Старик перестает рассматривать картины около их уголка и странно смотрит на него. В его глазах проскальзывал не дюжий ум и сметливость, но всё это было словно накрыто вуалью старости и, возможно, какой-то болезни. Он что-то бормочет себе под нос временами, Сокджина это не напрягает, видя охранников за их спинами, бдящими за всем помещением.       — Как и я ей, мой мальчик… — кивает аджосси, наклоняясь к бордовой картине и недовольно щурясь, — Она первая предала меня. Я так и ничего не сказал, что знаю правду и всю жизнь потом мучался от этого. После… я стал озлобленным и уже не тем, кого когда-то знал. Я не осмелился защитить себя и свои чувства. Решил, что потерплю.       Чужие проблемы действительно помогают отвлечься от своих. И в правду говорят, смешно или нет – неважно, легче выговориться чужому, малознакомому человеку, чем близким. Ким видит прямую спину мужчины, правильную речь и трезвость действий, как ему кажется он даже не старик, но его так потрепало время, что иначе не назовешь; не полысел, волосы его чёрные густые с яркой проседью и на парик не похоже, лежат бережно, словно один к одному, глаза его только темные, словно груз времени давит безвозвратно, и кожа серее обычной, будто от недомогания, белый выходной костюм и простой чёрный галстук – очень аккуратно.       Ему правда интересно, поэтому задает вопрос, не спеша дожидаясь ответа.       — Зачем..?       Мужчина оглядывается на него, выпучив удивленные глаза и делает небольшой шажок назад, словно Джин сказал какую-то несусветную глупость.       — Как же?!       Ким чувствует себя сконфуженно и поэтому потирает лоб, но мистер перед ним только опускает руки и мотает головой, переводя глаза на ту же самую картину, которая влечет его с самого начала.       — Любил сильно. Вот так и оказался в тупике без выхода. Не имел сил отказаться от нее и страдал, и она… Никогда нельзя ставить себя ниже других… Но она…       — Вы в порядке, мистер..?       — Зовите меня… просто Ину. – причмокивает и довольно кивает старик, дряхлой рукой поправляя свой аккуратный, бережливо собранный галстук, — Да… Так будет лучше.       — Хорошо, мистер Ину… На что Вы смотрите, мистер Ину?       — Просто Со. Без формальностей. На цветы, мистер Ким. Они такие красивые и неестественные…       — Они для Вас много значат, мистер Ину? — Джин поправляется, подходя ближе и слегка кланяясь, — то есть Ину.       — Ничего не значат. Я не люблю цветы. Они не похожи на настоящие пионы, не совсем правдоподобно. Ты умеешь говорить на языках цветов, милый мой мальчик?       — К сожалению, нет, Ину.       — Действительно сожаление… — понуро отвечает мужчина, рассматривая цепкими глазами, словно тлеющими угольками, мазки художника. — Кремовые пионы, к примеру, значат «Твоя гордость невыносима», а сиреневые «Грущу о утерянном счастье»… А знаешь, что значат гортензии? Гортензии значат – «вспомни обо мне».       — А что значат белые цветы, Ину?       — К примеру? Белый уникальный. Самый лучший цвет, мальчик мой. — Джину стало не по себе и одновременно стало жаль мужчину, который даже не может собрать свои мысли в одно целое, — Что на картине притягивает тебя?       — Может быть эти цветы? – указывает пальцем Ким, всматриваясь в краску и цвета.       — Каллы действительно удались мастеру, мистер Ким. Невероятная схожесть. Белоснежные каллы обозначают «верность, чистоту, искренность», — аджосси встрепенулся и распахнул глаза, безотрывно смотря на цветы. Джин промолчал, немного медля, а потом, переведя ракурс, спросил про розы. — Роза — царица среди цветов. Банальная, но безусловно прекрасная… Чистота и невинность…       — Спасибо, мистер Ину. Теперь мне стало немного легче. Как Вы столько смогли изучить?       — Я слишком стар и у меня много тяжелых дней за спиной, чтобы говорить со мной с таким почтением, мистер Ким. Да и я не часто бываю на своей Родине, мне ближе свободная Америка…       Мужчину унесло от раннее заданного вопроса Сокджина, глаза подёрнулись пеленой, и он поведал ему обо всем, кроме своей проблемы. Значит так нужно. Значит и этот мужчина борется со своими внутренними сомнениями и пытается решить всё с трезвой головой. Окунаться в прошлое – абсолютно нормально, но не жить им. Сокджин не хочет этого. Не хочет тонуть в воспоминаниях, как Ину.       Когда они молчали, в перерывах, думалось, как он вообще смог вести машину; в голове на повторе проносились все встречи с Чимином: открытие ресторана, как тому было тяжело и как он уходил оттуда расстроенный, разбитый своим неумением решать иначе проблемы. А главное, вспомнил, как потом смотрел в глаза при каждой встрече и на прогулках; избегая прямых взглядов, прикосновений и ответов, похоже. А как дрожал, когда он его обнимал. Почему Джин серьёзно не встревожился этому? Может это было регулярно, что воспринималось некоторой нормой? Неужели только что он пытался найти оправдание случившемуся? Ну а потом, когда *их* журналисты поймали в объектив, что было? Чёрт возьми, неужели они продолжали встречаться?       Кажется, Сокджин еще не получил все ответы на свои вопросы. Но вот мистер Ину помог ему кое-что уяснить: не перешагивай через себя. Он поступил верно. Да, так и должно быть. Намджуна он и слушать не стал, а вот Чимина с радостью, нужно только немного отдохнуть морально и физически, перед разговором. Больно. Ему очень больно. Но теперь хоть дышать можно. Пак Чимин нагло его предал, являясь не абы кем, а человеком, которого он братом своим считал. Врал ему, себе и всем, смотря в глаза. Когда он увидит его, а он это сделает непременно, потребует ответов. Любых.       Джин сегодня узнал страшную правду, что не только любимый человек его предал, но и друг, в котором души не чаял и стоит же тут. Справляется.       Парень спустя некоторое время открывает своим ключом дверь и проходит в глубь темной прихожей, прикрывая её за собой. Когда-то Тэхён дал свой дополнительный ключ Джину на всякий «пожарный», скорее, даже не для брата «пожарный», а для себя, мало ли что могло случиться с ним, в том его подвешенном состоянии после клиники. И Сокджин никак не мог подумать тогда, что действительно приедет сюда не ради помощи, а ради поиска поддержки, потому что уйдёт от супруга. Наверное, кто-то сглазил, не иначе.       Старшему из Кимов ещё раньше стоило задуматься о приобретении собственного имущества, но он не задумывался никогда, что останется один таким образом. Хотя младший брат говорил, что квартира – это отличное вложение даже если в ней не проживать. Только Джин посчитал это лишним, полностью погружаясь в своё любимое дело и человека; своя квартира ему и не была нужна, ведь у них с любимым есть своё уютное гнёздышко, над которым они вместе и работали. Как перед алтарем клялись они «И в горе, и в радости, а потом умрем в один день»? Идиотские, наивные обещания и фразы, произнесенные не для того. Ким Намджун не сдержал ни слова из этого, ещё до свадьбы преуспел в этом, как будто специально насмехался.       Мужчина проходит по длинному коридору в гостиную, хлопает в ладоши, чтобы загорелся свет, а после тихонько передвигается на цыпочках, оставляя сумку, к спальне брата, чтобы проверить, спит ли он? В квартире пахнет ароматическими свечами, которые любит Тэхён, словно он зажег их совсем недавно, но, когда он открывает дверь, видит сквозь луч света, освещающий пустую постель - никого нет. Вернувшись обратно в прихожую и после на кухню, понимает, что и дома брата нет, где же он тогда ночует?       Стало тревожно и ненароком стыдно. Сокджин ведь даже не поинтересовался, как там прошла презентация, подписал ли он новый контракт, что вообще в его жизни происходит? Как у них обстоят дела с Чон Чонгуком? Важные этапы жизни его брата пропустил в последнее время. Скорее всего брат у него и остался, наверняка он ему написал. Ну, он на это надеется. Звонить Джин ему ночью не станет, Тэхён не ребёнок. Проверив телефон, он убеждается, что брат действительно остался у Чон Чонгука, так как раннее отправлял ему фото из машины.       Тяжело. В последнее время старший Ким слишком холодно общается с младшим, потонув в череде своих переживаний. А что говорить про маму, одно-два сообщения в неделю. Нужно что-то менять в жизни и не забывать про дорогих тебе людей. Подтягиваться и снова входить в эту жизнь, а не выпадать. В один миг он думает о семье и жизни, а потом снова вспоминает то, что случилось и ему становится угрожающе интересно знал ли Тэхён про Чимина и Намджуна? Вроде ничего странного в его поведении Джин не замечал. Но если, не дай Бог, он знал и смолчал - Джин просто не переживёт. Ему не нужны оправдания о том, что его могли беречь, ему нужна была правда.       Парень гасит свет на кухне и в гостиной, проходит по коридору в следующую комнату, которая служит спальней для гостей. Здесь-то Джин и располагается, ставит свою сумку на кресло возле стены и присаживается на край кровати. Закрывает ладонями лицо и вдыхает. Выдохнуть тяжеловато, но он справляется. Не плачет. Слёзы — большая щедрость. Он не собирается страдать о том, что было и чего уже никогда не будет. Не собирается уходить в депрессию или запивать свою боль алкоголем. Однако Ким Сокджин тоже живой человек и ему больно. Очень больно. Всегда будет больно. Он этого не забудет, постарается сделать выводы и ещё раз выдохнет. Там под рёбрами колит, глупое сердце рвётся всё ещё к нему, только вот мозг понимает, что тебя, простака, глупо предали, растоптали чувства и никто на это не указал. Кому нужна твоя любовь? Когда под боком есть твой друг. Только ты скучаешь и рвёшься туда, куда путь закрыт и дороги заминированы.       Намджун своими руками подложил поленья, а Сокджин осмелел и сжёг весь трухлявый деревянный мост. Им остался только развод. Они будут свободны. Он выбирает только себя.       Мужчина устало падает навзничь на кровать, прижимает ноги к животу, словно противоположность стойкому, серьёзному и железному бравому солдатику. Ким Сокджин сейчас - совершенно беззащитный поток мыслей и горючей боли. Он засыпает так. Совсем растерянно держа руки под боком и не отпуская мысль о том, что он поступает честно с самим собой.

***

      Что может быть приятнее того, чтобы хорошо выспаться и лениво потягиваться под лёгким одеялом? Только то, когда вас будят нежными поцелуями в лоб, щеки, нос, любимый человек, прижимая к горячей груди. Как хорошая заправка этого деликатеса – контрастный, невинный, одинокий душ, а потом вместе с тем же самым любимым человеком, готовить вкуснейший… суперполезный завтрак.       Тэхён никогда кулинарией не увлекался, но с Чонгуком готовить ему в радость. Он делает это с любовью, игнорируя некоторые правила, и хоть немного вредничает, ему сейчас это позволяют. Ну что же, это почти его фирменная фишка, так сказать. Не отвратительный характер, совсем нет. В каждом должна быть своя изюминка или что-то иное.       Сегодня, впервые за долгое время, утро было особенным. Впервые за долгое время он счастлив.       Тэхён отпивает свежезаваренный кофе из бумажного стаканчика, который пару минут назад купил в ближайшем Старбаксе, довольно улыбается, подставляя лицо к тёплым лучам осеннего солнца и прикусывает губу, вспоминая сегодняшнее утро. Останавливается на пешеходном переходе, за ним два охранника одетые в обычную повседневную одежду, дабы не привлекать внимание прохожих. Чем больше таких солдатиков, тем спокойнее он себя чувствует. Юноша не старался сегодня особо маскироваться, только надел кепку и солнцезащитные очки. За ним всегда следит охрана, а настроение такое, что даже если кто-то подойдёт из фанатов - всем автографы даст. Без каких-либо проблем.       Ким проходит через ворота во двор здания окружного суда и идет на стоянку к автомобилю Чонгука, который, кстати, сейчас подписывает вместе с Юнги документы на развод. Сам Тэхён решил остаться на улице, всё-таки, каким бы фарсом не был их брак, не культурно являться туда. Это лишнее. Хоть Тэ и не спорит, что любит драму. Не говоря уже о прессе. Представить только какие заголовки будут: «Ким Тэхён увёл начальника из семьи», «бросил беременную жену», и вообще виноват во всех вселенских бедах.       Охранник открывает дверь с пассажирской стороны и, собираясь уже сесть в автомобиль, поправляя полы лёгкого кремового пальто, вдруг его взгляд цепляется за стоящую рядом машину, который он узнает из тысячи. Ха, номера они вместе с другом выбирали. Чтобы убедиться он поднимает взгляд выше и через лобовое видит сидящего того самого друга. Но что он здесь делает? Снова ищет Юнги? Тэхён говорит охраннику, чтобы за ним не следовал и находился на доступном расстоянии, отойдя от автомобиля Гука идёт с готовностью к Чимину. А тот его не замечает, что-то вычитывая в своём смартфоне. Ким стучит в окно, и друг резко подскакивает на месте, оборачиваясь в его сторону, сразу же открывает дверь, припуская очки и забрасывая их на заднее сиденье, выходит из машины и быстро прижимает младшего к себе, нежно обнимая.       — Солнце моё, как я рад тебя видеть! — ярко улыбается Пак, отстраняясь и осматривая друга. — Не поверишь, «Прада» в семидесятые, как же ты похорошел, Тэ! Тебе нужно чаще летать в Китай.       — Свет моих очей, ты мне льстишь! Продолжай. — закидывает руку на него Тэ, — тоже рад тебя видеть. Ну наконец-то, то я занят, то ты. А я так скучал, между прочим. И писал!       — Я тоже, ТэТэ. Но два сообщения не считаются. — Задорно морщит лицо Пак, поудобнее перехватывая ладонь друга на плече, — Как у тебя дела? — Тэ готов ответить, они стоят почти щека к щеке, как тут друг выдаёт. — Как ночь провели? — конечно же Чимин в курсе всего, ведь Тэхён о каждом своём шаге пишет ему. В этих двух сообщениях много смысла! — У тебя появился здоровый румянец на щеках. Мне это уже нравится.       — Ой, не придумывай. — давится ответом Ким, упираясь ногтем в чужую ткань. — Мы просто много говорили и… целовались, а потом уснули в обнимку. Всё.       — Всё? — вскидывает брови, — Стареете, — смеётся художник. — но это тоже романтично, на самом деле. Но между вами точно нет проблем?       — Ты что-то путаешь. Это не романтично – это уникально! И, просто напросто, нам некуда спешить. Если уж начали заново строить то, что не успели разрушить до конца, то секс — это не главная часть отношений. — серьезно говорит Тэхён, поглаживая руку «братка». — Понимаешь?       Чимин теряется на этих словах. Задумывается, но не показывает своей недосказанности на лице.       — Конечно, куда торопиться? И то верно.       Но, чёрт возьми, они с Юнги как раз-таки начали все заново именно с секса. Со страсти, злости, безнадёжности и яростного недомогания. Возможно, это и неправильно, но в ту ночь он особо не думал и сейчас всё кажется неплохим. Он так желал вернуться к нему и быть ему нужным, что… просто взял и отдался? Что? Чимин выбирает Юнги и Юнги принимает Чимина таким, какой он есть. Всё нормально.       У них вообще как всё это называется? Это отношения? Или они просто комфортно проводят время друг с другом? Они не говорили на эту тему, да и Чимин сам не сможет завести такой разговор без крепкого основания. Можно же прикопаться, что он недоволен. Тревожно разрушить эти хрупкие стены, в которых они находятся. Они же у всех хрупкие после расставаний и воссоединений?       — Дорогой, а что ты здесь делаешь? Если, конечно, не секретная миссия? — спрашивает, то, что тревожит Тэхён.       — Я… Намеренно сюда приехал.       — Намеренно? Там Чонгук и Юнги сейчас разводятся, — манекенщик указывает большим пальцем назад, за спину в сторону здания, — а ты здесь вот сидел в своём автомобиле прямо под деревьями. Только не говори, что это тоже намеренно. Неспроста же? Снова следишь за ним? Для чего, солнце моё?       Пак поднимает глаза на друга и смотрит удивлённо, чёрт возьми, Тэхён ведь ничего не знает. Чимин не сказал ещё. Забылся. Потом стало боязно. Не хотел, чтобы его отрезвляли, спугнув нахлынувшее счастье. Но дальше избегать и скрывать бесполезно. Шаг вперед, и он уже убирает руку друга и поворачивается к нему.       — Нет, Тэ, ты что?! Не подумай, что я какой-то сталкер. Оно мне надо?       — Не надо, логично. Так значит не просто вот приехал? — Тэхён ставит свой стакан с уже изрядно подстывшим кофе на капот и скрещивает руки на груди.       — Нет, это я привёз Юнги сюда.       — Можно подробнее? Я немного не понимаю…       — Тэ, я сразу тебе не рассказал и, честно говоря, не знаю, как это сделать сейчас мягче. — Чимин вдыхает чуть больше воздуха и сохраняет нейтральное, дружелюбное выражение на лице, словно его не ранят любые слова сейчас. — Юнги живет у меня около двух недель…       — Не понял, как живет?       — Ну, мы вместе живем, мы… чёрт! Как сложно-то сейчас взять и сложить два плюс два.       — Да что ты… — Тэхён подхватывая слова, словно подчёрпывая стаканчиком с кофе в воздухе, приоткрывает рот и выпаливает самое невероятное, — У вас отношения? Вы что, помирились?       — Да, наверное, это можно назвать и так. Это было спонтанно. Дело случая, Тэ. Ты многое не упустил, правда. Прости, что не рассказал сразу. — Пак смотрит в желтеющие глаза напротив и видит в них каплю дёгтя в этой феерии – грусть и дружеская жалость. Тэхён расстроен, конечно же, ведь они лучшие друзья, которые никогда ничего не скрывали друг от друга, но ему неприятно из-за другого знания; вместе им не быть долго.       Но Ким переводит всё только в обиду из-за недоверия.       — Конечно не ожидал от тебя, Пак Чимин, я, почти как идиот тебе о каждом своём шаге докладываю, а ты скрывал, что снова в отношениях со своим бывшим парнем и, прошу заметить, по совместительству, бывшим мужем моего парня. Вот так судьба! Вот так шутница! — усмехается понуро Ким, пальцем поглаживая висок, еле удерживая стаканчик.       — Прошу, Тэхён. Скажи, ты не держишь обиды?       — Немного, конечно, обижаюсь, за то, что скрывал от меня, но, так уж и быть, я справлюсь. — поджимает сочувственно губы и пожимает плечами. — Как ты снова наступил на…? В общем, всё норм, я не в обиде.       — Я честно боялся, что ты не поймёшь меня.       — Чего именно я должен был не понять? Это ведь твоя жизнь, тебе решать с кем встречаться и кого любить, и ты не маленький мальчик Мини. Детский сад какой-то сейчас, святая коллекция «Луи Виттон». — задирает подбородок и прикладывает указательный палец к губе.       — Зная тебя и твоё недовольство всем, что касается Мин Юнги, то, что я снова с ним, после всего что произошло… и ведь клялся тогда в больнице, что забуду его навсегда.       — Чимин, ну что ты такое говоришь? Всё то, что касается Мин Юнги – не значит связано автоматом с тобой. Я буду печься только о тебе, окей? Клялся… толку-то, если сердце не отпускает. Я рад, что вы смогли поговорить и, возможно, надеюсь хотя бы, отпустить всё, что было в прошлом. Главное, чтобы вы снова не сделали больно друг другу. Ты эмоционально до конца не восстановился и Юнги, как мне профессионально кажется, в последнее время какой-то потерянный. — тяжело вздыхает Тэхён, притягивая за руку друга к себе поближе, обнимая и тихо говоря в ухо. — Берегите друг друга. Я желаю вам счастья. И ты ведь знаешь, что всегда можешь поделиться со мной всем. Не скрывай ничего, пожалуйста.       Чимин кивает и еле заметно улыбается, робко и так счастливо, что Тэхён и сам не может сдержать улыбку. Когда друг счастлив и ему хорошо. Знаете ведь, такое со всеми бывает? Вот ты рад за близкого, но на душе всё же что-то скребёт, вот почему-то и у него не спокойно, не очень-то он верит в это волшебное воссоединение, какая бы любовь у Юнги не была, но он не тот человек, что прощает измену. Тэхёну очень хочется верить, что он не прав.       Тем временем Чонгук с Юнги, поставив точку в своём нелепом браке, покидают кабинет адвоката и, выйдя в коридор, проходят к огромному лифту. Гук смотрит на друга и даже как-то по-доброму улыбается, внимательно его рассматривая.       — Красиво.       — Чего? — пялится в недоумении, прихлопывая кольцами на руке по застежкам на бедре.       — Тебе идёт этот цвет. — касается пальцем своей головы и мотает ей, сбивая некоторые пряди.       — А, ты об этом… — хмыкает рэпер, касаясь пальцами чёлки. — Спасибо.       Чтобы загасить минутку неловкого молчания, Чон обращается к Мину:       — Ну, что же, хён, поздравляю тебя! Теперь ты снова холостяк.       — Ты тоже…       — Как чувствуешь себя? Как, в целом, у тебя дела? Что нового в жизни? — интересуется Гук.       — Это какая-то викторина?       — Я давно тебя не видел, как мне иначе спросить?       — Ладно, правильных ответов же нет. Да не знаю, всё по-старому. Пишу песни. Валяю дурака. Ищу смысл жизни.       — Это в твоём репертуаре. — усмехается ювелир и, выйдя из лифта, останавливается, протягивает руки к Юнги и кладёт ему на плечи ладони, заглядывая в хмурые лисьи глаза. — Я надеюсь между нами ничего не изменится, Юнги-хён. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя и дорожу тобой, как отличным другом? — Мин молча кивает Головой, пытаясь отодвинуться, но смиряется. — Пожалуйста, не забывай об этом и не бегай от меня. Я не хочу тебя терять.       — Не бойся, не потеряешь. Ты тоже важный для меня человек. Мой единственный друг. Мы с тобой много дров наломали, но ради нашей дружбы — это нужно забыть. Так правильно и мы этого искренне хотим.       — Хорошо, хён, — Чонгук притягивает к себе Юнги и прижимает в дружеском, быстром объятии, дабы не тревожить какую-то неловкость. — береги себя и, если захочешь поговорить или просто выпить вечерком соджу или пива, а может виски - всегда готов составить тебе компанию.       — Я пока не пью, мелкий. Здоровье что-то барахлит, старею, наверно. — смеётся парень. — Но… буду иметь ввиду, что у меня есть такой качественный собутыльник. Меньше пьёшь – хуже спишь, как говорится. Кстати, ты такой бодрый из-за мистера цапли? Как у вас с Тэхёном дела, ты весь сияешь, как новогодняя гирлянда. — толкает его плечом Юнги.       Бизнесмен закатывает глаза и поправляет свой воротник рубашки, отвечая на лёгкий издевательский тон своим будничным:       — Всё хорошо. Потихоньку мы строим новые отношения. Пытаемся слушать друг друга и понимать. Немного проблематично бывает, прошло некоторое время, бывает и страшно.       — Чего ты боишься?       — Я теперь всегда переживаю и жду какого-нибудь подъёба от жизни, когда всё идёт гладко.       — Не ссыкуй, Гук, вы же любите друг друга и всё у вас наладится, на ошибках люди учатся, я думаю свои вы усвоили. Не так ли? — Юнги толкает дверь от себя и выходит, на улицу, сразу же щуря глаза от яркого солнца, состояние с каждым днём не улучшается, парня так сильно трясет без дозы, что он чувствует холод, прикрывает со всей силы дверь и натягивает пальцами кофту. Он старается из-за всех сил делать вид, что всё хорошо. Хлопнул? Нет, это сквозняк.       — Допустим… а у тебя как с личной жизнью? — спрашивает Гук, догоняя старшего.       — Нормально. Я с Чимином. — слишком спокойно выдаёт Мин, встряхивая пальцами, сжимающими брелок и не оборачивается, чтобы не увидеть охреневшее лицо друга. — Свидетельство о разводе пришлите по его адресу, мы живем вместе.       — Ты серьёзно? — хватает его за локоть Чонгук, поворачивает к себе и смотрит в глаза, пытаясь там увидеть, что? Юнги ведь шутит?       — Серьёзно. Вон он, смотри. — рэпер поворачивает голову в бок и кивает, Гук тоже смотрит в ту сторону и правда видит сидящего на капоте чужого автомобиля Тэхёна, который мило болтает с Чимином. — О, я смотрю ты тоже не один сюда приехал.       — Но, хён, как ты смог простить… я ведь помню тот вечер, когда сделал тебе предложение. Как ты мне душу изливал и как тебе было больно. Неужели спустя время ты все отпустил?       — Давай не будем поднимать эту тему, Чонгук? Даже не думай что-то вытянуть. Ну нахрен. Я и сам не смогу просто на это ответить, простил ли я или нет. Но мне пока хорошо с ним, а что будет дальше – знать не знаю. — Юнги устало трёт лоб и кривится в терпкой, неприятной усмешке. — Может я завтра сдохну.       — Ересь не неси. — Чон выгибает бровь, подбоченивается и тяжело смотрит. — Я тебя пойму, если хорошо вам, ребята, вдвоём. Взрослые люди все. Все всё знаем, даже если и не хотели бы. Я буду счастлив за вас, если ты счастлив. Вот только, — протягивает раскрытую ладонь в сторону, почти складывая пальцы пистолетом, — хён, не играй с его чувствами. Я слышал, что Пак Чимин тяжело принимал доступное лечение и дело тут не в том, что он не шёл на уступки, как Тэхён. Ну, ты понимаешь, верно? — Юнги хмурится и подбородком кивает на него. — А… Прошу прощения, Тэхён мне всё рассказал. Больше я не знаю и дальше углубляться не буду. Это ваше дело. Я не хочу, чтобы тебе, вам обоим было больно.       — Понял. Не переживай, я знаю, что делаю. — говорит Юнги, отталкиваясь, прежде, чем подойти к парням.       — Привет, Юнги-хён, — сияя своей самой, что ни на есть, довольной и приятной улыбкой первый здоровается нараспев Тэхён, подлетая и протягивая ему ладонь, которую старший пожимает, — как дела? Всё путём, «чувак»? — пытается косить под андеграунд.       — Привет, Ким. Дела нормально, «чувак», — кисло ухмыляется Мин, выделяя последнее слово, — вот, минут пятнадцать назад, стал самым завидным холостяком мира. А что? Ты не в моём вкусе, если ты по этому поводу.       — Так это нужно отметить.       — Ага, если только апельсиновым соком. — выгибает бровь рэпер. — Ни-ни, друг мой.       — В какой такой момент? — язвит Чонгук, засовывая руки в карманы пиджака, похлопывая в поисках телефона, а затем, найдя ручку, перекладывает в другую руку, чтобы, элегантно взмахивая пальцами без колец, пожать мягко протянутую руку актёра. — Чимин, здравствуй.       — Действительно, в какой, Мин Юнги? — похлопывает чужой пиджак Тэ и достаёт телефон.       Чон принимает с благодарностью телефон и здоровается с парнем, который всё это время смотрел на трещины в асфальте и эти самые трещины зарисовывал в своём айпаде. Увлёкся занятием или стеснялся, боялся показаться лишним?       — Привет, Чонгук. — Чимин переводит взгляд на парней, опускает глаза на их тени и пытается это поймать в рисунке. Всё-таки, техника — это совсем не то. — Поздравляю?       — Совершенно верно. Благодарю. — одобрительно склоняет голову и ненароком замечает, — Хорошо выглядишь.       — Мне очень приятно услышать комплимент от Вас, Господин Чон Чонгук. Видимо, я дотягиваю до Вашего «хорошо», берегитесь, Ким Тэхён.       Тэхён хмыкает, проводит пальцем по губам, довольно кивает головой и томно подмигивает Чимину, который лукаво улыбается, поведя открытым плечом. Юнги закатывает на это глаза и перекидывается ещё парочкой фраз с Чонгуком, быстро накрывая и поглаживая плечо парня. Теперь уже Тэ закатывает глаза.       — Вы, значит, парни вместе… — Тэхён переводит взгляд и щурится. Поглядывает сквозь ресницы то на Чимина, то на Юнги, который присел рядом с ним на капот.       — Вы тоже. — отрезает и констатирует Мин.       — Ха… Понимаю… Да, судьба интересная штука. — цокает Ким, незаметно берёт ладонь младшего в свою и переплетает с ним пальцы, мягко водя по коже ногтем.       — Я не верю в судьбу. Всё только в нашей голове. — иронично выдаёт Юнги, поднимаясь с капота. — С вами хорошо, ребята, но нам пора. У Чимина заказов много и идей тоже.       Голова чертовски кружится. Немного душит этот воздух, надо домой.       Вообще-то заказов никаких на сегодня нет, а на то, что уже заказали - времени ещё много, но Чимин не спорит. Он хватается за предложенную возможность взять кисть в руки, делая пока, не особо для кого-то, а для удовольствия. Видимо Юнги устал или его что-то тревожит. Что же, а если он расстроен разводом и ему неприятна эта компания? Лучше собираться.       — Да, пора уже ехать. — кивает он. — Я рад был вас видеть.       — Нужно будет как-нибудь собраться и посидеть, как в старые добрые времена. — вдохновлённо говорит Тэхён.       — Да. Конечно. Как-нибудь. — выдавливает улыбку Мин и подходит, чтобы пожать руку парням. На том и прощаются, ему плохо, и он готов спрятаться ото всех, а главное - от голоса в голове, который просит чёртову таблетку или грязный шприц.       Спустя пару минут Юнги и Чимин трогаются с места, а Тэхён продолжает смотреть вслед удаляющемуся автомобилю. Ему не спокойно. Не спокойно за его друга и не удавшегося во всём для него Мин Юнги…

***

      Наён, присев на диван в гостиной Сеульского номера, берёт пачку сигарет с кофейного стеклянного столика, на котором уже подан её завтрак, состоящий из французских булочек и ароматного капучино с аккуратной шапочкой. Даже находясь на Родине, она не готова отказываться от лёгких европейских привычек в еде. Она вообще не часто на уступки идёт. Женщина достаёт одну тонкую, длинную сигарету изящными пальцами, подносит ко рту и прихватывает тонкими губами, сразу же поднося к её концу огонь зажигалки.       Плохая и пагубная привычка началась после того, как она родила Дженни. Им с супругом и дочкой постоянно приходилось переезжать с одного города в другой, потому что боялись, что Чанбин найдёт их и уничтожит. Ещё не раз заставив помучиться. И так каждый их шаг сопровождался болезненным ожиданием. Защита её любимого мужчины было самым большим шагом для неё. Но даже это не спасало от кошмаров. Жестокости от нового Чанбина уж точно нельзя было не ожидать. В постоянном нервном состоянии она раньше времени родила, а после закурила. Супругу эта привычка не нравилась, но он не стал ругаться и что-то говорить против. Понимал. Он всегда её понимал. Он снова вернул ей любовь к себе и дал надежду.       Дверь в номер открывается, и охранник запускает во внутрь Дженни. Девушка проходит к дивану напротив и невесомо присаживается, закидывая ногу на ногу, аккуратно разглаживая складки на бежевых брюках, взглядом, словно сканируя мать, но не говоря не единого слова своими привычно бордовыми губами. Пока не сделает первый ход Наён.       — Доброе утро, дочка. — первая начинает Наён, сделав ещё одну затяжку, обхватывая бумагу губами цвета помады розовой вишни.       — Доброе, мама. — щурится брюнетка от запаха табака, когда мать выдыхает его в другую сторону, отвернув вежливо голову, но он попадает к ней. — Первый вопрос дня: когда ты бросишь курить?       — Первый ответ дня: никогда, — уголком губ улыбается Наён, разглядывая панорамные окна её номера, — после того, что я пережила – уже никогда. С какой целью ты пришла? Полагаю, это кроется в другом вопросе?       — Я пришла не просто так, вот твои письма, какое же это старьё, матушка. — кидает стопку Дженни на столик около булочек, — Мама, ты никогда не рассказывала о своём прошлом, — Дженни берёт в руку кружку с кофе и размешивает ложкой густую пену, нервничает, постукивая такого же цвета, что и помада ногтями по ободку чашечки. Она столько раз пыталась начать этот разговор, но мать ни в какую не хотела ей хоть что-то рассказывать, постоянно меняя тему или вообще уходя от общения с ней. — вчера, ты так внимательно общалась с Чон Чонгуком, нет не общалась, ты им почти восхищалась. Это какой-то новый план? Я чего-то не знаю? — мать мотает отрицательно головой, затягиваясь и осторожно выдыхая, — Ты же знаешь, не люблю быть не в курсе дела. И нет, я не думаю, что ты играла.       — Хм, — женщина отодвигает руку с сигаретой, стучит по пепельнице, пепел брызгами рассыпается в чаше, и она пригубливает кофе, — а что же ты тогда думаешь по этому поводу, милая?       — Многое, матушка. Но уж точно откидывая идею, что Чон Чонгук твой молодой любовник. По всем данным это не так, не зря же я Ким Тэхёна обрабатывала.       — Я так плохо выгляжу? — лукаво, несерьёзно усмехается Наён. Тень от её улыбки скрывается в морщинках под глазами, приветливо появляющимися при проявлении таких чувств, как радость и смех.       Дженни наклоняется чуть ближе, туша сигарету, поправляет волосы, лежащие на рубашке в зоне груди в мягком каскаде у матери.       — Нет, ты у меня мужчин в любом возрасте сводишь с ума, просто это логично, вывод — Чонгук живет в Корее, а ты во Франции, где он бывает, максимум, раз в год и то – на каком-то показе, а ты впервые за много лет прилетела в Сеул. Надеюсь не разочаровываю, папа бы не простил, вы не можете быть любовниками. А ещё, как мы с тобой убедились, ты его не заинтересуешь. Не ты, ни я и никто другой. — складывает руки лодочкой Дженни и возлагает их на колени.       — Ты права. Всё сходится. Тогда почему же я им так «восхищалась» и была очарована?       — Это я и хочу услышать от тебя, мама. — Дженни немного взмахивает руками и возвращает в собранную «лодочку», — Есть другой вариант: может быть тебя что-то связывало с этой семьёй или отцом Чонов в прошлом?       Наён прикрывает глаза и нейтрально кивает, откидываясь элегантно на спинку своего диванчика. Всего два слова.       — Ты права.       Слова матери почти гром среди ясного неба и если она сейчас всё не расскажет, будет как-то нечестно по отношению к собственному ребёнку. Ведь Дженни работает в этой сфере и знает эту семью.       — Я сейчас тебе всё расскажу, но ты не будешь меня перебивать, хорошо? — Ким смотрит грозно и серьёзно, вся атмосфера расслабления развеялась куда-то и теперь осталась сосредоточенность.       Дженни молча кивает и даже откладывает обратно на тарелку свой тост.       Наён берёт со стола свой смартфон и что-то там ищет, а после поворачивает дисплей к дочери. — Смотри и листай.       Девушка берет в ладонь телефон и вглядывается в фото, на котором на неё смотрит юная и красивая девушка в блестящем пышном от бёдер платье до колен. Наверно, в то время такой стиль был в моде. Куча снимков, куча нарядов, но везде одна девушка. Она перелистывает пальцем фото и на нем эта же девушка с высоким статным мужчиной, который одет элегантно, а она рядом с ним изящна и её красота холодно резонирует с его горящими глазами и яркой улыбкой, мужчина, как говорят, выглядел ей соответствующе - с иголочки. Они счастливые улыбаются на камеру.       — Это я, знаю, что могу быть не похожа… В этом была нужда. А на фотографии… мне там только семнадцать исполнилось - восходящая звёздочка модельного бизнеса. На меня были большие надежды у родителей и модельного агентства, в котором я работала. — Наён улыбается с долей грусти и небольшой ностальгией. — Но я встретила того мужчину, что на фото рядом и вся карьера, как и жизнь, полетела к чертям.       — Это отец Чонов? — тихо шепчет Дженни, додумывая.       — Да, его звали Чон Чанбин. Он и его семья не были известны миру, да даже в Корее. Но он сам поднимал своё первое дело, в нём кипела страсть, живость ума и благоразумие. Он был удивительным парнем, который первый из всей толпы мужчин заинтересовал меня. Чанбин сам попытался сделать свой бизнес, работая 24/7 часа, называя свое маленькое дело таким большим и смешным «Jeon Golden Group», ну а сейчас, компания в Корее и в Штатах действительно раскрутилась, но название поменяли на «Golden JK», в честь нынешнего главы. Чанбин был одним из спонсоров нашего агентства, ну, он пытался и на одном из показов он заметил меня. Стал ухаживать, закидывать подарками и дарил такие комплименты, какие я никогда не слышала, понимаешь, мне было интересно всё, и я не могла не влюбиться, когда эту часть меня заметили. Глупая и наивная девчонка из пригорода Кваджу внутри, а снаружи светская львица, притягивающая внимание. Красивый, галантный, знойный и забавный мужчина, — женщина улыбается уголком губ и достаёт ещё одну сигарету. — И этот принц спустя полгода отношений познакомил меня со своими родителями и сделал предложение, я конечно же, согласилась, ослеплённая первым столь сильным чувством. Ведь была безумно влюблена и очарована им.       — Только вот наше счастье продлилось недолго. Вскоре, я забеременела, родила ребёнка, мы жили по-настоящему счастливо, я оставила свою самую большую страсть и занялась садоводством, окружая себя иной красотой. Мы любили друг друга и нашего ребёнка, пока его амбиции не привели его в злачные места, а неудачи не начали гневать. Ревность же добила всё сверху, хоть я уже и не работала к тому времени больше четырех лет. Он стал агрессивным, относился ко мне, как к своей собственности, красивая кукла для дома, которая воспитывает его детей и ублажает в постели, а почему бы и нет? Я уверена, что там, где он крутился ему промывали мозги о ненужности жены и подобной дряни, а он же и подстеливался, чтобы найти место под солнцем. Он не раз молил о прощении, у нас снова всё налаживалось, но в тоже время, когда он выходил со мной на мероприятия, в то самое высшее общество, куда ему открылись дороги, он всегда делал вид ласкового и любящего мужа. Игра на публику. Фарс и провокация.       — Так я и жила, растила сына, всё ещё искала оправдания супругу и надеялась быстрее выйти из декрета, чтобы снова строить карьеру. Я хотела свободу и времени на себя, поэтому искала успокоение в других мелочах.       — Как же это…       — А потом в моей жизни появился он. Я и сейчас помню тот день, когда Чанбин привёл в наш дом моего нового телохранителя, только отслужившего в спецвойсках.       — Ким Хёджун был обычным парнем, старше меня всего на три года. Знающий ответственность перед Родиной и непоколебимой волей. Чон Наён удивили его огромные чёрные омуты глаз, обрамлённые густыми ресницами, пышнее любой. Его верности и моей постоянной опекой, защитой, а затем, спустя время, ежедневной беседой. Я тогда еще даже с декрета не вышла, постоянно занималась домом и маленьким сыном. Чанбин не спешил возвращать меня в мир моды. Ревновал и держал, как красивую птицу в золотой клетке.       — Всё было настолько плохо, что ты сразу посмотрела на отца иными глазами?       — О нет, я долго не могла на него посмотреть иначе. Я, привыкшая постоянно быть в центре внимания, блистать среди людей, постепенно угасала в домашней рутине домохозяйки. Конечно же у меня было большое количество служанок, плюс повар и садовник. Мне не нужно было заниматься ребёнком и в тоже время заниматься домашними делами, но и это не спасало, бабочка рвалась к свету. — Наён двинула рукой, обхватывая крепче сигарету и присмотрелась к сердцевине. — Да и после рождения старшего сына, пару лет вперёд, как я уже говорила, супруг стал всё чаще где-то пропадать. Ссылаясь на то, что у него важные командировки и переговоры. И в то же время Хёджун был слишком добр ко мне, терпел все мои капризы и прихоти. Мог даже нянчиться с сыном, пока я бродила по магазинам в торговом центре. Как все произошло не заметили мы оба, просто страсть накрыла с головой. И в одну из очередных командировок супруга, я провела ночь в постели своего телохранителя. — она снова затягивается и быстро выдыхает горький дым. — Зная, что он проводит ночи вне дома, лишь по утрам таская нашему ребёнку игрушки, а мне подарки. Так и получалось дальше всё скрывать, пока, спустя пару месяцев, у меня не начались приступы тошноты на одном важном мероприятии, когда я всё же смогла уговорить мужа выступить для обложки известного журнала. Страшно было увидеть на тесте две полоски, но проблема в том, что я не знала от кого беременна, ведь могло быть и такое, что Чанбин приезжал буквально на следующий день после того, как я проводила ночь с Хёджуном. И как бы супруг мне не был противен я не могла ему отказать в близости, когда он хватал меня за руки и делая… иначе бы всё становилось ещё страшнее, Господи, оно и так уже становилось, и не дай Всевышний, появились бы какие-то подозрения.       — Это всё звучит так отвратительно и угнетающе… Что же происходило всё это время с детьми? Неужели никто не видел того, что творится.       — Знаешь, дочка, я часто задумывалась над этим, но ответ был прост: «Страх». Иногда я задумывалась с болью в сердце, что чувствовал в те ночи мой любимый человек, зная, что я провожу ночь в постели своего супруга, которого не люблю? Ненависть ко мне за то, что я не могу ничего сделать или жалость, может быть гнев? Мне было страшно. Скоро всё стало потоком сплошной боли, моему мужу определенно как-то промывали мозги, а я не знала «Как?» и в приступах его нежности не понимала, чем могу помочь, помня боль и свою обиду. Хёджун на следующий день никогда не подавал вида, как ему больно, профессионально держал непоколебимое лицо.       — Хёджун принял очень больно новость о беременности, но, конечно же, понимал, что сделать ничего не может, хотя, позже, многим позже я от него узнала, что он тревожился вдруг этот ребёнок его. Когда родился мой младший сын, он так сильно полюбил мальчика, что действительно втайне считал своим сыном, ведь он был копией его любимой женщины.       — Ну а со временем всё стало ещё хуже. Мне казалось, что я в аду, Чанбин ревновал меня к каждому столбу, хотя сам имел несколько публичных домов, пытаясь это от меня скрыть, ох, чего я только не слышала от прислуги, на моих глазах он никогда никого не водил, хотел быть примером. Знаю, что хотел. Так же резкой проблемой стало, то, что он внезапно стал холодно относится к моему младшему сыну, он часто говорил, что мальчик совершенно на него не похож, являясь моей копией. Это можно было терпеть, пока он в злобном обвинении не сказал, что я его где-то нагуляла. Он оказался прав.       Дженни слушала весь рассказ с отвратительной дрожью и напряжением во всём теле, и она не понимала, как мать может так спокойно об этом говорить.       — От наркотиков, чёрного бизнеса и алкоголя у Чанбина потихоньку начала ехать крыша и всё чаще он свою агрессию выплескивал на меня, избивал, а затем, самым последним было то, что он… — женщина сместилась, рвано выдохнула и сжала руки, оставляя сигареты одиноко лежать на подушке, — насиловал в нашей спальне. Когда он отправил Хёнджуна на повышение квалификации, то сделал это ещё раз, в последний, правда. Я была беременна, дочка. — Дженни медленно прикрывает рот рукой, на её глазах наворачиваются слёзы ярости, видя опустошение на лице матери и пустоту в глазах. — Была беременна от Чон Чанбина, в этом я была уверена, на иное у меня не оставалось сил… Я потеряла его, а когда он узнал, что я потеряла «его» ребёнка, то словно от огня бежал от меня, молил и молил, потом уехал… Я не хотела жить. Хёджун с трудом себя сдерживал, чтобы не убить эту мразь. Но даже в такое тёмное время я всё скрывала от детей. Для мальчиков их семья должна была быть самой счастливой, эталон для подражания, так сказать.       — И, наверное, я бы дальше терпела, пока спустя время, я снова, не узнала о беременности, при том здесь уже сомнений не было, спустя огромное время и страх от прикосновений, любых, хоть самых прозрачных – я позволила ему коснуться меня. Никто больше не смел трогать меня. Этот ребёнок был от Хёджуна. Чанбина тогда не было в городе, да и я больше не давала себя коснуться. И я тогда подумала, если он узнает о беременности, то он точно погубит эти три жизни. Тогда твой папа и предложил бежать, спланировав план. Благодаря бывшим сослуживцам, с которыми у него остались хорошие отношения он устроил побег так, чтобы Чон Чанбин нас не перехватил.       — Путь по плану, был не простой перелёт в Японию, далее в Австралию, остановка в малой деревне, где нас точно не найдут, потом залечь на дно в невзрачном пригороде Лейпцига, и только спустя пару лет Франция. Я была согласна на всё, главное сбежать из этого ада, спасти своих детей и защитить неродившегося малыша, пол, которого я тогда не знала. Страх оглушил меня, перекрывая ненависть к тому, которого я когда-то любила и доверила себя. Я бежала, как раненный зверь, не желая ещё раз испытать боль от потери своего дитя, унижение и боль.       — Мама…— Дженни встаёт с места и быстро перемещается на диван, приобнимая мать за плечи. — родная моя... Это чудовище пусть продолжает лежать в гробу. Теперь ты здесь, ты в порядке. Всё хорошо. — чувствует мелкую рябь под руками и повторяет свои слова.       — Наш план не осуществился так, как мы хотели. — женщина чувствует, как начинает щипать нос от подступивших слёз, но плачет не она, а та добрая и хорошая мать двух мальчишек, которых она оставила. — Чанбину кто-то доложил о нашей связи с твоим отцом, видимо, за нами была установлена слежка, и бежать пришлось раньше, чем мы хотели. Благо, Чанбина не было в стране и поддельные документы были готовы. Я хотела забрать с собой обоих сыновей, но Хёджун сказал трезво смотреть на вещи, мало того, что нам предстоит жить в тяжёлых условиях и это нереально быть в бегах от столь влиятельного человека, и даже если сам он почти всё потерял, у него были влиятельные друзья. Куда с двумя детьми, плюс и я была в положении и ждала тебя, так далеко мы бы уйти точно не смогли. Мне пришлось выбирать. И так как я была уверена, что мой младший сын от Хёджуна, но Чанбин этого не знал, относясь к нему терпимо и тогда ещё, я думала всё пройдёт нормально, я выбрала этот план.       — Так, а где же мой брат? Я ничего не понимаю. — Ким гладит по плечам, сама же прокручивает всё совершенно лихорадочно, думая о том, как такое, дьявол его подотри, может произойти с человеком. Если бы не отец, то ни она, не мать бы не выжили. — Мам, ты можешь говорить прямо, сейчас ты уже другой человек, помни об этом.       — Я не смогла его забрать… и буду ненавидеть себя за это до конца своих дней.       — Что… Что случилось?       — В тот день Хёджун забрал его из школы, а я ждала во дворе дома, чтобы быстро схватить необходимые вещи, не привлекая внимания слуг, как будто везу его на секцию тхэквондо. Но я не ожидала, что старший сын вернётся домой раньше. Я просто не смогла забрать Чонгука и оставить Хосока одного с этим монстром, я знала, что только брат будет держать в нём что-то светлое и только Хосок сможет защитить своего младшего брата. Он был послушным и очень верным мальчиком. Я в тот день сама себя убеждала, что скоро заберу детей, как только всё устаканится.       — Значит Чон Хосок и Чон Чонгук мои братья? Согласно твоему рассказу это логично, но совершенно немыслимо… — Дженни отодвигается от матери на край дивана, неверующе, как будто её облили ледяной водой. — Это… поражает. И ты вся знала и молчала…       — Да, они твои братья, но я не говорила по причине своих личных счётов.       — Каких счётов? Почему ты не вернулась за ними?       — Как ты это себе представляешь? Ты хоть знаешь, что нам с отцом пришлось пережить, чтобы нас не нашли, чтобы мы перебрались в другую страну с подставными данными и ты могла жить полноценной жизнью. Чанбин требовал найти нас хоть живыми - хоть мёртвыми, главное отыскать и наказать. Я не могла больше жить в постоянном страхе, боли и ужасе. — Наён обхватывает себя рукой, прикрывая шрам на плече, тяжело выдыхая и собирая себя в руки.       — Ладно… Так, окей, а когда его не стало? Что тебе мешало забрать детей, мам? Насколько я знаю из данных по истории Чон Чонгука, он ведь даже несовершеннолетний был ещё. Ни дома, ни добрых родных, кроме брата.       — У нас было тяжёлое финансовое положение и мы бы не потянули троих детей. Мы и поднялись, только благодаря помощи родителей твоего супруга, до этого мы старались всем, чем можем, тебе помочь.       — Конечно. Мам, это же бред! Ты оставила их по причине, но вернуться было уже твоей обязанностью! Как же, именно поэтому ты и толкнула меня встречаться с Чонином, благо, у нас с ним было всё взаимно.       — Ты сейчас меня в чём-то обвиняешь? Дженни Ким, ты совершенно неблагодарная, я только ради тебя это делала и делаю. Ты нашла того, кто любит тебя всем сердцем, за твоей спиной все твои мечты и стремления, которые ты, выполнив их, оставила позади. Хорошая семья и набирающая мощь компания.       — Мама! Услышь себя! Я это всё знаю, но не всё зависит от того, сколько ты мне помогала и мой труд тут сыграли немалую роль! Ты делаешь всё ради меня, и я тебе за это благодарна. Хорошо, я даже, допуская мысль, что ты бросила своих двух сыновей ради меня, не родившегося невинного ребёнка. Но почему же ты сейчас делаешь всё, чтобы испортить им жизнь, притом, моими руками? Почему не отстанешь от них?       — Потому что Хосок — это копия своего отца, а он, поверь мне, был ужасен. Не знаю, всегда ли, но то, что видела я… Господи. Мой сын такой же, он тоже чудовище, я натыкалась на его зверства и это… Я хотела узнать о нём, думаешь, я просто так всё это взяла? Но когда я копнула глубже столько лет спустя, никого из моих проверенных людей не осталось, потому что они видели то, что не должны были. Он его испортил! Разве этого недостаточно? Я бы хотела дать ему наказание, спрятать от мира, обезопасить всех вокруг. Нужен только он, Чонгука не трогала бы, но они слишком друг другом дорожат, если топить одного, то придётся и другого.       — Я тебя не узнаю. Это может быть всё ложью. Твоими безумными догадками и идеями… — Дженни отодвигается, встаёт с дивана и смотрит на мать с сознательным холодным отвращением. — у тебя есть доказательства?       — Нет, но я их найду, уже совсем близко.       — Ты мстишь своему бывшему супругу, который делал тебе больно, и мне правда тебя жаль, как женщину, как человека, как мою любимую мать, это и правда невыносимо, и я лишь могу думать, что тебе пришлось перенести, но он давно горит в аду и твои дети здесь не причём.       — Дженни… Ты наивно полагаешь, что они не причем? Ты слушала мой рассказ? Он медленно сходил с ума! Ты думаешь, что с ними всё будет в порядке? С Хосоком, которого, как бы я или он не окружали фанерой, мальчик всё замечал! Ты правда думаешь, что влияние Чанбина оставит его так? Что он не продолжил его грязное дело?       — О чём ты?       — Конечно он будет бесноваться и творить ужасы, пока его не прикроют. Я не могла остановить Чон Чанбина от убивающего его безумия и от отвратительных действий, но своего сына я ещё могу. Рано или поздно он попадёт в тюрьму, я ускорю этот момент. Мне лишь нужно убрать тёмные пятна на его душе...       — Нет, мам. Остановись. — Дженни взмахивает рукой, перебивая мать, становясь во весь рост, — Если бы я только знала раньше, то никогда бы не позволила это всё проворачивать. Увольте, тут ты без меня. Не приплетай меня к этому фарсу! Я могу понять тебя на пятьдесят процентов, но остальные… Ты, видимо, тоже сошла с ума… Какие тёмные пятна на душе, о чём ты? Подумай головой, а потом я к тебе вернусь, поняла?       Девушка резко разворачивается и покидает номер, тяжело прикрывая за собой дверь. Осязаемо на стоящих по столу предметах. Её удаляющиеся шаги были слышны из-за звона каблуков. Наён скептично смотрит на упавшую пепельницу, выгибая бровь и переводит взгляд на эту дверь, до конца не веруя в то, что сейчас произошло. Наён искренне считала, что дочь наконец-то выросла и дошла до нужного ей уровня понимания, думала, она её поймёт и поддержит после того, как она всё ей расскажет. Возможно, просто она растила Дженни очень добрым, целеустремлённым, отважным и очень понимающим ребёнком. Наверняка она думает, за что ей ненавидеть братьев, они ведь ничего плохого не сделали ей. Думает, что Наён бред сморозила.       Тишину и раздумья размывает высветившийся на дисплее звонок от неизвестного номера. Миссис Ким берет в ладонь телефон и принимает вызов, нажимая на громкую связь.       — Алло…       — Бонжур, это госпожа Ким Наён, я правильно позвонила?       — Да, это я. Позвольте поинтересоваться, кто Вы?       — Меня зовут Пак Чеён, я хочу с вами обсудить важные дела, касающиеся одного важного для Вас человека. Имя Чон Хосок о чём-то Вам говорит?

***

      Намджун сидит на полу в прихожей, тянется рукой к начатой бутылке виски и, схватив желаемое, крепко прижимается губами к горлышку, опрокидывая бутылку вверх, сразу же осушая несколько крупных глотков, точно воду. Мужчина сейчас не чувствует высокий градус, он до этого осушил, как минимум, две таких бутылки. Не считал.       Он очень хотел бы напиться и забыться, только вот не получается. Организм, противореча себе, блокирует опьянение, а мозг постоянно воспроизводит картинку, как его любимый человек, его нежный и добрый Джин, смотрит угрюмо, ненавистно, собравшись с мыслями в глаза перед тем, как собраться и покинуть их квартиру, покинуть его жизнь навсегда.       Намджун не смел остановить. Права не имел. Но всё тело тогда готовилось, словно к прыжку. Если бы он на выходе не бросил ключ и звон не отрезвил его, то он бы бросился за ним. Не остановил, не смог. Он должен был упасть на колени и просить прощение, ни в коем случае не отпускать, не дать уйти. Намджун не отводя глаз смотрел, как дверь за супругом захлопнулась, он ушёл, лишь оставив легкий шлейф любимого парфюма.       Ким смотрел с холодной выдержкой и сжатыми губами, пытаясь между потоком ярости мужа обойти самые болезненные моменты и попытаться вразумить.       Почему в итоге не остановил? Да потому что понимает, что никакие оправдания ему не помогут. Ни в силах остановить неминуемое, что он оттягивал. Кто и где прокололся? Кто виновен в раскрытии правды? Неужели Чимин осмелился? Вряд ли, он успешно был нейтрализован. Понимает, что простить то, что он сделал - невозможно. Если бы он послушал его хоть немного, то Джун мог бы убедить его хоть немного смягчиться. Однако, зная Сокджина – прощения нет.       Себе задавая вопрос «а если бы он сам был на месте Сокджина, простил бы?», и, конечно же, сразу отвечает «нет». Супруг прав: измена — это предательство, самое низкое, что мог сделать любимый человек. Это как удар в солнечное сплетение – сразу задыхаешься. О чём, в тот вечер, он только думал? Почему Чимин так легко его привлёк? Никогда не засматривался на других людей, вообще себя позиционировал самодостаточным и не увлечённым подобного рода игрищам. Может он сдвинулся с катушек? Всё его «Я», в то время, было перемкнуто на Сокджине, но он ведь это сделал. Да ладно бы находился в сильном алкогольном опьянении, так нет же, трезво соображал, прекрасно понимая, что делает что-то непоправимое. Это был наглый каприз того, кто постоянно себя ограничивает, вероятно. Зря он рассчитывал, что всё останется сокрыто. Нужно было сразу голову Мин Юнги открутить, меньше свидетелей. Тогда бы пришлось заодно и Чимину. Только разве это помогло бы? Не Чимин к нему в трусы полез, а он сам, как последний зверь, воспользовался состоянием и желанием безмозглого парня. В отношениях с Сокджином всё его устраивало кроме излишней правильности. Этого, чёрт побери, недостаточно! Он ответить даже себе не может. И хотел ведь всю жизнь таить от этого человека.       Ким Намджун очень жалеет о содеянном, ему бы раньше перебрать все исходы, только вот уже поздно. Время назад не вернуть.       Намджун, сколько себя помнит, в своей жизни никогда никого не любил.       Всё, что угодно: симпатия, страсть, хороший секс, но не любовь. Возможно, потому, что с самого рождения не любили его. И выбирать начали только тогда, когда он показал всем свою цену.       Когда он родился - мать отказалась от него. Бросила, как ненужного щенка под забором детского дома. Все своё детство он боролся за жизнь. Рос Намджун не высоким, худым и жестоким мальчишкой. Попал он не в райский домик. Каждый был на своей стороне. И ему пришлось охладеть, контролируя свою ярость за непроницаемой циничной, ледяной маской. В детдоме жизнь никогда не была сладка. Старшие мальчишки постоянно его задевали, обзывали и били. А он не мог дать им сдачи, недоедая, лишь тихонько скуля ночами в подушку, зажимая синяки, мечтая, что когда-нибудь он вырастет и каждому из них воздаст по заслугам.       В пятнадцать, при очередном его избиении в спортзале, он больше терпеть не смог. Ему удалось ночью сбежать из детдома. Шёл, куда глаза глядят. Испуганный, никому не нужный в этом жестоком мире мальчишка. Ким Намджун несколько дней ночевал на улице, прятался от полицейских, боясь, что его поймают и снова отдадут в детдом, где он точно бы больше не выжил. Просто не смог бы дальше терпеть все издевательства. Он нападал из тени и убегал, добывая себе еду с тяжестью. А в один из таких вечеров скитаний по спальным районам города, Намджун украл в магазине хлебную булку и бежал без оглядки по улице от старых охранников, оставивших на его щеке засечку. Тогда-то он столкнулся с другим парнем, лишь немногим его старше, худощавым, но наглым и уверенным до жути, который, увидев сжатую булку в руке грязного парня, всё понял и без слов. Посадил насильно к себе в машину и приказал водителю отвезти к себе. Как оказалось, в какой-то притон.       В ту ночь ему повезло встретить Чон Хосока. Он считает искренне так. Никогда об этом не жалел, его верности хватит на тысячу лет. И именно Хосок изменил его жизнь до неузнаваемости. Привёл в свои ряды. Щуплого и безродного злобного ребёнка, который только остервенело разбивал лица больше и выше себя людям в два раза. Принял в свою банду и ввёл в курс дела. Принял, как родного брата, помог с обучением, манерами и учебой. Дал кров и новую, долгожданную жизнь. Каждый раз он это доказывал на рингах, каждый раз готов был бросить всё и в любой момент проявить силу и ум. Он дал ему жизнь, назвав его «Кайбутсу» *, запуганный и щуплый Намджун, конечно, тогда на «Монстра» не походил, но кинуться мог, хладнокровно рассматривая план действий, как бежать. Он смотрел на Хосока и других парней с опаской, даже спустя месяц пребывания в группировке, всегда ждал какого-нибудь подвоха. Но его не было.       Спустя еще несколько месяцев они с Хосоком стали не просто друзьями, стали братьями. Доверяли друг другу всё, что волновало. Тогда-то в один из вечеров Чон и рассказал ему, что они с братом больше не могут так жить, что он переживает за Чонгука, когда он сам находится здесь, на обучении, ведь у отца совсем поехала крыша. В этом месте, больше всего было страшно увидеть мокруху. Но Хоуп не боялся, никогда не отводил взгляд и его тоже вынуждал смотреть. Никто не должен был из его собственно собранной банды бояться. В тот вечер Хосок первый раз обмолвился о том, что хочет его убить, лишь бы спать спокойно. В тот вечер Намджун его поддержал.       Намджун вырос, окреп, больше в его внешности ничего не напоминало того маленького хрупкого сопляка, над которым издевались в детстве. Благодаря Хосоку он нашёл и своих обидчиков, отомстил за все свои крики и страхи. Неприятно, лаская болью и остужая горящей ненавистью. Первый раз в своей жизни убивать ему было не страшно. Ведь они помогли убить в нём здорового человека. Он стоял и довольно скалился, смотря на свои руки в чужой крови. Тогда-то Хосок уже не сомневался, что правильно выбрал имя для него. Настоящий монстр проснулся с виду в спокойном, контролирующем себя человеке. Но Чон не боялся его, поддерживал, как и Намджун поддерживал в ответ и был его тенью, всегда мог выслушать, сделать то, что скажет Чон Хосок, ведь они семья. Клан Хоупа – это семья. Для Хосока было важно, чтобы никто не знал Кайбутсу, как его человека. Поэтому он помог Намджуну отучиться на повара и дал многие другие рекомендации. Ким Намджун знал себе цену и за любой другой ценой не постоял бы. Чон устроил его в дорогой ресторан и оставил в Кореи, как свои глаза и уши перед тем, как улететь с концами в США. Джун жил обычной человеческой жизнью, но не забывал докладывать всё о том, что происходит в стране своему боссу и о том, как дела у его младшего брата.       Монстру ничего в жизни нужно не было, его цель лишь одна была — защищать семью Чон, так запрограммировали, так он привык. Монстр не знал и не хотел любить, только взаимно наслаждаться проведённым временем, коротко и быстро, не обязывающе. Намджун только с этим не справился, с такой огромной промашкой, когда встретил Сокджина. Ким Сокджин изменил его мрачную жизнь, внёс яркие цвета, показал, что значит любить и быть любимым. С ним Ким мечтал о будущем, строил планы. Только кто всё-таки виноват в измене, Ким Намджун или истина Монстра?       Из воспоминаний выводит звонок в дверь. Намджун это игнорирует. Он игнорирует в последнее время всё, чтобы помочь своему руководству. Кто может к нему прийти? Плевать. Но звонить в дверь не перестают и тогда, Ким неторопливо встаёт с пола, пару раз падая обратно, пошатываясь, понимает, что пьян, но уверенно идёт в прихожую. Решая отправить на край света того, кто пожаловал сейчас.       Повернув замок в сторону, услышав пару-тройку долгих щелчков, тянется к ручке, не смотрит на экран, даже в глазок не смотрит. Но как только открывает в дверь, его кулаком бьют точечно под челюсть, пьяное слабое сознание автоматически выключается.       Нахождение в темноте… Сладкое бессознательное и красное зарево…

***

      Тэхён возвращается домой под вечер. В целом, день на работе прошёл не так уж и плохо. Он успел подписать новый контракт, даже толком не читая все пункты, как в первый раз. Он Чонгуку давно уже доверил своё тело и сердце, что там, какой-то рабочий контракт.        Вот только его всё ещё ослабший организм, отвыкший от таких нагрузок, сейчас даёт о себе знать. Болит голова и тело стало почти свинцовым, как будто он с тренажерного зала пару суток не вылезал; нескончаемые фотосессии для популярных журналов в новых украшениях; новые люди и старые лица: быстрые перекусы в гримерке, смена макияжа, укладки, костюмов и снова фото - это утомляет. Но он доволен.        В конце рабочего дня в его головушку пришла самая идиотская идея для уставшего человека… а не перекрасить ли волосы, да при том из темного вернуться в свой любимый королевский блонд. Бедные парикмахеры и его голова. Ему крайне везёт, что волосы не выпали, о какой «живости» волос можно говорить. Лиса, которая, между прочим, перебралась на постоянку работать в «Golden JK», посмотрела на него, ну точно, как на идиота, когда он попросил её задержаться и высказал свою просьбу не как к стилисту, а как к другу. Девушка отказать не смогла, скрипя зубами. Более двух часов издевательств над волосами и готово. Она постаралась на славу и Тэ тоже – он не уснул.       Ким, поднимаясь в кабинке лифта на свой этаж, любуется отражением в зеркале на отражающей его железом стене, и с самозабвенным удовлетворением приподнимает уголки губ. Вот он и вернулся тот самый родной, привычный: улыбчивый, счастливый, уверенный в себе герой. Хотя… Думается, что немного с последним нужно ещё поработать, но Тэхён уверен, что это исправимо. Герой. Ещё какой герой! Особенно, когда рядом Чонгук.       Кстати. О нём. О Чон Чонгуке. Весь день они не могли никак встретиться, Чонгук был занят не меньше Тэхёна. Он дотянул со своим фрилансом и теперь работает в три руки; после презентации на него обрушились шквал предложений и желающих подписать с компанией новые контракты о поставке драгоценностей. А в пять вечера, за час до окончания рабочего дня, Чонгуку вообще пришлось уехать на производство, чтобы там проконтролировать процесс. Но всё-таки связь, как и всегда они поддерживать не перестали. Снова общаясь переписками в какао. Гук предложил поужинать вместе, а Тэхён конечно же не смел отказать, не забыв перед этим съязвить, что у него были другие планы, но ради Чонгука так и быть их отменит, на что Чон лишь усмехнулся и сказал, что вечером они ещё об этом поговорят.       Тэхён проходит из лифта к двери своей квартиры, вставляет ключ в замочную скважину и не может сдержать весёлой квадратной улыбки. Нужно успеть принять душ, выбрать одежду, в которой сегодня пойдёт и уложить волосы. Интересно, как Чонгук отреагирует на новый, когда-то старый цвет волос. В прошлом он говорил, что у него личный фетиш на светлые волосы Тэхёна. Он очень надеется, что вкусы у его парня не изменились. И самому Киму комфортно с этим цветом, он стал сам себе нравиться. Хорошенько так напомнил, как «надо». Тэхён, как хамелеон, когда он злился - красил волосы в красный, когда на душе было плохо и жизнь казалась непроходимой мглой — тёмный.       Его душу переполняет радость и очень большое светлое чувство под названием любовь, взаимная любовь. А ещё, свобода от всяких предрассудков и мнений близких людей. Сейчас он может жить как хочет сам, делать, что хочет и больше никому не позволит указывать и ломать его. Сейчас жизнь светла, как и его волосы. Ну, хороший пример?       Парень закрывает за собой дверь, скидывает ботинки на ходу и быстро идёт в гостиную. Бросив на диван пальто, проходит на кухню, чтобы попить воды и замирает в удивлении. Возле окна стоит Сокджин, рассматривая что-то на подоконнике и курит. Курит? Затягивается? Само по себе удивительно, что его брат здесь, но то что он, человек, который бросил курить, ещё в каких-то двадцать, стоит сейчас и затягивается дымом... На душе становится неспокойно, что-то явно произошло. Его брат просто так не приезжает без звонка, тем более, зная, что Тэхён на работе.       — Джини? Эй, ты слышишь? — зовёт его младший, потому что брат кажется не заметил, что кто-то вообще пришёл, погрузившись в свои мысли.       — Ох, Тэ, — Джин резко поворачивает голову в бок и тушит сигарету в пепельнице, заметно краснея, как будто он ребёнок, которого поймали родители. — прости, я немного увлёкся.       — Да всё нормально! — взмахивает рукой. — ты же не маленький ребёнок, чтобы я тебя отчитывал. Просто я, почему-то, думал, что ты давно бросил курить, ведь меня ещё гонял за эту привычку, пока мы с Чонгуком не бросили вместе.       — Да, было дело. Сейчас просто нервишки немного барахлят. — Сокджин выдавливает подобие улыбки и подходит к брату, протягивает ладонь и нежно касается его век большими пальцами. — Прости, что так ворвался, ты, наверное, не ожидал здесь никого увидеть. Я хотел позвонить, но раз тебя не застал дома, подумал, а потом прочитал, что ты с Чонгуком и не захотел мешать. Могу ли я немного пожить у тебя, Тэ?       — Хён, зачем спрашиваешь, ты мой брат, моя семья и один из немногих дорогих мне людей в этом огромном мире. Что за глупости? — Тэхён кладёт свою прохладную ладонь поверх горячей брата и отводит вниз.       — Спасибо. Чудо какое! Ты снова перекрасил волосы, — замечает Джин и тянется к светлой челке, пропуская немного пожженные аммиаком волосы, сквозь пальцы, — тебе очень идёт, ты ведь знаешь, что я люблю этот цвет на твоих волосах. И мы снова два блондина Ким, почти как близнецы. Про возраст умолчим.       — Что ты последнее произнёс? Не могу понять, ничего не слышу. Как там когда-то говорила пресса? Ты сплошь ангел, а я демон в его обличии. — улыбается Тэхён, задумчиво пристукивая пальцем по подбородку. — Всё, конечно мило, но могу ли я поинтересоваться, что произошло? И почему ты, как понимаю, ушёл от Намджуна?       — Почему? Я подаю на развод. — как можно спокойнее отвечает Сокджин.       — Не понимаю, вы ведь и месяца не прожили в браке. Что произошло? — Тэхён отодвигает стул и садится на него, Сокджин же обратно уходит к подоконнику, облокачивается бёдрами и скрещивает руки на груди.       — Он мне изменил. — спокойно говорит старший, смотрит пристально в глаза брата, надеясь увидеть там правду, знает ли Тэхён об этом или нет.       — В смысле изменил? Как такое возможно? С кем? — Тэхён задаёт нескончаемый поток вопросов, а сам думает, снова изменил или брат узнал о прошлой измене.       — Что тут говорить? Хотел бы я знать с кем. — врёт Сокджин, разводя руки в стороны. Выглядит таким не напряженным, что Тэхён невероятно диву даётся. Да и в принципе выглядит громом поражённым, правда ли? Неужели Чимин не признался лучшему другу? Так… Надо думать, здраво. Это можно ведь понять, Пак ближайший друг брата того, кого предал. — Он этого не сказал, да и не важно уже, — замолкает, виртуозно рассматривая свои руки, а потом добавляет, добивая, — наверно.       — Он… Он сам тебе рассказал?       — Да, сказал, что до нашей свадьбы изменил.       — Вот же блядский ублюдок! Боже, Сокджин, как он мог? Твою мать. — Тэхён встаёт со стула и подходит к брату, теперь самостоятельно протягивая ладонь, касается мягкой щеки. — Променять моего прекрасного, умного и смелого брата на кого-то. А так всё было… Зачем тогда этот брак? Этот фарс?       — Говорит, что любит, но я-то знаю, понимаю мозгом, что любящие люди не изменяют.       — Конечно-конечно… — встревоженно бормочет Тэ, прижимая брата за плечи, кладёт свою голову на его плечо и нервно смотрит в окно. — И что ты будешь делать дальше?       — Жить. Ведь жизнь на Ким Намджуне не заканчивается. — Сокджин отодвигает брата и с лёгким укором улыбается, переводит взгляд вниз: любуется на робкие лепестки цветов на окне, которые вчера вечером расцвели.

***

      Сказанное не заберешь и хорошо. Жизнь-то не заканчивается, но спокойно «жить» он дальше не сможет, пока не поговорит с ещё одним виновником его разбитого сердца. Сокджин спать спокойно не может, всё снится ему тот радостный день открытия первого ресторана. Когда Намджун увёз домой Чимина. Тошно представить, что пока он общался с гостями, его любимый человек кувыркался в постели с его названным братом. Это сродни подобно тому, если бы Намджун изменил с Тэхёном, ведь Чимин родной сердцу человек. Отвратительно даже думать об этом.       Нож меж лопаток. Словно вовсе и не нож, а топор от близких людей…       Когда Тэхён, напоследок, чмокнув его в щеку уходил на свидание к Чонгуку, Сокджин обещал ему лечь спать пораньше. Только вот спустя час старший находится не дома в постели, а стоит в, до боли, знакомом районе и ждёт сейчас почти под дверью, за которой живет человек, которого сейчас меньше всего хочется видеть и больше всего услышать. В то же время чертовски хочется высказать всё, что он о нём думает. Выплеснуть всю ту боль, что он носит в себе всё то время, как узнал, что его предали. Послать бы к чертям, но только бы больше не молчать. Он устал жить в этой лжи.       Рука предательски трусится, когда он тянется к кнопкам набора на домофоне, но дороги назад нет, пора бы решить всё здесь и сейчас. И Джин нажимает на вызов. А после того, как экран загорается, и он видит Чимина, старший вздрагивает крупной дрожью, сдерживая себя.       Замок щелкает и дверь сразу же открывается. На пороге стоит Чимин в белой растянутой футболке и домашних шортах, такой знакомый и в тоже время чужой. Он добродушно улыбается, смотря ему в глаза и что-то говорит, наверно, приветствует, щедро раскидываясь фразами ничего незначащими. Только вот у Джина на всё это небольшой вакуум, уши, как будто, водой залиты, он почти ничего не слышит.       Только… Ну, между прочим. Пак Чимин и правда невероятный красавец, удивительный молодой человек с ярчайшим характером и приятным нравом. У него и фигура отличная и голос что надо. Именно это привлекло Намджуна? Что ему нравилось такое, чего не мог дать он? Ведь он тоже не хуже. Чёрт. Надо остановиться.       — Сокджин-хён! Здравствуй, почему не предупредил меня, что придёшь? Я бы прибрался хоть, заходи. Не стой на пороге. — лепечет Чимин, протягивая к нему ладонь, только вот Джин не двигается, не касается её, словно и нет её, — Хён, что с тобой? Что-то произошло? Ты какой-то бледный.       — Чимин, ответь мне на один единственный вопрос. — как можно громче пытается сказать Ким, кажется, что его горло сжали в тиски.       — Какой?       — Почему ты оставил меня одного?       — Что? Я не понимаю, хён. — у Чимина по спине пробегает холодный пот и бьёт огромным электрическим жгутом под колени. Сразу все плохие мысли собираются в одну рвотную карусель. Неужели его самый страшный кошмар станет реальностью?       — Ты слышал. — Сокджин берёт себя в руки и засовывает руки в карманы брюк, — Я имею в виду, почему ты оставил меня одного в неведении?       — Сокджин, подожди. Не думаю, что это то место, где нужно говорить. Зайди внутрь, пожалуйста.       — Я всё знаю. Я не хочу больше ждать, ни секунды, Чимин. Моё время дорого стоит, как и твоё, безусловно. — Сокджин смотрит ему в глаза и видит, как занервничал младший, нервное покусывание губ и быстрое одёргивание себя не смогли прикрыть его неготовности к услышанному. Стыдно? Жаль себя или его? — Хватит лгать. Давай поговорим прямо здесь, все и так знают, кажется.       — Хён… Если ты дашь мне пару минут, то я смогу сказать… — у Чимина в глазах набираются слёзы, как и у самого Сокджина, он кладёт ладошку на щеку и большим пальцем вытирает слезинки без остановки стекающие вниз. Слёзы —виной которым стал он сам. — мне нет прощения, но знай, я никогда бы этого не сделал, понимаю, что моё состояние в тот вечер — это не оправдание, что я изменил своему парню и главное лучшему другу. Но я правда ничего не соображал и каждый день спивался не только из-за того, что Юнги ушёл. — слёзы катятся с глаз ещё сильнее. — Я ненавидел себя из-за того как поступил с тобой, мне было очень стыдно, ведь ты мне как брат и Намджуна я всегда считал братом старшим, а он…Я боялся, что ты элементарно не поверишь мне, ведь ты так любишь хёна и возненавидишь меня.       — Да, ты прав. — соглашается. Да так просто. Он убирает с щеки его ладонь. — Я ненавижу, в какой-то мере тебя, Чимин, но не из-за того, что ты переспал с моим парнем, в том состоянии, в котором он тебя смел повезти, считаю, винить можно только его, ведь он… буду откровенен с этой отвратительной правдой, тобой воспользовался… Нет, не за это, Чимин. Ты поступил хуже, чем любая тварь, которая может бродить по этой земле! — бомба взорвалась. Молчать больше невыносимо, у актёра округляются глаза, и он отходит от него на шаг от шока, не опуская руки. Сокджин продолжает. — Интересно, почему я ненавижу тебя, Чимин? Опусти руку, ты не просишь дань, я тебя не наказываю, а лишь говорю честно, без утаивания. Всё ведь так просто могло бы быть. Почему же так? Ненавижу я тебя, лишь за то, что ты как трус молчал и тихонько наблюдал за тем, как я выхожу замуж за человека, который меня предал, и я уверен - предал бы ещё ни раз, если бы я так же продолжил жить в комфортной для всех, но не для меня реальности. Ложь - для меня, блага - для всех остальных. Ни о чем не догадываясь, ничего не решая и не зная. Я жил так, словно слепой котёнок. Я обнимал тебя, готов был пустить в свой дом и отдать любую вещь… У тебя было столько чертовских шансов остановить меня, но не раз, слышишь, не раз, ты не сделал ко мне и крошечного шага! Когда пресса сделала ваше фото, мы ведь встретились с тобой, ходили и говорили. Долго и обстоятельно. Я сам встретился с тобой, не ты. Но тогда ты мог мне всё рассказать - не стал. Хорошо, пропусти. Но мы были в больнице, понимаю, тяжело… Но… Господи Боже мой. У тебя столько было шансов…       Пак хватается за шею двумя руками и откидывает голову, быстро-быстро моргает и трудно тянет, сглатывая ком в горле:       — Сокджин, мне нет оправдания. Я знаю, что меня не понять, правда, но... Я не мог так сразу… Я хотел сделать это, хотел быть честным с тобой, да даже с самим собой. Мне было страшно, это не принесло мне и капли радости, пожалуйста, поверь!       — «Не мог так сразу?» В кого ты себя превратил? Не надо говорить, что не было возможностей, когда они были показаны мной перед самым носом! Если хочешь знать, то и заключительный шанс у тебя был на нашем с ним бракосочетании, но ты молчал. Посмотри, твой страх вывел меня на новый уровень – теперь я всё это переживаю с жуткой злостью от предательства со всех сторон. Ты молчал, Чимин. И всё так же бы продолжил.       — Если бы я сказал, то уничтожил бы всё, что у меня есть... – Чимин заламывает руки, тянется к нему, опускает их и снова поднимает. Что же делать?       — Думал, что смогу выслушать тебя, но не вижу, чтобы ты даже старался пояснить… — холод в словах, глазах и невероятная потеря обрушились на них, — Теперь я не хочу тебя слушать, Чимин, прошу. Мне плевать на твои отговорки. Понятно? Пьян ты был или нет, я бы простил тебя, потому что я люблю честность в людях. То, что они тревожатся за меня, облажавшись, а не отмалчиваются. Но ты молчал и наблюдал за всем этим со стороны. Спокойно пришёл на мою свадьбу и насмехался. А теперь ты пытаешься строить из себя такого бедного и несчастного. Знаешь, я уже свыкся быть последним в списках номеров, я пришёл сюда не разбираться, а просто посмотреть тебе в глаза и раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни. Всего тебе хорошего, Пак Чимин.       Ким разворачивается и уходит в сторону лифта, нажимает на кнопку вызова и ждёт. Не оборачивается. Нельзя. Надо хотя бы раз выбрать себя. Там, позади него, сползает по стене и сначала тихо, еле слышно, а затем в голос, плачет родной человек, который в одночасье стал чужим.       На душе паршиво, хочется побежать и прижать его к себе, и Сокджин уже думает: «Может быть позвонить Тэхёну?», пусть приедет и побудет с ним. Ему всё равно боязно, что он переборщил и Чимин может опять взяться за стакан. Сокджин не ублюдок. Как бы с ним не поступили - он не опустится до их уровня.       Дверцы лифта открываются и, вот так сюрприз, из них выходит сам Мин Юнги. Рэпер из задумчивого и хмурого, смотрит сначала на Сокджина непонимающе, а потом переводит взгляд на шум - плачущего Чимина, не думает и сразу же срывается к нему, поднимает с пола и прижимает к себе, яростно успокаивая и не зная, какие слова ещё тут подобрать. Быстро он просёк ситуацию.       Джин передумал, поддержка его тут явно будет не к месту. Он устал. И он чертовски зол и разочарован.       «Вы стоите друг друга…» - последнее, о чём думает он, стоя у дверей лифта.       Сокджин больше не задерживается, щёлкает звонок прибытия и заходит в лифт. Задумчиво смотрит там в одну точку, прямо на мигающую панельку, но не видит цифры. Лишь красный цвет. Концентрируется, чтобы не переживать всё снова. Выдыхает. Вот почему всё простое, по началу, кажется таким сложным? Мин Юнги… Пак Чимин… Все мы в одной лодке, но его вы успели пробить. Теперь понятно, почему Юнги не сказал ему правду: Юнги смог простить Чимина. Вот так. Ну, только Джин не Юнги - прощать никого не собирается.