Пиджаки и галстуки

      Этот день должен был настать. День, когда все повторяется, и Шигео с грустью понимает, что его сердце недостаточно большое, чтобы вместить в себя всех и сразу.       Он знал об этом. Храбрился, даже решился на разговор с братом, но все равно оказался не готов.       — Ты слишком все усложняешь, — повторяет Рицу в сотый раз. — Парень смышленый, будто ты не знаешь. «Именно, что не знаю», — с болью думает Шигео, вглядываясь в алые полосы заката в небе. Как алые шрамы на детских лицах, приходящие во снах, ужасающие, но при этом завораживающие.       Он стискивает зубы, и брат понятливо встает и уходит с кухни, девая ему время насладится остывшим чаем и одиночеством. Небесные шрамы перекрывают электропровода, мелкой паучьей сетью, но их все равно не столь много, как должно быть. Еще не успела отшелушиться свежая краска. Да, совсем свежая, путь и прошло лет десять с тех пор, как на этом месте лежали обломки зданий и человеческих жизней…       Нельзя спасти всех. Он понимает это как никто другой — жизнь дает тяжелые уроки, но даже их оказывается недостаточно. Шигео не знает, почему вновь попадает в одну и ту же ловушку, и не хочет понимать.       Столько лет он живет по течению, балуя себя мелкими радостями жизни — как и мечтал когда-то, в детстве. А потом в его жизни появляется Рейген. Ну, а теперь…       Шигео встает и медленно подходит в затаившемуся в тени дивану и поправляет одеяло на спящем ребенке.       Все как всегда. Вот он возвращается с работы, пиджак перекинут через руку, галстук ослаблен — небольшая слабость перед лицом наступающего лета. Он радуется тишине вокруг, тому, что небо усыпано в его глазах не кровью, а кислой клюквой, кажется, он даже насвистывает что-то под нос.       А потом все повторяется.       Способности реагируют на слабое присутствие другого, и ноги сами несут его в подворотню старшей Лимонной школы, пока Шигео пытается убедить себя, что просто посмотрит, на случай драки, и вовсе не собирается…       Нельзя спасти всех.       Накопившаяся в водостоке вода переливается через край, падая на кучерявую макушку, замирая в мешках под глазами и смешиваясь с нескончаемым потоком безмолвных слез. От холодных капель мальчик вздрагивает и как брошенный котенок вжимает плечи и сильнее прижимает к себе бесполезный потрепанный зонт.       Он не смог пройти мимо. Снова.       Наверное, хмыкает он, глядя как расслабляются во сне сутулые плечи, у него не было и шанса. И в этот раз это даже не отмазка для очередного притащенного в дом замерзшего котенка. Он всегда любил котов, даже если вблизи него они умирали быстрее, чем привыкали доверять людям.       Люди — не брошенные коты, и зачастую могут позаботится о себе сами. Но он все еще не может пройти мимо.       Шигео моргает и щурится от утреннего солнца и обнаруживает себя, сидящим на полу, облокотившимся на подлокотник дивана, уснувшим в свежепостиранном пиджаке, и впервые за долгое время его это не волнует. На нем аккуратно лежит одеяло, а рядом с ним короткая записка:       «Спасибо». Почерк дрожит, кандзи смазаны, но разве это важно?       Дверь скрипит и осторожно захлопывается, Шигео видит перед собой ступни Рицу и спешно отворачивается. И в следующую секунду чувствует, как брат, сев рядом, крепко обнимает его.       — Рицу, не надо, — севшим голосом просит он, но, конечно, тот уже давно обо всем догадался.       — Тебе снятся кошмары? — следует закономерный вопрос.       — Сегодня… не снились.       И это пугает его сильнее всего.       Кошмары не возвращаются. Уже пять лет как не возвращаются, но ему не хочется надеяться на чудо. Одна случайность ничего не значит, он просто выкинет все лишнее из головы и тут же почувствует себя лучше. Это работает, точно. Это должно работать.       — Ой! Серидзава сталкивается с ним у поворота, и Шигео только осознает, что уже десять минут стоит у ворот школы. «Случайность», — говорит он себе. Все что надо, это… Темная подворотня, слезы, текущие по щекам… … выкинуть все лишнее из головы. Но кто-то уже посчитал этого мальчика лишним и выкинул, разве не так? «Я пожалею об этом», — с горечью думает он, прежде чем потрепать мальчика по макушке.       — Ну здравствуй, Серидзава-кун.       Он всегда жалеет. Позже. Сейчас? Глядя на слабый отсвет улыбки, он чувствует, что вновь может дышать. Впервые за последние годы.       Ужасная идея.       Шигео смотрит, как Серидзава, еще секунду назад смущенно искренне улыбающийся ему, сутулит плечи и быстро оглядывается, стискивая злополучный зонт. Взгляд эспера приковывается к рыжим волосами… «Это школа. И ты не можешь сорваться на ребенка, какой бы сволочью он не был. Успокойся», — одергивает себя Шигео и аккуратно загораживает мальчика от цепких голубых глаз.       — Знаешь, а пойдем-ка ко мне в офис.       Да, полная катастрофа.       Он едва удерживается, что не схватить Серидзаву за руку и не поволочь за собой — тот все еще, даже после недели ночевок у Рицу, — думает, что это какой-то розыгрыш. Шигео читает это в его восторженном взгляде, пока описывает, как изгоняет духов или делится историями о Рейгене. Последние Серидзава слушает даже с большим интересом, рассказы об обычных школьных буднях, и это осознание лишь ухудшает колющую сердце вину.       Нельзя спасти всех. Шигео знает, что глубоко ошибается, и в итоге сделает все хуже, чем было, но…       Серидзава не похож на брошенных котят. Он похож на самого Шигео, того, прячущегося глубоко внутри, до смерти испуганного и желающего верить в сказки. Допустим такие сказки, где Шигео может смотреть в мир, хладнокровно, с высоко поднятой головой и не вздрагивать. Или даже мчатся миру напролом, безбашенно, отдавая всего себя, как Рейген. Но он не может, и не сможет никогда — это факт.       Как и то, что мучаясь сомнениями, смеясь слишком нервно, что Рейген стал с беспокойством оборачиваться на его голос, Шигео чувствует себя лучше, чем за все последние годы.       А, возможно, лучше, чем за всю свою жизнь.       И это все еще пугает его до дрожи.       Аратака, с легким недоумением глядящий на незнакомца, чувствует себя очевидно неуютно, но старается быть хорошим парнем изо всех сил. Шигео едва сдерживает улыбку, глядя с каким старанием тот выстригает челку, а потом долго смотрит на вьющиеся волосы, задумывая очередную пакость.       Как взрослый человек, Шигео не может поощрять подобное, поэтому смиренно ждет неизбежного, чтобы доказать Серидзаве — конфузы и подначки в нормальных отношениях бывают, и это не повод винить себя.       Его все еще тошнит от мысли о том эспере, что посмел так запудрить мальчику мозг. Ну, ничего, Рейген смышленый, он сообразит и они вместе…       Рейген молча улыбается и соглашается постричь «мастера-разгильдяя», словно ждал этого всю свою жизнь.       Рейген косится в сторону Серидзавы, а потом улыбается и игнорирует его.       Рейген избегает смотреть ему в глаза, и не задает ни единого вопроса после того, как Серидзава выбегает из офиса.       И в этот момент Шигео понимает, что где-то знатно облажался. И, кажется, его попытка сменить неловкую тему и поднять Аратаке настроение очередной охотой на духов, делает лишь хуже. «Ты все слишком усложняешь. Парень смышленый…»       И Шигео отодвигает эти волнения, ненадолго. Он точно пожалеет об этом. Позже. В конце концов, он почти подступился к тому, чтобы Серидзава доверился ему, а Рейген и так жаловался на экзамены — может, ему просто надо отдохнуть.       Вдобавок, Серидзава говорит, что чувствует состояние людей, и Рейген с чего-то недолюбливает его, так что, быть может, вдали друг от друга они будут чувствовать себя куда лучше.       Поэтому не думая ни секунды, он отправляет короткое «Да», отвечая на сообщение, которого ждал целый день.       Он не бросает Аратаку, а… доверяет ему, разве не так это называется? Разве не это имеют в виду люди под дружбой? Шигео плохой специалист в этой области, но он и то легко распознает собственную ложь. Настоящий друг знал хотя бы такую мелочь, как дату дня рождения. Но он не знает. Это столь неправильно…       И все же, рыжие волосы приковывают его взгляд подобно магниту, и Шигео сосредотачивается только на одном. Сузуки Тоичиро. Если уж Серидзава не доверяет ему, то может, стоит решить проблему по-другому?       Люди — не коты, с ними не нужно так возится. А вот следить за дрянными бешеными животными очень даже…       На секунду он вспоминает, что вообще-то ненавидит насилие, но эта ненависть и сравнится не может с водоворотом эмоций в его голове.       Тысячи мыслей, и они все вопят, пытаются достучаться, напомнить… Шигео не слышит. Он словно оглох, и не помнит, где находится та кнопка, которая позволит ему вновь вернутся на привычную колею.       И ненадолго забыть, что эти голоса, эти эмоции никогда не затихали.       Шигео тянется к телефону, открывает список контактов.       Закрывает.       «Возможно, я все действительно усложняю». Шигео осознает, что не умеет убедительно рассказать себе даже одну идиотскую сказку.       — Все же я ошибся с выбором… — выдыхает он прежде, чем вспоминает, какой острый у Аратаки слух.       Как и всегда, расплата подкрадывается незаметно. Он должен сожалеть, беспокоиться, проклинать себя и то, что решил спасать не того ребенка… Печаль. Страх. Отрицание. Смирение. Надежда. Эмоции сталкиваются, уничтожая друг друга, развеиваясь пылью, оставляя после себя лишь горечь и пустоту.       Шигео не понимает людей. Боится, любит, стремится защищать каждой клеточкой тела, но не понимает. Друзья говорят «комплекс героя», а он расписывается только под первым словом. Закомплексованный наивный ребенок — как был, так и остался.       Шигео провожает взглядом исчезающую на горизонте фигуру и входит в разгромленный офис. Серидзава вновь плачет, но в этот раз громко, сломленно, размазывая горячие слезы, и не переставая шептать под нос извинения.       — И-извините, учитель К-кагеяма… Я-я… Я не з-знал…       «Я тоже», — хочет ответить Шигео, но слова застревают в горле. Все-то он знал, просто решил, что одни проблемы важнее других.       — Мне так жаль… Рейген-семпай, — всхлип, — ему было так больно, я… «Ох». Острие вины еще глубже пронзает сердце Шигео. Серидзава просит прощения за то, что… «Я идиот».       — Эй, посмотри на меня.       — Н-но…       — Посмотри на меня.       Спустя минуту Серидзава поднимает взгляд, и Шигео вздрагивает. Он знал, что они похожи, но еще ни разу ему не доводилось видеть взгляд, преследующий его по вечерам в зеркалах, на чужом лице. Печаль. Страх. Отрицание. Смирение. Надежда. И кое-что, о чем он уже успел забыть. Решимость.       Он даже не удивляется. Они похожи, да вот только по факту он оказывается слабее мальчика, которого взял под опеку. Какая ирония.       Придуманные извинения и оправдания кажутся уже бессмысленными. Да и что он может сказать, чтобы исправить то, что натворил? «Я слабовольный эгоист, зацикленный на прошлом, поэтому ранил Рейгена, и он в итоге ранил тебя»? Не такая уж и плохая идея. Самое то, чтобы закончить врать и дать Серидзаве вернутся к нормальной жизни, подальше от него. До тех пор, пока Шигео не умудрится испортить то, что испортить уже нельзя. Он открывает рот, собираясь окончательно все разрушить…       — Учитель Кагеяма… Голос, не дрожащий от слез, а ясный и чуточку удивленный. «Что за?..»       — …почему вы так ненавидите себя?       Он не помнит, как провожает Серидзаву до дома. Не запоминает, почему перед прощанием тот улыбается и что говорит. И уж точно не может взять в толк, почему стоит около входной двери офиса и пялится в телефон. Довольно долго, судя по затекшей руке.       Палец застывает над кнопкой вызова, Шигео колеблется. Происходящее похоже на первые минуты после затяжного сна. Когда не осознаешь, где реальность, но при этом стремительно забываешь то, что было абсолютно ясным секунды назад.       Шигео из людей, которые тяжело поддаются изменениям, но по какой-то причине он чувствует, что лед наконец тронулся.       Он давно знает, что является одной большой проблемой, и быть может… он наконец как настоящий слабак, слабовольный эгоист Шигео Кагеяма, пожалуется об этом?       Палец нажимает на кнопку.       Гудки.       — Ты проспорил, — говорит он как только связь устанавливается. — Все таки, я не умеющий чувствовать атмосферу идиот.       — Я не сомневался, — он слышит тихий смех и следом — зевок. — Нормальные люди не станут звонить посреди ночи.       — Одиннадцать вечера, — возражает Шигео.       — Полтора года, — парирует друг. — И ты наконец мне позвонил. Рицу все-таки смог до тебя достучаться?       Шигео сглатывает.       — Мне… мне страшно. Свист в ухе звучит слишком громко. Он морщится. Когда эмоции поутихли, он начинает думать, что лучше было позвонить Рейгену…       — И вывалить свою депрессию на ни в чем не повинного ребенка? Ты не настолько жесток…       — Уже.       — …что с тебя взять, можешь прийти. Только прихвати кофе.       — Спасибо, — выдыхает Шигео, чувствуя до стыдного сильное облегчение. — Что бы я без тебя делал, Ханазава.       — Разрушил бы пол города, — еще один громкий зевок и шум воды, под которую новоявленный студент, наверняка, опустил голову, чтобы освежиться. — И поторапливайся, мне еще проект доделывать.       Шигео улыбается.       — Спасибо, Теру.       Вина нехотя, но отпускает его сердце. Возможно, эта нелепая сказка закончится хэппиэндом. Кто знает?..