Пиджаки и галстуки

      Этот день должен был настать. День, когда их славный дуэт разбивается третьим человеком, очевидно, занимающим в сердце Мастера Моба куда больше места.       Аратака знал об этом. Храбрился, даже решился на разговор с Кагеямой-саном, но все равно оказался не готов.       Школьная сумка выпадает из ослабевших пальцев. Кудрявый мальчишка, кормящий Мастера Моба такояки, поворачивается на шум и удивленно раскрывает глаза.       Взгляд, искра…       И почему запахло паленым?       Аратака медленно разворачивается к зеркалу. Остатки прилизанной челки догорают подобно сухой соломе. Он всегда говорил маме, что лак для волос — сущее зло.       — Ох, Рейген-семпай, извини, пожалуйста, я не хотел! Эго Рейгена довольно ворчит от приятного уху «семпай». Что ж, по-крайней мере, этот вторженец знает, кто тут главный.       Довольным он остается лишь до тех пор, пока оторвавший взгляд от бумаг Шигео не хихикает (прищуривается, приподнимая уголки губ), и не треплет мальчишку по макушке.       — Не беспокойся, Серидзава-кун, Рейген отходчивый. Сам говорил, что хотел подстричься, так ведь, Аратака?       Ну, теперь-то он точно никогда в этом не признается. Рейген с трудом успокаивается, отбрасывая из мыслей необоснованную обиду (еще как обоснованную! Его не было всего пару дней, а Мастер уже нашел замену в виде какого-то «Серидзавы-куна»!). Зато они с Мастером Мобом уже почти на ты, без суффиксов, вот, он его даже по имени назвал…       Если только «Серидзава» не было другим именем.       Остатки хорошего настроения развеиваются пылью на ветру надежд и начинаний. Вот так, думает Аратака, обращая злость в пристальное внимание, и происходит взросление.       Более взрослым он, конечно, не становится, но перестаёт сжимать кулаки и даже находит в себе силы выдавить улыбку для паникующего вторженца. «Ладно, посмотрим, кто кого». В любом случае, он понимает Мастера Моба лучше, знает его брата и вообще…       Мимо него полетает чайная ложка, и самодовольство Рейгена вылетает вслед надежде в открытое окно.       Это провал.       Окончательный провал без надежды на будущее.       «Серидзава-кун» оказывается эспером.       Злость (вовсе не ревность!) возвращается в троекратном размере, прорывая все усилия, которая Аратака тратил, чтобы за манерами и улыбками скрыть свой не самый лучший характер.       Улыбка у него сейчас, знает Рейген, крайне неприятная.       Он сжимает кулаки и хватает пролетающую ложку, чтобы невзначай швырнуть её прямо в лоб врагу. Ложка попадает в цель, и на хмурый взгляд Мастера Моба он отвечает «это случайность». И он постарается, чтобы этих случайностей стало как можно больше, и Аратака не потерял то, что возымел с таким трудом. «Посмотрим кто кого».       Ужасная идея.       Рейген смотрит в зеркало, на фото, снова в зеркало и на мальчишку, с удивлением пялящегося на собственное отражение.       Да, полная катастрофа.       Это и называется истинным талантом: взявшись за дело, Аратака как ни старался, не смог сделать это плохо. А он прилагал все усилия.       Увы, стрижка выходит великолепной и ужасно идет врагу, пялющегося на него теперь коровьими восторженными глазами. Только присутствие Шигео-сана удерживает его от гримасы и плевка в пол. Не менее удачная стрижка у самого Рейгена впервые не капли ни радует, лишь вызывает большую тошноту.       — Ты просто волшебник, Рейген-семпай!       — Обращайся, — выдавливает Аратака. «В следующий раз я так не облажаюсь». Он уже подумывает наплевать на какую-то видимость честности и просто сбрить висок, испортив вид, как вдруг вместо волнистых волос видит перед собой прямые черные.       — Может, тогда и меня пострижешь, Рейген?       Логика говорит, что Мастер Моб такой довольный лишь потому, что нашёл очередной способ экономить деньги на стрижке, но какая разница, ведь он просит об этом Аратаку, а не кого-то другого! А значит, признает его умения, ведь что-что, а неаккуратность и Шигео-сан несовместимы на генетическом уровне. Помнится, сколько было шума из-за люстры, которую чуть не сломал бедолага-электротехник. Не получив платы, он в прямом смысле вылетел из офиса и, наверное, еще пару дней ходил с оглядкой. Когда дело касается порчи честно нажитого имущества и имиджа, Шигео-сан резко превращается во взрослого, которым и должен быть. Увы, в других ситуациях он был просто… Мобом.       Не то, чтобы он жалуется, учитывая альтернативу…       Аратака делает глубокий вдох, заставляет свои руки слушаться и начинает приводить в порядок макушку, до которой хотел добраться уже очень давно. А заодно он покажет этому эсперу, что и без сил он один сплошной талант. И он ни капельки не завидует тому, как мальчишка, пыхтя от усердия, перетягивает с хихикающим Мастером с помощью сил книгу.       Не завидует. Совсем.       «Сосредоточься», — говорит он себе и бросает взгляд на сиротливо стоящим на полке гель для волос. Если подумать, Шигео-сан ничего говорил о конкретной стрижке…       Ужасная идея.       Рейген смотрит в зеркало, на фото, снова в зеркало и на Мастера, с удивлением пялящегося на собственное отражение.       Да, он то думал, что хуже некуда.       — Надо срочно все это смыть, — бормочет он под нос, но не удерживается и делает памятное фото. Будет чем потом позлить Кагеяму-сана, в конце концов.       И он все равно не может не вздрагивать, видя эти ужасные длинные пряди. Братья Кагеяма, очевидно, не близнецы, у них разные формы лиц, разрез глаз, но… он все еще не может отделаться от чувства, что ему улыбается Рицу-сан собственной персоной. Жуткое зрелище.       «Может, мне податься в парикмахеры?» — в отчаянии думает Аратака, отмечая, насколько точно он скопировал эту прическу. Мысль отправляется вслед идее уехать путешествовать с цирком — все же мать говорит дельные вещи насчет того, что скоро Рейген станет совсем взрослым и ему понадобится нормальная работа. В последнее время его уверенность в этом трещит по швам, но… он хорошо учится и точно сможет блистательно закончить школу, а дальше пойдет по колее жизни.       Вот, Шигео-сан так и делает и прекрасно живет.       Внутренний голос говорит, что это не так, что Аратака ошибается, вспоминает все разы, когда Мастер Моб отвлекался и смотрел на него со странным болезненно знакомым выражением…       Мысль отправляется вслед предыдущей.       — Я закончил, — выдыхает Аратака, закончив зачесывать пряди назад. Без челки Шигео-сан выглядит довольно непривычно, но, судя по просиявшему взгляду, его это вполне устраивает.       Мужчина неуверенно трогает свой лоб и сконфуженно смеется.       — Я уже успел отвыкнуть от этого, — он встает и подходит к окну. Нервно теребит в руках справочник, как делает всегда, когда думает о чем-то серьезном и неожиданно выдает, поворачиваясь к Рейгену:       — Полагаю, если я предложу заплатить за стрижку, ты откажешься.       Аратака непринужденно фыркает, но внутри него все сворачивается в узел.       — Мне не сложно, но если вы предлагаете… Давайте свои три сотни йен, не отказываться же.       Принимая звонкие монетки, он не может отделаться от чувства, что что-то упускает. Атмосфера меняется за полминуты, и неуютно — не то слово, которое описывает ее.       — Любая работа должна быть оплачена, так или иначе. Ты хорошо постарался, — Мастер Моб теребит его волосы, и вздрогнувший от неожиданности Аратака замечает, в чем дело. Шигео-сан улыбается и говорит все это ему, но суженный черный зрачок направлен на…       Серидзава жадно следит за зарывшимися в светлые волосы пальцами, и Рейген чувствует, как приливает к щекам кровь. Кажется, чего бы не добивался Шигео-сан своими странными словами и действиями, это было достаточно личным. Повисает неприятная, густая как патока тишина.       Еще один предательский укол в сердце, не пропавший даже когда мальчишка, пробурчав спешные извинения, схватывает школьную сумку и выскакивает из офиса. Темное гадкое ощущение лишь усиливается после того как Мастер Моб убирает руку и, как ни в чем не бывало, подхватывает пиджак и, посмотрев на часы, констатирует:       — Идем, мы опаздываем. Клиент — пожилая женщина, так что ты с ней справишься куда лучше.       И больше ни единого слова. В прошлый раз Рейген ехал молча, лишь когда не мог совладать с восторгом от того, что будет помогать эсперу. Потом он привык и начал заваливал его вопросами при любом удобном случае.       Классичесская ситуация — переполненный автобус, строящие Шигео-сану глазки девушки и ехидные комментарии вперемешку с попытками дотянутся до невидимого, но такого реального мира. Но сейчас он внимательно слушает, как механизированный голос перечисляет станции и отсчитывает минуты до нужной. В голове пусто.       В этот раз, впервые за все время, он молчит, потому что не уверен, что вообще имеет право что-то спрашивать. Сердце сжимает, Аратака стискивает зубы. Навязчивые мысли не хотят уходить так просто, как разбитые надежды.       Его не было день, и вот появляется какой-то эспер, с которым Мастер, очевидно, говорил не об изгнании духов. Или об этом тоже, кто знает? Еще один эспер куда полезнее болтливого мальчишки. Более того, самого Рейгена используют как какой-то инструмент. Он не знает, почему так уверен в этом, и не хочет знать. Потому что Шигео-сан, ставящий клиентов на первое место, опаздывает, потому что ему надо было провести время с Серидзавой-куном. Интересно, в следующий раз он так же отмахнется от самого Рейгена, если ему понадобится поговорить с этой ходячей угрозой?       Он не помнит, как убеждает бабушку успокоиться и дать Мастеру изгнать духа. Он не помнит обратную дорогу и легкое постукивает по спине перед прощанием. Он не запоминает, сколько стоит у дверей офиса, пока телефон не начинает пиликать, напоминая, что уже вечер и Аратаке пора домой.       Все, что стоит у Рейгена перед глазами — это серьезное лицо Шигео-сана и его плотно стиснутые зубы. И стопроцентое ощущение, что улыбаясь перед прощанием, он был мыслями в своем офисе, печально смотрящий на бледного школьника с силами эспера.       У Аратаки нет права винить его. Но на следующий день, видя в окне силуэт в форме старшей школы… Аратака разворачивает и уходит. Шигео-сан добрый человек. Он бы не стал беспокоиться без повода. Вот точно, через неделю Серидзава пропадет, и все встанет на свои места. Рейген не плачет, лишь чувствует бесконечную пустоту, понимая, что ни капли не верит себе.       Вечером он осознает, что вновь перенервничал , и наверняка заставил Мастера Шигео поволноваться. Весь следующий день он бросает косые взгляды на лежащий на парте телефон.       Тишина. Проходит история, а за ней и литература. Что-то говорят одноклассники, подбивая Аратаку на спор, но тот лишь рассеянно отмахивается, повергая школьников в легкое недоумение. Спустя еще полчаса он молча принимает выволочку за несделанную домашку, о которой вчера даже не вспомнил.       В ушах стоит тишина. После уроков он ловит собственный взгляд в окне и тут же отворачивается. Если так повспоминать, то он никогда не был слишком улыбчивым и активным — отгуливал от всех внеклассных мероприятий, трижды бросал секцию по волейболу. Не был против зализанной челки, не нарывался намеренно на споры, чтобы принести Мастеру Мобу побольше еды. Может, оно и к лучшему? Он всегда расстраивается, когда хобби надоедает, да он даже на гитаре учился играть дольше, чем провел времени в компании эспера. Надо ли удивляться, что что-то меняется? Но Аратаке не хочется ничего менять. Поэтому он останавливается под ближайшей сакурой и, глубоко вдохнув, набирает сообщение. «Вы сегодня заняты?» Ответ приходит быстро, слишком быстро, учитывая, насколько Шигео-сан не в ладах с техникой. А, возможно, не в ладах с ней Рейген, читающий одно слово уже в пятый раз и обновляющий страницу, словно это что-то изменит. «Да».       И больше ничего. Лишь громкая звенящая тишина в его ушах. Последняя отчаянная мысль мелькает у него в голове, и он звонит Кагеяме-сану.       — Мелкий, — раздается приглушенный рык из трубки, — у меня нет времени сидеть еще и с тобой. Аратака замирает. «Еще и с тобой». Неужели…       — А ч-что, — он надеется, что голос не выдает его с головой, — вы знакомы с Серидзавой?       Рицу-сан фыркает.       — Конечно, знаком! Он неделю кантовался у меня на квартире, не представляю, чего брат с ним так носится… Эй, Рейген, — насмешка пропадает из голоса мужчины, уступая беспокойству, — ты чего там сопишь? Простудился?       — Д-да, — Аратака зло стирает непрошенные слезы и цедит: — Простудился.       — А, тогда лечись, — с облегчением раздается из трубки. — Тогда и к лучшему, что брат на время попросил тебя не появляться в офисе…       Это уже не тишина, а белый шум, за которым он больше ничего не слышит. Аратака скидывает звонок и дрожащими пальцами открывает сообщение. Пролистывает вниз, на новое, присланное минуту назад… «Можешь пока не приходить, займись экзаменами. Серидзава сказал, что у вас вот-вот должны начаться семестровые». Экзамены. Какой же удобный предлог отослать его подальше.       Несколько секунд, пока телефон летит в стену и с треском разбивается, отпугивая прохожих, Аратака сожалеет и клянет себя за свою эмоциональность, но злость нахлынывает с новой силой.       Ему хочется стереть все свои чувства, весь свой страх, и спокойно смотреть в мир подобно Шигео-сану. Несправедливая мысль. Он знает, чего ему стоит…       Аратака сглатывает комок и пинает остатки телефона. В том-то и дело, что он не знает. Ему так и не хватило смелости спросить в лицо все, что его беспокоило с их знакомства. Про истоки его силы. Про разрушение части города, случившееся много лет назад. Про эмоции, которые Мастер Моб сдерживает, словно они сами по себе представляют опасность. Про вечную печаль в глазах и нетронутую пачку сигарет в ящике стола. Про то, почему он позволил Рейгену надоедать ему. Про то, почему сам Аратака потянулся за ним, как утопающий за спасательным кругом. Про то, почему Шигео-сан послушал дурацкий совет и взял то название. И почему Аратака не может ничего поделать с пылающими в его сердце эмоциями. Еще вчера он не думал, что в принципе способен испытывать такое. Впрочем, по Мастеру Мобу тоже ничего не скажешь — вечно холодный, и только глаза выдают настоящие чувства. Он ведь тоже не святой, и наверняка есть те, кого он терпеть не может. Как тот же Шо.       Легче не становится. Аратака хватает сумку и, не давая себе передумать, быстро идет, нет, бежит в сторону офиса, просто чтобы… чтобы…       Он не знает зачем, но уверен, что с каждой секундой промедления он будет терять лишь больше. Какой-то стержень внутри ломается и рассыпается в пыль. Садящееся солнце очерчивает силуэты зданий, людей. Еще час и загорятся первые вывески. А Аратака бежит, захлебываясь от недостатка воздуха.       Он вбегает в офис и обнаруживает, что тот пуст.       Сердце бешено колотится, мысли едва обретают смысл. Рейген стоит и тяжело дышит, успокиваясь и пытаясь осознать, что только что чуть не натворил. Обидные слова застревают в глотке, но на эмоциях он бы сказал их все, все до единого. Хорошо, что никого не оказывается тут, в самом деле.       Разум одобряет такой поступок, а стержень внутри превращается в мелкую крошку.       Вот бы сломать тишину вокруг, раздробить ее, напоминавшую каждый день, что Аратака бессмысленно проводил, плывя по течению. Рядом с Мастером Мобом у него есть место. И потерять его…       Дверь сзади скрипит.       Аратака нервно болезненно оглядывается.       Мальчишка улыбается ему.        — Рейген-семпай, так здорово, что вы здесь. Учитель Кагеяма попросил передать кое-что насчет ключей…       Мелкая-мелкая пыль и тишина. Разум растворяется в них и пропадает.       — Так любезно с его стороны было лично выставить меня отсюда, — шипит Аратака. Серидзава пятится. В два длинных шага Рейген оказывается рядом, отталкивая его к стене и замахиваясь острием ключа. Металл вонзается в стену в сантиметрах от лица побледневшего эспера. Аратака сглатывает злые слезы и выплевывает:       — Ты все испортил. Ненавижу тебя. Мальчишка перед ним тоже начинает плакать, вещи летят по комнате, но Рейгену плевать. Он быстро выходит, захлопывает дверь и видит перед собой лакированные черные туфли. И не поднимая взгляда, идет дальше.       Виноват не мальчишка. Он испортил все сам. Снова.       Он чувствует, что разваливается, словно сломанная колонна той мексиканской художницы, и нет больше стержня, что соберет все вместе.       — Все же я ошибся с выбором… — слышит он вслед и вновь срывается на бег.       Лепестки с дождем налипают на лицо, одежду, но не достают до зияющей пустоты в душе, которая болезненно вопит ему что-то, чего он не желает слушать.       Аратака так и не смог измениться. Он ужасный человек и прекрасно знает это, а теперь это знает и Шигео. Даже если бы он не слышал, это бы ничего не изменило, но…       Было бы замечательно, если бы весь мир ненадолго оглох, не так ли?