Oh Come, Favonian Winds

По мере того как болезнь прогрессирует, Чимину с трудом удаётся отличить свои сны от реальности. С течением времени всё становится так неясно, он так мало помнит. Но в одном он уверен: он умирает. Он бредит, чувствуя только холод, просачивающийся через его кожу, и к этому он не привык: ни к холоду, который сопровождает Юнги, ни к освежающему воздуху. К холоду, который оседает в его груди, когда он потеет, который обещает смерть. Он помнит, как приехали Чонгук и Тэхён, предлагая Чимину ввести лекарство — болеутоляющее. Подарок от Тэквона, Бога Снов. Это вырывает Чимина из его тела, избавляет его от боли, но также отстраняет от всего остального. — Нет никакого лекарства, Юнги-оппа, — говорит Хери, — тем более не тогда, когда болезнь достигла такого уровня. — Джехван не будет вмешиваться — не тогда, когда это дело касается его младшего брата. — И Хак Ён-хён заявляет, что это в правах Хон Бина — так диктуют законы. Ты убил его возлюбленного, Юнги-хён. Ким Воншик был под защитой Бога. Чимин дрейфует, и он слабо ловит извинения. — Извините... это была моя вина... вы никуда не должны были вмешиваться… снова... это была моя вина... это всегда было моей виной. — Юнги… — Ты не можешь забрать его, ты не можешь забрать его, Сокджин-хён… ты не можешь… Прохладные руки ложатся на щеку Чимина. — Я люблю тебя, Пак Чимин, — говорит Юнги. — Я люблю тебя, и ты не можешь оставить меня. Я ждал тысячелетия — ты не можешь... И Чимин пытается: он держится, отчаянно цепляясь за сознание, заставляя себя открыть мутные глаза, сосредотачиваясь на прекрасных кристально голубых глазах Юнги. Он может видеть слёзы, текущие из серо-голубых радужек Бога. — Я не хочу с тобой расставаться, — вырывается у Чимина. — Прости меня. Прости меня, Чимин, потому что я не смог защитить тебя. Я собирался сделать тебя… — шепчет Юнги, — …я собирался попросить у Царя Богов разрешения для тебя… чтобы дать тебе ихор бессмертия. Но сейчас… сейчас уже слишком поздно. — Я стал бы Богом? — выдыхает Чимин с кровавым кашлем. Юнги слабо хихикает. — Да-да. — А Богом чего я бы стал? — Западного ветра, — говорит Юнги. — Ты был бы предвестником весны. Ты нёс бы счастье всем смертным. — Юнги, ты только продлишь страдания Чимина, если не позволишь мне забрать его. — Ты не можешь забрать его у меня! — Сокджин, — зовёт Чимин. — Да, Чимин? — Ты сказал… что смертные возрождаются, это правда? — Да, смертные возрождаются — но это может занять годы, столетия, и ты не будешь ничего помнить. — Но ты меня запомнишь, верно, Юнги? — тихо спрашивает Чимин. — Конечно, конечно. — Ты найдёшь меня? — Чимин… — Ты найдёшь меня? — Я найду… я клянусь тебе, я найду. — Тогда найди меня — и позволь мне снова полюбить тебя. Я не боюсь смерти, Юнги… — шепчет Чимин, и он может видеть, как Сокджин мягко улыбается позади Юнги. — Я просто так устал... Пожалуйста… Молчание. — Я дождусь тебя, — говорит Юнги сквозь сломанные вздохи, — я буду ждать тебя… и я буду искать тебя, маленький цветок. Чимин тихо улыбается, закрывая глаза. — До тех пор, пока мы не встретимся снова. — Пока мы не встретимся снова. — Спасибо.