Oh Come, Favonian Winds

Южная Корея, 2018 год Бог Зимы ворчит, вздыхая, когда садится у куста бледно-розовых пионов. Пышные зелёные листья растут слишком сильно, закрывая цветы. Один цветок лежит прямо посреди каменной дорожки. Ему придётся подрезать их. — В марте погода всё ещё ужасно холодная, Юнги-оппа, — комментирует Хери. Богиня Весны сидит рядом с розами, тихо ухаживая за цветами, так как она хочет, чтобы они росли и развивались правильно. — Я знаю, — тихо говорит Юнги. — Ты делаешь это каждый год, хён, — скулит Чонгук. Он усаживается в более удобное положение, перевешиваясь через край фонтана. — Я уже не помню весну, которая начиналась бы до апреля, — продолжает Хери. — Зима доминирует над годом. — Я предоставляю Хосоку более долгое время правления в обмен на сокращение твоего, Хери, — бормочет Юнги. — Это потому, что ты впадаешь в такое ужасное состояние бездействия каждый год, что не хочешь начинать свое правление, — говорит Чонгук. Боги старой религии уже забыты в наше время. С появлением науки смертные больше не поклоняются Богам Сезонов или Высшим. Но это не делает Богов менее могущественными. Но это было просто отдаленным воспоминанием — напоминанием о прошлом. Подношения были меньше и сделаны только из-за уважения. Дни жертвоприношений закончились, и Юнги был рад этому. Хери встаёт и отряхивает заднюю часть своих джинсов, после чего присоединяется к Юнги у пионов. Она встаёт на колени рядом с ним, нахмурившись, и Юнги точно знает, почему. Он сидит с ножницами над цветком, который ему предстоит подрезать. Она отталкивает его руку и отодвигает цветок и листья от него. — Ты без колебаний срезаешь любой другой цветок, — говорит Хери, — но только не пионы. — Он был его любимым, — шепчет Юнги. Чонгук сидит, размахивая ногами. — Это было примерно в это же время, когда он умер? — спрашивает он тихим голосом. — Триста сорок четыре года назад, — отвечает Юнги. — А Джехван-оппа что-то… — Ничего, — говорит Юнги, — невозможно отследить душу, когда она пройдёт через реку Обливискер. Все стёрто, связи Судьбы разорваны. — А Соджин-нуна… — Мне запрещено заходить в Имперский город, с тех пор, как я пытался попросить её снова сплести для него Нить Жизни, — говорит Юнги. — Но безрезультатно. Всё, что я получил, было: «когда придет время». Чонгук фыркает, снова ложится и опускает руку в воду. Хери вздыхает. — Я скоро закончу зиму, — тихо говорит Юнги, — смертные не виноваты в моих поступках, и я не должен вмешиваться в твой сезон, только потому, что я несчастен, Хери. — Спасибо, оппа. Затем запевает ветер, сигнализируя о том, что кто-то зашёл — Юнги встаёт, отряхивая штаны. Бог Зимы проводит больше времени в Царстве Смертных — триста с лишним лет прошли в медленной дымке тёмных ночей и слишком ярких дней. Он проводит время, притворяясь человеком, ухаживая за оранжереей, которую он построил в университетском районе Сеула, но он хорошо ухаживает за цветами, как и Чимин. Хери и Чонгук часто заходят, чтобы позаботиться о расцвете сада, но они решают не взаимодействовать со смертными. — До скорой встречи, Юнги-оппа, — говорит Хери, рассеивая поток жёлтых лепестков. Чонгук тоже уходит, падая в фонтан и исчезает с всплеском. — До скорого, хён. Юнги подавляет зевок, пытаясь улыбнуться, чтобы поприветствовать гостя. — Добро пожаловать… Слова будто не сходят с губ Юнги. — Привет. Это общественное место, да? Мне можно находиться здесь? Мягкая кожа, полные губы и яркие глаза. Ошибки быть не может. Волосы у него были другие: окрашенные в блонд вместо чёрно-коричневых, — но ошибки точно не могло быть. Юноша смахивает снег со своих волос, расстегивая пуговицы своего пальто, когда входит, глаза блуждают из угла в угол. В нём всё ещё есть это изящество — мягкость весеннего ветра. Он останавливается, когда встречается взглядом с Юнги. — Да, — быстро отвечает Юнги. — Да. Конечно. Тебя всегда рады видеть здесь. Всегда, маленький цветок. — Ах, правда? Спасибо, — говорит парень с мягким смешком. Он отряхивает пальто, перекладывая его на одну руку, проводя ладонью по волосам. У него всегда была эта привычка. И нет никакой ошибки. Это был действительно он. — Здесь правда красиво, — говорит парень, прогуливаясь среди папоротников и кустарников и останавливаясь у фонтана. Он садится там, где несколько минут назад сидел Чонгук, и опускает пальцы в воду. — Спасибо, — говорит Юнги. — Ну, что привело тебя сюда? Юноша пожимает плечами, протягивая руку, чтобы погладить лепесток цветка пиона. — Я не знаю… почувствовал, что мне нужно сюда. На улице очень холодно, и я увидел все эти цветы — это... это действительно красиво. Юнги присоединяется к юноше у фонтана. — Это должно напоминать о весне. — Да, — говорит парень. — Весна — моё любимое время года — я не могу дождаться, когда погода станет теплее, просто не знаю, сколько это займет времени. Юнги смотрит наружу, где на стеклянных стенах собрались морозные узоры. Сложные конструкции уже начинают таять, когда Солнце выходит из серых снежных облаков. — Я думаю, зима скоро закончится. — Правда? — спрашивает парень, когда его лицо озаряется. — Что заставляет тебя думать так? Юнги поворачивается лицом к юноше, тая в тепле ярко-карих глаз. — Ты когда-нибудь слышал о западном ветре? — спрашивает Юнги. Юноша наклоняет голову в сторону. — Западный ветер... это старая народная история, да? Что после долгой зимы приходит западный ветер — это начало весны. Юнги мурчит себе под нос, когда улыбка растягивается на его губах: — Я думаю, что западный ветер возвращается. Юноша смотрит на него, моргая с нахмурившимися бровями, и Юнги знает, что это потому, что он смотрит на него. Потому что он наклоняется к юноше, потому что цепляется за каждое слово, и потому что его губы жаждут быть ближе, и давно забытые слова хотят вырваться из его горла. Я нашёл тебя, маленький цветок. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Я тебя знаю? — спрашивает парень. — Такое ощущение, что мы… мы встречались раньше. — Возможно, в другой жизни, — смеётся Юнги. — Как тебя зовут? — Мин Юнги, а тебя? — Пак Чимин.

Конец.