Поиск

      После того как Харуно ушла из Конохи, ей потребовалось три месяца, чтобы добраться до страны Морозов, и еще неделя, чтобы найти маленькую хижину в заснеженных горах Симогакуре, которая, как сказали ей старейшины, станет для нее новым пристанищем в обозримом будущем. Возможно, слово «хижина» было слишком сильным. Домом тоже нельзя было назвать это. Поэтому медик решила называть свое скудное жилище убежищем — и решила никогда не называть его домом. Внутри, в главной комнате имелась дровяная печь, покосившийся стол, который, возможно, когда-то имел четыре ноги, и один стул. В спальне не было ничего, кроме матраса и серого одеяла. Предыдущий жилец оставил несколько поленьев для дровяной печи, их хватило бы на несколько ночей, и все. Ну, это не совсем было так. Сакура сморщила нос: запах то остался. Строгость этого места напомнила ей о пустой квартире Саске, но на этом сходство их заканчивалось. По крайней мере, Учиха содержал свой дом в чистоте. Он всегда был таким аккуратным и, держал вещи в отведенных им местах, рассеянно приводил в порядок вещи на кухне, пока она сидела на диване, читала ему лекции о том, как просто и быстро исцелить его руку, прежде чем он снова начнет драться с Наруто, ведь друзья не могли просто поладить между собой, хотя Саске был дома всего несколько недель…       Странная мысль о человеке, которого она любила, застряла в сердце, как заноза. Несколько месяцев назад куноичи решила выбросить из головы все мысли о нем, постараться забыть его, как Саске, несомненно, забывал ее. Но это было бесполезно. Ее мысли о нем были вырезаны на стенках вен, запечатлены в кровяных клетках, вплетены в ее ДНК. Харуно сердито вытерла слезы, которые начали щипать уголки глаз, и продолжила осматривать квартиру. Кроме этого, на заброшенном столе лежал свиток без надписи с черными краями. Она медленно подошла к нему и, держа в руках, провела большим пальцем по гладкой бумаге. Через несколько секунд она вздохнула и открыла ее.       Внутри была карта скрытого облака с красным крестом над горной грядой и именем: Кано. Рядом с именем, черными чернилами, кто-то нацарапал убитых гражданских: 28. Вот и все. Сакура перевернула свиток в поисках дополнительной информации, но ничего не нашла. Она надеялась на нечто большее, чем имя и количество убийств, но, с другой стороны, она надеялась на многое. Разочарование наполнило сознание куноичи. Всю оставшуюся жизнь, тоненький голосок пискнул в глубине ее сознания. Нахмурившись, медик отмахнулась и провела пальцем по имени своей цели. Поэтому она два дня отдыхала и строила планы в своей маленькой хижине, превращая то немногое, что знала о проклятии и географии небесной страны, во что-то похожее на стратегию, которая состояла всего лишь в том, чтобы «выяснить, кто и где, а затем ударить в цель.  А потом она снова вышла на снег, аккуратно заправив брюки в сапоги, заметая следы — хотя медик не могла представить, что кто-то захочет найти это место, но все же лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.       Неделя пути была до деревни Облака, и дорогу к его укрытию нельзя было сравнить с легкой прогулкой в парке. У Харуно не было большого опыта прохождения в горной местности, хотя она пересекла немало гор во время своего ухода из Конохи, и ей это очень не нравилось. Сакура не могла рассчитывать на какие-то свои преимущества. По дороге она пыталась собрать побольше информации. Одного имени едва ли достаточно, чтобы пойти на убийство. Поэтому медик сделала волосы и глаза карими с помощью техники перевоплощения, сменила обычную красную одежду на простую гражданскую и засунула повязку Конохи в рюкзак. По дороге она осмелилась заглянуть в деревни, чтобы узнать, не ходят ли слухи о мужчинах или женщинах со странными печатями, терроризирующих местных жителей или вербующих людей для каких-либо восстаний. К ее большому огорчению, но не удивлению, никто не хотел с ней разговаривать. Война была еще свежа в памяти людей. Рассказы о сыне четвертого Хокаге и последнем Учихе, победившем Бога, чтобы спасти всех от участи быть превращенным в белых Зецу, рассеялись и уступили место унылому трауру. Сыновья, дочери, братья, сестры, родители, дети — все кого-то потеряли. Раненые толпились на улицах, у многих отсутствовали ноги, руки или кисти. Запах разложения был невыносим. Она видела, как легко было бы посеять семена недоверия и боли этих людей, и с этого момента начать настраивать людей друг против друга. Люди хмурились, если Сакура подходила слишком близко, и игнорировали ее, если она пыталась заговорить с ними. Наконец она остановилась у небольшого городка у подножия горного хребта, отмеченного на карте. Это было все, что она знала; попытки собрать информацию до сих пор были более или менее бесплодны, а перспективы обещали только ухудшиться. Поэтому она заплатила за комнату в гостинице, в отчаянии швырнула сумку в стену и заснула, мечтая о доме, который никогда больше не увидит, и о мужчине с черными волосами и разными глазами, которого она никогда не забудет.       На следующее утро, прогуливаясь по рынку, куноичи внимательно прислушивалась к каждому слову, которое могло ей помочь. Орочимару. Проклятая печать. Кано. Но горожане, посещавшие прилавки, были необычно сдержанны для субботнего утреннего рынка. Они мрачно расплатились и, опустив головы, пошли домой. Это место было поражено той же болезнью, что и все другие деревни, через которые она проходила: гноящееся горе и затуманенное, холодное недовольство. Но куноичи выбросила из сердца сочувствие к этим людям; у нее была миссия. И все, что ей было нужно, — это один человек. Один человек, достаточно храбрый или достаточно глупый, чтобы поговорить с ней. И она нашла его, но не через несуществующий шепот на рынке. Молодая женщина сидела, прислонившись к стене, на циновке перед ней были разложены корни растений для продажи, а правая рука была обмотана грязной коричневой повязкой, запятнанной застарелой кровью. Сердце Сакуры сжалось от жалости; родители всегда говорили ей, что однажды жалость возьмет верх.        Сакура опустилась перед ней на колени, переворачивая корень пальцами. -Что это за корень?  — Понятия не имею. Он съедобен, — пожала плечами женщина, съежившись от боли.  — Похоже на ивовый корень. Хорошо подходит для припарок, — сказала Сакура, взглянув на раненую руку. -При воспалении.  — Ты собираешься купить его или нет? — Женщина прищурилась. — Мне все равно, что ты с ним сделаешь.  — Я куплю два.- Сакура порылась в сумке, достала несколько монет и протянула их женщине, молча собирая мягкие корни и запихивая их в сумку. Ее язык чуть не ляпнул лишнего, но она знала выражение глаз девушки: боль, страх, недоверие. Гнев.  — Я целительница, — нерешительно сказала Сакура.  — Хорошо тебе.  — Я могу вылечить твою руку, — предложила Харуно. — Это не займет много времени.  — Разве похоже, что у меня есть деньги на целителя? женщина фыркнула. — Я продаю корни на улице.  — Я имела в виду бесплатно.  — Мне не нужна благотворительность от незнакомцев.  — Да, ты знаешь. — Сухо подумала Сакура. — Тогда взамен на корни. — Рана может быть заражена — сепсис убьет вас. Женщина прищурилась, разглядывая свои корни. -Что такое сепсис?  — Это заражение крови, — пожала плечами Сакура. -И оттуда инфекция может попасть куда угодно. -А вы могли бы сделать это быстро?  — Да меньше чем за пяти минут.  — Хорошо.- Женщина протянула руку, — за корни. Сакура улыбнулась и начала разворачивать бинты. К ее ужасу, куски кожи отпали вместе с грязной тряпкой. От плеча женщины к локтю тянулся распухший, сочащийся порез.