Пленительные Тени (Consuming Shadows)

Примечание автора: простите, мои хорошие, что обновление так подзадержалось! Решила поделить главу на две части, иначе писала бы ещё миллион лет, да и страниц вышло бы столько же. Спасибо за поддержку, добрые слова и ваше бесконечное терпение! И прошу прощения за возможные ошибки — проверяла главу очень вскользь!

***

Сумерки неумолимо клонились к закату, а где-то там, далеко внизу, Рейна Северин в чужом обличии защищала Адриана единственным возможным способом, пока остальные всеми силами пытались предотвратить трагедию. Волдеморт наблюдал за веселящейся толпой с балкона башни, где проводились занятия по Защите от Тёмных Искусств; холодный ветер трепал волосы сгорбленного мужчины, устало облокотившегося на каменные перила. Порой до него доносился радостный гомон и музыка, однако всеобщее ликование едва ли могло развеять тревогу, до боли сжимавшую сердце. После завершения церемонии и начала празднования — которое до сих пор было в самом разгаре — все обитатели Хогвартса облюбовали зелёные лужайки двора, чтобы вдоволь повеселиться. Ученики и преподаватели трёх школ-участниц, политики и почётные гости праздновали наравне, являя собой оплот общенационального сотрудничества и мира; для Волдеморта подобное единодушие было только на руку — так замок опустел, точно посреди летних каникул, что отвлекало от дурных мыслей. А то, что ему удалось остаться в одиночестве и выдохнуть, оказалось лишь счастливым совпадением. Некому было наблюдать, как он шествует по безлюдным коридорам. Никто не слышал зловещее эхо его шагов и не видел глубоких морщин на лбу. Так что и некому было осудить его за переживания. Они упорно трудились, чтобы сохранить произошедшее в тайне, и на протяжении нескольких часов Волдеморт держался — иначе каждое живое существо в радиусе пятидесяти миль знало бы о его бессильном гневе, — однако теперь его терпению пришёл конец. И именно здесь, в компании облаков и промозглого ветра, вдали от любопытных глаз и болтливых языков, Волдеморт наконец позволил себе отпустить стальную хватку, высвобождая безудержную, горькую ярость наружу. Магия вырвалась, подобно цунами, грозясь выбить окна башни. Стекло в рамах подрагивало от его ужасающей мощи, а иссиня-чёрные вороны на витражах заполошно хлопали крыльями, пытаясь избежать незавидной участи. Испуганные создания осмелились затихнуть лишь тогда, когда усилием воли мужчина вновь обрёл контроль над разбушевавшейся магией. Волдеморт опустил голову и глубоко задышал — кажется, это помогает успокоиться — однако безуспешно. Абсолютно всё считало своим священным долгом разгневать его. Отсутствие новостей, завывание ветра и даже заходящее солнце казалось ему личным оскорблением. Мордред, да каждая секунда, прошедшая с тех пор, как Волдеморту поведали о заговоре, спланированном прямо у него под носом, воспринималась непростительным поражением. Мужчина бросил взгляд вниз — головокружительное зрелище — и вцепился в каменные перила. Признавать подобное было досадно — его нагло переиграли, а он даже не заметил, как в шахматной партии с Дамблдором началась новая фаза. Теперь же приходилось отступать: сложно двигать фигуры по грозившей вот-вот опрокинуться доске. Единственным утешением стало отсутствие малейшего промедления его людей. Под эгидой Волдеморта в Хогвартсе развернулась полномасштабная поисковая операция: его последователи то и дело появлялись, обеспечивая своего лидера непрестанным потоком новостей. Нарцисса возглавила исследование в библиотеке, выискивая малейшие подробности о ритуале radix obedientiae, а Люциус приглядывал за Северин, Лекюе и её пронырливым помощником, дабы убедиться, что они — снова — не поставят весь план под угрозу. Беллатрикс возглавила поисковые группы, Блэк и Руквуд пытались выяснить местонахождение Лили Поттер, а Барти — превосходный аналитик и стратег — руководил процессом. Все сплотились, послушно выполняя приказы, и подобная оперативность являлась свидетельством их беспрекословной преданности: ему, либо Адриану. Однако всё было впустую — ведь наступила ночь, а они так и не нашли пропавшего победителя. Сотни — десятки из которых он обучал лично — адептов прочёсывали окрестности, практически весь Ближний Круг координировал их действия, но всех перехитрил один-единственный юный маг. Плевать, что большинство его последователей не осознавали масштаба бедствия и потому, пытаясь сохранить репутацию и будущее Адриана, сами же препятствовали поискам. Важно лишь то, что каждый — каждый! — отчёт и очередная прочёсанная деревушка не давали ничего. Это сводило с ума; Волдеморт мог стойко выдержать всё, но не исчезновение и насилие над тем, кого он лю… Пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы прогнать предательскую мысль, и вдруг мужчина зашипел от боли: кожа на ладонях, наконец, не выдержала тесного знакомства с перилами и лопнула, окропив камни свежей кровью. Волдеморт одёрнул руки и небрежно исцелил раны. Не хотелось в этом признаваться, — задумавшись, мужчина несколько раз сжал кулаки, избавляясь от фантомных болей затянувшихся порезов — но он с превеликим удовольствием бы посмотрел, как Адриан уничтожает Пожирателей Смерти. В каком-то смысле его извращённая мечта стала явью. Адриан, демонстрирующий недюжинный ум и магические способности, ловко скрывается от армии Волдеморта, доказывая всем, что достоин внимания и интереса самого Тёмного Лорда. Достоин стоять подле него. Вот только Адриан стал пешкой в чужих руках — и это портило любое маломальское наслаждение. Волдеморт зажмурился и запрокинул голову. Много лет прошло с тех пор, как врагу удалось переиграть его; даже раскрытие Адриана не смогло ударить мага под дых. Впервые за долгое время Волдеморт сомневался в каждом своём следующем шаге, и эта шаткость нынешнего положения сжирала его живьём. Осознание того, сколько партий проиграно Альбусу Дамблдору, — сколько Адриана нет подле него, — стало очередной щепотью соли на ноющую рану. Мужчина медленно, размеренно выдохнул и приоткрыл глаза, вглядываясь в пурпурный закат. Вскоре ему уже подмигивали первые звёзды. Пробудившаяся печаль ненадолго остудила его гнев. Эта ночь должна была стать праздником Адриана. Он должен стоять там, внизу, живой и здоровый, отмечать долгожданную победу вместе с друзьями. Или же стоять здесь, рядом с Волдемортом, нахально и очаровательно дерзить, как и прежде, красоваться румянцем на щеках и гордиться новоприобретённой славой, ореолом окружающей его. Сверкать игривой усмешкой, неприкрытым вызовом в изумрудных глазах… Волдеморт видел юношу, как наяву. Вопиющая несправедливость, что у них украли эту ночь. Из раздумий мужчину вывел жалобный скрип петлей распахнувшейся двери. — Милорд. Волдеморт ещё на мгновение позволил себе полюбоваться сумерками, прежде чем безжалостно повернуться к пейзажу спиной. В дверном проёме замер Барти, тщетно пытающийся спрятаться от порывов ветра. За ним в тенях коридора с извечно недовольной миной скрывался Блэк. Наконец-то. Их появления Волдеморт ждал последние полчаса. Он покинул балкон, — Барти поспешно посторонился — и дверь за их спинами закрылась с тем же душераздирающим скрипом. Волдеморт едва не летел по винтовой лестнице, а Барти и Блэк — солдаты до мозга костей — не отставали от него ни на шаг. Миновав коридор, они направились в кабинет Защиты, и, повинуясь взмаху руки Волдеморта, Пожиратель начал отчёт. — Никаких новых сведений от поисковых групп не поступало, что лишь подтверждает наши подозрения, — быстро отрапортовал он. В руках он бережно сжимал своё бесценное сокровище — потрёпанную записную книжку. Синяя кожаная обложка до того выцвела, что посерела, а тугие швы вокруг корешка начали распускаться, отрывая переплёт от страниц. Сколько лет прошло со знакомства с Барти: а ведь тогда ему было шестнадцать, подумать только; парнишка дрожал от страха, пряча ссадину на нижней губе — тяжёлый удар отцовской дланью, увенчанной фамильным перстнем, но всё равно стремился к знаниям, которыми мог поделиться Тёмный Лорд, — а эта записная книжка всегда была рядом. Благодаря хитроумной рунной вязи страницы в ней никогда не кончались, отчего этот блокнот стал главным богатством Барти, который записывал туда идеи исследований и артефактов, напоминания о встречах и отчёты, и никогда не выпускал его из рук. — На территории школы Эванса нет. Отряду удалось выследить место его перемещения, но в Хогсмиде след теряется. Никто из местных жителей и прохожих даже не помнит, чтобы видел его. Отряд полагает, что Эванс аппарировал сразу, как только переместился в Хогсмид, однако хочет уточнить, стоит ли проверить каминную сеть, просто, чтобы убедиться в своей правоте. Барти не смог сдержать язвительной ухмылки. Как и сам Волдеморт, он прекрасно понимал, что вероятность отыскать Адриана столь нетривиальным способом ничтожно мала. Официальная каминная сеть действительно фиксировала места назначения, однако обычно за день накапливалось столько данных, что отслеживание чьих-либо перемещений становилось неудобоваримой задачей. А в такой день — финал Турнира Трёх Волшебников случается где-то раз в столетие — количество людей, воспользовавшихся услугами каминной сети было колоссальным. Не говоря уже о том, что подобная проверка имела бы смысл лишь в том случае, если Адриан вообще пользовался зарегистрированным камином. Скорее всего, он бы прибегнул к подпольному камину где-нибудь на окраине Хогсмида или вовсе отказался от такого способа перемещения. Так, в конце концов, поступил бы и сам Волдеморт. Однако… — Запросите данные, но считайте это не самой приоритетной задачей, — приказал он; не имеет значения, насколько это трудно или бессмысленно: сейчас важна любая имеющаяся зацепка, пока не найдётся его Адриан. Барти сделал соответствующую пометку в блокноте, после чего перевернул страницу и начал следующий отчёт. Волдеморт нетерпеливо слушал о том, что Нарцисса не особо продвинулась в своих исследованиях, как вдруг осознал, что совершенно не в состоянии сосредоточиться. И это всё? — глумливо поинтересовался голосок из закоулков его сознания. — Какой смысл в твоей власти и могуществе, если ты не можешь найти одного-единственного мальчишку? Волдеморт зажмурился, до боли сцепив руки за спиной. Барти продолжал бубнить, но слова складывались в безликий белый шум. Блэк же, напротив, хранил молчание, больше напоминая призрака, нежели человека, только мрачнел с каждым новым словом Барти, пока они миновали очередной коридор Башни. В попытке избавиться от назойливых мыслей Волдеморт принялся считать проносящиеся мимо колонны, как вдруг ощутил слабое трепыхание своего магического ядра. И резко остановился. Отстранённо он заметил, что Барти тоже замер и умолк, почувствовал взгляд этих внимательных голубых глаз. Блэк — несносный засранец — сначала вообще не обратил внимания на заминку и успел отойти на значительное расстояние. Опомнившись, маг резко обернулся: даже чары не могли скрыть его звериную ярость. — Чего застыли? — рявкнул Блэк, едва не срываясь на рычание. Барти зыркнул на него, безмолвно веля успокоиться; недовольство Пожирателя выдавали лишь поджатые губы. Забавно: эти двое вместе учились в одной школе, как и большинство последователей его и Дамблдора; состояли в близком родстве, как и многие другие чистокровные. Казалось бы, это гарант взаимопонимания, однако всё испортила их личная трагедия, похороненная глубоко под недобрыми взглядами и намеренной дистанцией. Трагедия, тесно связанная с Регулусом Блэком — братом и лучшим другом. Порой знания Волдеморта об интимных подробностях жизни его последователей и врагов оказывались полезными. Кровная вражда и извечное соперничество, прививаемые с колыбели; школьные потасовки, заканчивающиеся вечными обидами; ссоры, разрушающие дружбу и разбивающие сердца — всё это говорит Волдеморту о многом и очень многом. С кем один не решится вступить в схватку, а чью кровь охотно прольёт другой. Знания открывали невероятные возможности для манипуляций. И служили неприятным напоминанием о том, что он окружен глупыми, мелочными людьми. Волдеморт решительно проигнорировал эту детскую игру в гляделки. Вместо этого он сосредоточился и недовольно нахмурился, когда осознал, что чувствует зов Питера. Странно, зов был совсем слабым; обычно Пожиратели Смерти обращались к своему Повелителю куда смелее — именно поэтому Волдеморт отмахнулся от него. Питер прекрасно знал, что не стоит беспокоить Лорда по всяким пустякам. О раскрывшемся заговоре ему не сообщили, однако Питер осведомлён о проводимом сегодня последнем испытании и его значимости — в частности, из-за одного конкретного чемпиона — для Волдеморта. К тому же Питеру был отдан чёткий приказ, ослушаться которого он бы никогда не осмелился. В случае опасности в зов вложили бы куда больше сил, здраво рассудил Волдеморт и уверился в своей правоте, когда докучливое жжение стихло совсем. Не удосужившись объясниться, Тёмный Лорд просто возобновил путь. И только хотел велеть Барти продолжать отчёт, успел лишь открыть рот, как вдруг вновь ощутил зов — слабый, едва заметный, но настойчивый. Волдеморт раздражённо отмахнулся и даже пребольно обжёг Метку Питера — чтобы не смел и дальше тревожить из-за каких-то глупостей. — Барти, — прорычал он. Приказ был понятен без лишних слов. Наученный горьким опытом Барти быстро затараторил: — Малфой и Яксли получили отдельные указания. Теперь у них имеются весомые оправдания на случай, если кто-то заметит Ваше отсутствие на празднестве. Три отряда патрулируют территорию замка, ещё пять — границу защитных чар. Беллатрикс следит за безопасностью и координирует действия бойцов на случай, если Эванс всё же объявится где-то поблизости. Волдеморт сухо кивнул и невольно напрягся. Удручающее предположение о том, что Адриан может пробраться обратно в Хогвартс и напасть на него здесь, вполне имело место быть. Это, как раз-таки, было одной из причин, согласно которой Волдеморт уединился в башне подальше от толпы. Впрочем… предположение всё же сомнительное. Хогвартс слишком неприступен и полон зевак, чтобы Адриан смог беспрепятственно до него добраться. Настоящий охотник выманивает свою добычу. — Что насчёт Рабастана? — поинтересовался он. — От него никаких вестей? Блэк отвёл глаза. — Всё ещё раскалывает Грюма, — отозвался Барти, не скрывая ликования. Много лет он мечтал отомстить бывшему аврору за смерть Эвана Розье, вот только старик ловко ускользал. — Он сразу доложит мне, если выяснит что-то стоящее, — оставив между строк, что по иному поводу даже не станет беспокоить Тёмного Лорда. — А ты почему молчишь? — спросил Волдеморта притихшего Блэка. — Чем увенчались твои поиски? — вопрос с поддёвкой, призванный не ударить побольнее, а хорошенько встряхнуть. Блэк скрестил руки на груди и насупился: злился, но не на Тёмного Лорда, а на самого себя. — Провели ряд ритуалов по поиску Лили, но пока безуспешно. По Адриану тоже, — ожидаемо, но всё равно досадно. Даже под чарами принуждения Адриан был по-прежнему слишком умён, чтобы попасться. — Руквуд дал мне артефакт, — Блэк продемонстрировал камешек с грубо высеченными рунами, — так что маякнёт, если выяснит что-нибудь. Волдеморт одним лишь чудом подавил тяжёлый вздох и мысленно коснулся ментальной стены, которой отгородился от него Адриан. Где же ты? — безмолвно вопрошал он. — Куда ведёт твой путь? Ты осознаёшь себя? А меня чувствуешь? Ментальная стена ни на йоту не дрогнула: ответом стала оглушительная тишина. Только мужчины добрались до очередного лестничного пролёта, который должен был привести их, наконец, в кабинет Защиты, как Питер воззвал к хозяину снова: магический импульс оказался внезапным и сокрушительным, точно удар кулаком в лицо. Волдеморт замер и вцепился в деревянные перила: даже корни зубов заныли от фантомной боли. Зов выбил весь воздух из лёгких, сводил с ума, затмевая разум животной паникой. Бессмыслица какая-то. Питер никогда бы в жизни не посмел ему перечить, особенно после строгого выговора. Трус и слабак, он не мог даже допустить мысли о неповиновении. Вот почему Питер не покидал поместья и не имел причин звать хозяина попусту… Мысли Волдеморта, магия и даже воздух вокруг замерли, пораженные внезапной догадкой. Нет. Быть не может. Адриан бы не посмел. А вдруг? С чего бы ещё Питер стал так настойчиво призывать его в поместье, о котором Адриан прекрасно знал и даже осуществлял успешное проникновение? Поместье, к слову, находилось вдали от магических и маггловских поселений и не охранялось должным образом. — Он бы так не сглупил, — прошептал Волдеморт. Зов Питера становился всё невыносимее, и маг устремил взгляд вниз и задышал. Деревянные ступеньки поистёрлись поколениями детских ног, вплоть до небольшой выемки в середине: сразу видно, где ступали тысячи и тысячи учеников на протяжении веков. Голова начала кружиться. Барти и Блэк остались позади: один изнывал от беспокойства, другой — от негодования. Почему? — разгневанно подумал Волдеморт. — Почему из всех мест Британии ты выбрал именно это? Да, поместье было изолированно и неизвестно большинству последователей Тёмного Лорда, однако для юноши там не имелось ничего хоть сколько-нибудь ценного. Сразу после этой мысли пришло пугающее осознание. Волдеморт смиренно закрыл глаза; стало горько. Да, ничего ценного для Адриана, чего нельзя сказать о самом хозяине поместья. Во-первых, Нагини. Во-вторых, кропотливо собранные родовые реликвии. Не говоря уже о бесчисленном множестве артефактов, старинных фолиантов, записей всевозможных исследований и экспериментов, на сбор которых Волдеморту потребовалась целая жизнь. Последние сомнения отпали, оставив леденящую кровь уверенность. Именно такой наглый ход был в духе и самого Волдеморта. Незаметно скрыться из самого очевидного места и, пока все заняты бесполезными поисками, пробраться в дом своего врага. Смелое заявление и угроза в одном флаконе: я смогу достать тебя где угодно. Волдеморт открыл глаза, изнемогая от гнева, гордости и прочего сложного, необъяснимого конгломерата чувств. — Я знаю, где он. Услышав это, Блэк ринулся к нему, явно собираясь схватить за руку, но благоразумно одёрнул себя. Мудрое решение, которое спасло идиота от немедленной ампутации. — Ты почувствовал его присутствие? Но как? И где? — Не почувствовал — догадался, — поправил он Блэка и обратился к Барти. — Останешься за меня, пока я занят. Помнишь, о чём мы говорили? Вот и подготовься к моему возвращению. — Слушаюсь, милорд, — поклонился Барти и послушно помчался исполнять приказ. Волдеморт проводил его взглядом, несказанно довольный тем, что к поимке его своенравного убийцы всё будет подготовлено надлежащим образом. Риск сейчас — непозволительная роскошь. Если он не сможет избавить Адриана от чар принуждения, придётся запереть парнишку и продолжить работать над его освобождением от ментальных цепей Дамблдора. Порой из двух зол приходится выбирать меньшее. — Ты ведь сейчас отправишься к нему, я прав? Волдеморт перевёл взгляд на Блэка, привычно подмечая едва заметную дрожь и неосознанно сжавшиеся кулаки. Каждая кость, сухожилие и нерв Блэка был натянут до предела, источая звериную ярость; повезло кретину, что его полезность — по крайней мере, пока — перевешивала невообразимое желание Тёмного Лорда содрать с него шкуру живьём. Если дерзость Адриана казалась милой, то его крёстный неимоверно бесил. Уловив угрожающий огонёк в чужих глазах, Блэк покорно отступил. — Просто верни его. Волдеморт усмехнулся, устав от этого позёра. — Сделайте милость, мистер Блэк: сосредоточьтесь на своих задачах, а в мои дела не лезьте. Адриан вернётся ещё до исхода ночи. Было заметно, сколь много чего нелюбезного хочется высказать Блэку, однако тот вовремя прикусил язык, не став попусту сотрясать воздух. — Постарайся не помереть, — посоветовал он, в итоге, Волдеморту. И отвёл взгляд, самым нахальным образом игнорируя своё новое знание о бессмертии собеседника. — Или наоборот, помри. Мордред его знает, может, исполнив своё предназначение, Адриан очнётся? У дураков всегда всё так просто… Однако Волдеморт удержался от замечания, что, даже если парнишке и удастся убить его, очнуться над мёртвым телом возлюбленного — далеко не лучшее избавление от чар принуждения. — Передай Нарциссе, что я ушёл, — велел он, развернулся и направился вверх по лестнице в кабинет Защиты. — Вернусь с Адрианом и никак иначе. — Всё ещё намерен идти один? Волдеморт остановился и вцепился в перила. Взгляд, брошенный через плечо, мог испепелить на месте. — Мы уже это обсуждали, — весомо процедил он. — Задашь подобный вопрос снова, и я решу, что ты за меня переживаешь. Ответом стала саркастичная усмешка: — Да кому ты нужен, я переживаю за Адриана, и точка. Для тебя его жизнь — будто игра какая-то. Уж поверь, встретишься с ним одиночку — жди беду. Да Мордред и Моргана, он же того и ждёт! — Несомненно, — лениво протянул Волдеморт, словно разъясняя прописную истину на редкость глупому ребёнку. — Но какую бы хитроумную ловушку он ни расставил, справиться будет гораздо проще, если не придётся отвлекаться на спасение сопровождающего меня недоумка. Только мешаться под ногами и будешь, а толку? Блэк ощетинился, но спорить не стал. — Хоть скажи, где он? — попросил он, отчётливо скрипнув зубами. Тут Волдеморт всё же помедлил. Да, ему не терпелось прекратить весь этот бедлам и вернуть Адриана, но пришлось признать, что есть определённое преимущество в том, чтобы хоть кто-то знал, куда он направится. Потому мужчина встретился с Блэком взглядом. — В моём доме, — сказал он, — о местоположении которого Нарциссе хорошо известно. Пусть пошлёт за мной кого-нибудь, если не вернусь до полуночи и не пришлю весточку. А теперь, если ты не возражаешь… — Волдеморт махнул в сторону коридора, на этот раз не став дожидаться, последует ли Блэк его указаниям. Он уже миновал второй пролёт и вошёл в кабинет, когда услышал, наконец, недовольный топот шагов, который вскоре стих. Волдеморт хлопнул дверью и небрежным заклинанием запер её на замок. На мгновение мужчина прижал ладонь к поистёршемуся дереву, чтобы перевести дух. Когда на горизонте задребезжала чёткая цель, Волдеморт обрёл странную безмятежность. Разум — его величайшее оружие — прояснился впервые за последние несколько часов, что не могло не радовать. Время пришло. Вопреки головокружительному предвкушению, будоражащему кровь, у него всё же имелись весомые опасения. Адриан, даже будучи марионеткой в чужих руках, представлял серьёзную угрозу. Хитрый, безжалостный и совершенно непредсказуемый — невозможно было предугадать, что он успел натворить. Если Адриан сейчас в поместье, — а Волдеморт с каждой минутой всё сильнее уверялся в своём предположении, — то стоило быть готовым ко всему. Миновав класс, он поднялся в самое безопасное место в Хогвартсе — в свой кабинет — скинул нарядный камзол и, после недолгих раздумий, выудил из шкафа в спальне дуэльную мантию. Защитные руны так густо покрывали ткань, что та чуть не потрескивала магическими искрами. Обычно Волдеморт пренебрегал дуэльной мантией, предпочитая положиться на свои умения и магическую мощь, однако сегодня… Мужчина надел мантию, поправил и передёрнул плечами, после чего бросил горсть летучего пороха в камин, громко произнеся: — Поместье Риддл. Зелёное пламя взметнулось, и Волдеморт безбоязненно шагнул в его жаркие объятия. В следующий миг он уже видел свой домашний кабинет и аккуратно сошёл с покрытого пеплом камня на пол из красного дерева. Багряные глаза осмотрели помещение, а волосы на затылке встали дыбом: застывший воздух подсказал, что его догадки оказались правдой. В крови забурлил адреналин, сердце заколотилось, а магия пробудилась, готовясь отразить любую неведомую опасность. Волдеморт потянулся к защитным чарам поместья, намереваясь отыскать незваного гостя, однако ощутил лишь присутствие Питера. И никого больше. Вернее, незваный гость успел ускользнуть. Разочарование ударило сильно и больно, но Волдеморт отмахнулся от ненужных сейчас эмоций. Слабая рябь на магических щитах ясно говорила о том, что кто-то совсем недавно проникал сюда, и это была первая серьёзная зацепка с момента исчезновения Адриана. И Волдеморт не позволит себе её упустить. Он вышел за дверь, намереваясь отыскать Питера и выяснить о проделках Адриана. Идя по коридору в главный зал, мужчина изо всех сил вслушивался, пытаясь уловить самый тихий звук или признак чужого присутствия. Прощупывал окружение магией, готовый отбить любой удар. Однако ничто в этом мире не могло подготовить его к душераздирающей сцене, ожидающей хозяина поместья за поворотом. Сначала внимание Волдеморта привлёк Питер. Крысёныш, сгорбившись и опустив голову, стоял на коленях посреди зала, прямо на толстом ковре. Его рука двигалась как-то странно, дёргано, совершенно противоестественно, повторяя один и тот же методичный взмах. А ещё зал наполнял густой влажный звук, громким эхом прокатывающийся по комнате. Ему вторил тошнотворный запах крови. Волдеморт замер на пороге и прищурился, силясь разглядеть того, кто лежал перед Питером. Нечто длинное и безвольное вытянулось в одну линию, и мужчине пришлось обойти приспешника, чтобы понять, что он видит. В груди всё оборвалось, стало тяжело дышать. Адриан тут же позабылся, ведь Нагини… Лежала изуродованная. Узнаваемая только благодаря немалым размерам, его красавица была запятнана брызгами крови, отчего изысканный узор на её чешуе едва проглядывался. Разорвана пополам, распорота ножом, крепко сжатым в скользкой от крови руке Питера. Кровь залила и пол, успев засохнуть на ковре, отчего мягкий ворс стал подобен жёсткой метёлке. Волдеморт легко миновал стадию отрицания, погружаясь прямиком в гнев. Перед глазами заплясали чёрные пятна, а от оглушительного боя пульса заложило уши. Его вела звериная ярость, разумных мыслей не осталось; в мгновение ока он оказался возле Питера и вцепился в жесткие, точно солома, волосы, сдирая ногтями кожу с чужой макушки. Волдеморт дёрнул голову крысёныша назад, чтобы заглянуть в водянисто-голубые глаза. Питер прогнулся назад, оторвавшись от тела и явив истинный ужас того, как надругались над Нагини. Её тело испещряли порезы, до того широкие, что сквозь нежно-розовые мышцы и сухожилия проглядывались кости; внутренние органы были разбросаны по ковру, в спешке искромсанные ножом, будто в отчаянной попытке осквернить бедное, изувеченное тело ещё сильнее. Это жуткое, отвратительно зрелище до боли ранило искорёженную душу. Мужчина издал дикий, мучительный вой и изо всех оставшихся сил отшвырнул Питера подальше от себя. Крысёныш взвизгнул и плюхнулся на пропитанный кровью ковёр. Нож вылетел у него из рук и с тихим звяканьем прокатился по деревянному полу, оставляя после себя багровые разводы. Волдеморт проводил взглядом тускло сверкнувшее лезвие. Нож, самый обычный столовый нож, изувечил её прекрасное тело. Его самая верная соратница. Лучшая подруга. Фамилиар, мама, вечная спутница… Умерла. — Поганая крыса, — прошипел он; Парселтанг обжёг язык. Стало мерзко от самого себя: как можно говорить на их языке, когда изуродованный труп Нагини лежит в каких-то двух футах? Осознание того, что он больше никогда не услышит её мелодичного голоса, вдребезги разбило Волдеморту сердце, доселе казавшееся неуязвимым булыжником. Впервые со времён давнего, полузабытого детства, он заплакал. — Я сохраню тебе жизнь на долгие-долгие годы, — дал Волдеморт пугающее обещание. Трясущийся Питер поднял на него затуманенные, испуганные глаза. — Даже не надейся, я не окажу тебе милость и не дарую быструю смерть. Буду пытать до тех пор, пока в тебе не останется сил молить о пощаде. Волдеморт пнул отползающего Питера в голень. Жалкий червь взвыл от боли, но упрямо продолжал ползти по окровавленному ковру обратно к телу Нагини. Не выдержав, Тёмный Лорд шагнул к Питеру и вцепился пальцами в пухлое горло. Трата магии на этого ублюдка — слишком щедрый подарок. Он лучше выжмет остатки кислорода из тщедушных лёгких голыми руками, чем окажет крысёнышу такую привилегию. Волдеморт потянул Питера к себе, вынуждая встать на колени, и приблизил багровеющее лицо к своему. Каждое слово, которое он прорычал, сочилось ядом: — Я избавлю мир от твоего жалкого существования. До самого последнего вздоха твоя жизнь наполнится невыносимой агонией… Следом произошла быстрая цепочка событий. Во-первых, Питер вцепился в запястья Волдеморта с такой силой, что оставил синяки, и оттолкнул. Во-вторых, Волдеморт покачнулся и от неожиданности начал заваливаться назад. И, наконец, в-третьих: бездонное море магии, много лет питавшее его ядро, вдруг иссякло. Послышался странный, шипящий звук, и раздался взрыв.

***

Поместье Риддлов было стёрто с лица земли в одно мгновение. Взрыв прогремел в самом центре дома и снёс всё на своём пути. Впечатляющий по размерам и мощи он окрасил пейзаж заревом оранжевых и багряных красок. Когда взрывная волна достигла убежища Гарри, деревья опасно накренились, а самого парня — хоть и морально готового, но всё равно почему-то застигнутого врасплох — отбросило на пару шагов. Гарри прищурился и прикрыл глаза рукой: яркий свет зарева обжигал даже на расстоянии. Расслабиться он себе позволил, только когда деревья перестали раскачиваться и успокоились. Гарри наблюдал, как разгорается пламя, а дым тянется высоко-высоко к самому небу, точно подброшенный сноп чёрных лент. Горящие кирпичи, куски дерева и осколки цементного раствора рухнули обратно на выжженный газон, точно конфетти — пугающая аллегория на празднество — отчего по саду начал распространяться пожар. Даже с такого расстояния было видно отсутствующую крышу, а вот стены поместья, похоже, стойко пережили взрыв. Впрочем, «стойко» — слишком лестная похвала, поскольку отчасти дом находился на грани обрушения. Гарри выдохнул. — А вышло-то грандиознее, чем я рассчитывал, — вслух признался он и прицокнул языком, зачарованно разглядывая последствия рунного круга. Пламя взревело ещё громче, напоминая ожившего элементаля, захватившего руины поместья и предостерегающего всякого, кто посмеет встать у него на пути. Парень замотал головой, прогоняя глупую фантазию, и вышел из-под крон деревьев. Прошло совсем немного времени для появления местных жителей. Взрыв наверняка заставил людей спешно выбежать из дома, но теперь, когда защитные чары разрушились, над лесом виднелось пламя, испуганные жители Литтл-Хэнглтона вскоре набегут сюда. Либо из любопытства, либо из благих побуждений — у таких альтруизм перевешивает страх смерти. Лучше поторопиться, если он хочет успеть уйти до появления зевак. Пылающие обломки усеяли весь холм, словно указывая путь к поместью. Разгорающиеся по периметру пожары жадно пожирали уцелевшие участки сада, выжигая землю и уничтожая аккуратно подстриженную живую изгородь и пышные кусты роз. Оказалось трудно отвести взгляд от столь завораживающего зрелища, и Гарри пришлось быстро проморгаться, чтобы избавиться от сухости в глазах. Наконец он начал подниматься на холм. Вблизи от эпицентра взрыва рёв пламени оглушал, а адский жар обжигал кожу, заставляя щёки нездорово покраснеть. Чтобы хоть немного защититься, Гарри поспешно окружил себя охлаждающими чарами и заклинанием головного пузыря — из-за дыма дышать было практически невозможно; и на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Осторожно пробираясь сквозь горящие завалы, парень добрался до восточной стороны поместья. Глядя на стену, — вернее, на зияющую дыру и жадные всполохи пламени, пляшущие внутри — Гарри только сейчас осознал весь масштаб разрушений. Хлопья пепла сыпались с неба, точно нелепая пародия на снегопад, оседали на его ресницах и волосах, превращая молодого парня в седого старика. Даже с улицы было видно, что изнутри дом пострадал куда сильнее, чем он ожидал. Верхние этажи и вовсе начисто снёс взрыв. Гарри жадно обвёл взглядом разбитые окна, пытаясь получше разглядеть разрушения, однако внутри бушевало пламя, делая внутреннее убранство совершенно неузнаваемым. Вдруг раздался протяжный гул, за которым последовал оглушительный треск: видимо, пострадала ещё одна серьёзная часть здания. В ответ взметнулся огненный столп, выплюнув во все стороны тлеющие угли, которые принялись разгораться, уничтожая всё, чему посчастливилось уцелеть. Поместье Риддлов напоминало обугленный скелет. Всё, что осталось от дома Волдеморта, — остов здания и туманный силуэт. Чудовище, которое сожгло мир Гарри и его матери дотла, убило его отца и заставило бежать через Ла-Манш, наконец-то сполна прочувствовало вкус поражения. Удовлетворение — слишком слабое слово, ни на йоту не описывающее всего калейдоскопа эмоций, испытываемых сейчас Гарри. Удалось ли Волдеморту ощутить страх до того, как активировались руны? Успел ли осознать до взрыва, что больше не может колдовать? Понял ли, что безоговорочно проиграл? Мерлин, Гарри очень на это надеялся. Внезапно он разразился громким хохотом — неожиданным и необузданным. Единственное, что могло сделать его победу ещё слаще — вид обугленного трупа Волдеморта. Их связь — глупая, раздражающая и мерзкая, подобно опухоли — хранила молчание, но Гарри знал, что не может ей доверять. Слишком легко было перекрыть магический поток. Парень повертел палочку в руке и вгляделся в дезориентирующие огненные всполохи. Выжить после подобного невозможно, однако если и существовал человек, способный доказать обратное, то только сам Тёмный Лорд. Поэтому в его смерти необходимо было убедиться. — Quaerere vitam, — произнёс Гарри; на фоне разыгравшейся кругом какофонии его голос казался не громче шёпота. Рядом появились клубки фиолетовых нитей, которые медленно разматывались, точно гонимые ветром. Сворачиваясь в сложные, но ничего не значащие узоры, нити, наконец, распрямились и облепили поместье тонкой паутиной. Они проникали сквозь камни и деревья, заползали в каждый уголок и щель, в охоте за добычей игнорируя докучливое пламя. Гарри остался стоять на месте с поднятой вверх палочкой. Не двигаясь и не открывая глаза, он спокойно дышал, ожидая ответа от поискового заклинания. С каждой новой пройдённой минутой парень всё сильнее хмурился: ответом оставалось гулкое ничто. Гарри продолжал ждать, терпеливо склонив голову. Волдеморт точно не смог бы аппарировать. Не успел бы укрыться щитом или сбежать. Гарри учёл всё, исключив любые потенциальные пути побега. Но даже расчётливое планирование, подготовка и проделанная работа не давали повода поверить… Первоначальный восторг поблек. — Ну же, — пробормотал он и сердито уставился на оплавленный кусок камня. — Ну же, ну же, поганый ублюдок. Где ты? Такая ерунда не могла тебя прикончить. Гарри вложил в поисковое заклинание ещё больше магии, практически доводя себя до истощения. Выискивая хотя бы проблеск сердцебиения. Ответом по-прежнему была тишина. Внутри разгоралась злость и ещё какое-то странное, неясное чувство, отчего всё в груди сжалось, а руки мелко задрожали. Гарри до крови прикусил губу. Он безвольно опустил палочку, едва не выронив её. Концентрация нарушилась, и поисковое заклинание рассеялось. У него… правда получилось? Нет. Такова была первая мысль, полная яростного отрицания. Нет. Да быть не может. Это какая-то нелепая шутка. Он не мог умереть. Он не мог умереть. — Не мог, — прошептал Гарри вслух и отчаянно замотал головой, будто пытаясь прогнать саму мысль о том, что Вол… Ридд… Т… Волдеморт мёртв. Сердце в груди пребольно сжалось, до того неожиданно, что парень отшатнулся от горящего здания: будто расстояние в пару ничтожных шагов обуздает нежеланное горе, разрывающее нутро. Пяткой он поскользнулся на щебне и чуть не упал, но быстро выпрямился… и сморгнул слёзы. Гарри тяжело сглотнул, сбитый с толку ворохом эмоций, и потряс головой, чтобы вновь сосредоточиться на колдовстве. — Quaerere vitam, — выдохнул он, крепко зажмурившись, чтобы не видеть фиолетовые нити. Гарри внимательно прислушивался к своим ощущениям, однако ответом по-прежнему была эта проклятая тишина. В поместье не осталось ни единого признака жизни. Гарри развеял чары, повернулся к руинам спиной и неверяще прижал ладонь ко лбу. До боли схватившись за волосы, он весь перепачкался в саже, но даже не заметил этого. — Нет, — выпалил Гарри, отказываясь верить в произошедшее. Он невидяще уставился на свои грязные ботинки, чувствуя, как что-то оборвалось внутри, ухнуло прямиком в бездну. — Нет. Нет-нет-нет-нет-нет, это неправда. Это… не может быть правдой. В голове запульсировала боль, точно кувалдой били по черепу, парень пошатнулся и чуть не упал. Пришлось стиснуть зубы и сдавленно зашипеть, но боль лишь нарастала. Казалось, голова вот-вот разорвётся. — Этого… не может… быть… — Гарри сгорбился, держась за пульсирующий затылок. — Он не мог вот так умереть. Только не он. Я не мог… Это же… Quaerere vitam! Парень отправил на поиски фиолетовые нити в третий раз, вложив в заклинание столько магии, что их свечение могло посоперничать с яркостью бушующего пламени. Наверняка он просто что-то упустил. Шли минуты, и Гарри зло зарычал: заклинание опять не сработало! И попробовал в четвёртый раз. А потом в пятый. И в шестой. Плевать на опасность: позади поднималась стена пламени, магическое ядро подрагивало от истощения, стена поместья рухнула совсем рядом, отчего в воздух взметнулось облако пепла. Гарри было плевать: внутри осталась лишь боль. — Quaerere vitam! — хрипло прокричал он, слова заклинания заплясали на языке. Но тут палочка запротестовала, выплюнула сноп искр, и магия спряталась глубоко в ядре, точно раненый зверь. Слёзы застилали глаза, Гарри подавился очередным вдохом и рухнул на колени. Голова закружилась, и его резко вырвало. Гарри не сдвинулся с места, прижался лбом к коленям и тихо всхлипывал, комкая рубашку на груди. — Прошу… — молил он о помощи всевозможных богов, не в силах понять, почему сердце так настойчиво пытается проломить рёбра. Уставшее магическое ядро противилось колдовству. Он же мечтал об этом. Мечтал на протяжении долгих лет. Тогда почему? Почему ему так плохо? Он сам хотел этого. Сам. А теперь всё, чего ему хотелось — разрыдаться…

***

В сотнях метров отсюда, ниже по склону, в полуразрушенной хижине под ветхой половицей притаилась сверкающая золотистая шкатулка, где и активировалась руна.

***

Гарри резко вскинул голову, когда чужая магия — пугающая, до боли знакомая и яростная — вырвалась из центра поместья, точно гейзер. Её мощь ударной волной повалила парня на спину, а уши резко заложило, будто от взрыва. На долю секунды Гарри опешил, но быстро собрался с мыслями: ничего, кроме самой смерти, не могло заставить его пропустить такое зрелище. Весь мир, казалось, затаил дыхание. Он остался лежать, лёгкие горели, а затем сильнейший порыв ветра начал затягивать его и всё вокруг к поместью, точно посреди холма вдруг материализовалась чёрная дыра. Гарри вцепился ногтями в объятую жаром землю, изо всех сил вжимаясь спиной в осколки щебня, пока кругом бушевал ветер. Парень зажмурился: волосы лезли в глаза, охлаждающие чары и заклинание головного пузыря попросту смело, разом лишив его защиты и воздуха. Из носа потекла кровь, он уже даже не понимал, кричит ли, но рот его был широко распахнут, а на языке горел вкус пепла и железа. А затем, столь же резко, как и началось, всё стихло. Тишина казалась оглушительной. Гарри судорожно дышал, растянувшись на земле и испуганно глядя в ночное небо. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько беззащитным. Его словно вспорола заживо сама Тьма. — Какого… хрена… — с трудом прошептал Гарри. Медленно, будто вусмерть перепуганный олень, он поднялся с земли. Руки и ноги немилосердно дрожали, но Гарри всё же сумел пересилить себя и сесть на колени, а затем недоверчиво уставился на поместье, не смея вздохнуть. Ни следа пожара. Даже крохотной струйки дыма и то не осталось, потому внезапная ночная прохлада показалась зимней стужей. — Что… что за… — Гарри не мог даже внятно выразить свои заполошные мысли. Он покрепче, до побелевших костяшек, вцепился в волшебную палочку, и с надеждой, ядовитой тентакулой расцвётшей в груди, вновь осмелился произнести заветное заклинание. — Quaerere vitam. Не помня себя, Гарри поднялся с земли и двинулся вслед фиолетовым нитям, тотчас уловив слабое дыхание жизни. Внутри бушевал водоворот эмоций: разочарование и облегчение, страх и восторг, ужас и радость — всё сплелось воедино, отчего казалось, будто он вот-вот лопнет, точно воздушный шарик. Гарри ловко запрыгнул в дом через разбитое окно, ничуть не страшась осколков, и очутился в обгоревших останках коридора. Стояла глухая темень, да такая, что окружение было едва различимо, но парня это не остановило. Всё его внимание сосредоточилось на единственной светящейся нити, уходившей куда-то в тень; он смутно узнавал коридор, прошёл сквозь искорёженную взрывом арку и оказался в главном зале. Некогда величественный, ныне он представлял собой руины: куски мрамора и обгоревшего дерева. Ни следа мебели, статуй и прочей шелухи, которыми Волдеморт щедро обставил зал. Высоко-высоко, где некогда высилась крыша, распростёрлось ночное небо. Гарри опасливо сглотнул, но быстро взял себя в руки: не время было отвлекаться. Волдеморт прячется где-то здесь. Он вильнул в сторону, вслед за нитью ступая дальше в руины. Его шаги громко звучали в тиши, под ногами недовольно ворчали обломки, но Гарри плевать хотел на осторожность. Не до неё совсем. Пол второго этажа провалился и теперь высился перед парнем грудой камней, доски паркета причудливо изогнулись, явно пряча под собой взрослого мужчину. Именно к этой груде камней привела его нить, а дыхание жизни становилось всё громче и громче с каждой секундой. Гарри развеял заклинание, чтобы позволить глазам привыкнуть к темноте. Он простоял так почти на минуту, выжидая, прежде чем магический всплеск не разнёс груду камней на мелкие осколки. Парень без раздумий выставил щит, так что остался невредим, и не сводил глаз с тёмной фигуры, медленно выползающей из образовавшейся пустоты. Уму непостижимо. Оплавленная, обугленная кожа, потрескавшаяся до крови, гноя и сукровицы, поблёскивающей в слабом лунном свете. Ноги оторвало взрывом, а мышцы едва-едва держались за кости. Удалось разглядеть только одну руку: вторая оказалась изувечена настолько, что никакая магия не смогла бы её исцелить. Обгоревшая одежда намертво сплавилась с телом. Гарри прижал запястье ко рту, стараясь не издать ни звука. Благословенна судьба, раз он ещё не почувствовал запаха. Глаза не отрывались от тошнотворного зрелища, и именно поэтому он смог разглядеть пучки волос, чудом уцелевшие на обугленной голове. И волосы были светлые. Кровь Гарри взревела диким зверем. Перед ним лежал Петтигрю. Он даже не успел осознать увиденное, как тело предателя отбросили в сторону, и из-под обломков показался другой человек. Волдеморт выбрался с болезненным стоном. Половина его мантии сгорела, обнажив опалённую кожу: нездорово розовую и сплошь усеянную пузырями. Было заметно, сколь тяжело он пострадал; больше всего досталось груди: там и вовсе проглядывались мышцы. Глубокие ожоги спиралью прочерчивали путь, по которому прошло магическое пламя, достигая шеи и уродуя лицо, кое-где обгоревшее до самой кости. Волдеморт должен был страдать, выть от агонии. Пугало даже не то, что он вообще остался жив, а как мог шевелиться после подобного. Гарри не отводил взгляда и заметил, что раны, хотя это было попросту невозможно, начали заживать. На полное исцеление, разумеется, уйдёт немало времени. Неизвестно, к каким тёмным, омерзительным силам прибёг Волдеморт, но те уже обращали страшные раны вспять. Само существование подобной магии было выше понимания Гарри, и невероятность зрелища заставила его задрожать от страха и любопытства. Волдеморт пока не заметил его, слишком сосредоточился на том, чтобы выбраться из импровизированного гроба, пока руки слушались его с трудом — идеальный момент для нападения. Однако Гарри не шелохнулся. Единственным звуком в зале оставалось мучительное хриплое дыхание, заглушающее даже грохот обломком. Волдеморт даже не услышит приближения врага. — Как цинично прикрыться соратником, словно живым щитом, — заметил Гарри, совершенно бестолково лишив себя возможности незаметно напасть. Сколь же отвратительно было услышать в собственном голосе толику восхищения. Он постарался убедить себя, что оценивает безжалостность противника с точки зрения стратега, а не радуется тому, что вместо Волдеморта погиб Петтигрю, которым тот сумел быстро прикрыться. Выбирающийся из-под завалов Тёмный Лорд замер и вдруг рухнул на разбитую мраморную плиту. А затем медленно, насколько позволяла лопнувшая от жара кожа, мужчина повернулся к нему. Обожжённые багровые глаза выпотрошили его на месте.

***

Он промчался мимо живой изгороди, чудом уцелевшей после сокрушительного взрыва. Расстояние между ним и целью — тучным мужчиной — в мгновение ока сократилось, пришлось хватать за шею, чтобы резко развернуть лицом к себе. Человечишка хрипло вскрикнул и забился, точно птица в силках, однако его жалкие потуги высвободиться прекратились в тот же миг, когда Эреб заглянул в запавшие, испуганные глаза. — Возвращайся в свою деревеньку, — велел он, с лёгкостью подчиняя чужую волю. — Пожар уже потушили. Причин для переживаний нет. А меня ты никогда не видел. Приказы были хлёсткими, бескомпромиссными, не дававшими времени на размышления и излишнее любопытство. Эреб отпустил толстяка и даже заботливо подтолкнул к тропе, ведущей к деревне. Вслед спотыкающемуся человечишке он смотреть не стал: дел и без того было по горло. Эреб положился на инстинкты хищника и прислушался: вдруг пропустил кого? Но, похоже, сегодня ему сопутствовала удача. Кроме уже отловленных и отправленных обратно по домам тридцати шести человек, других биений сердца не наблюдалось. Поправочка… Если не считать, конечно, сердцебиений двух безголовых магов, которым хотелось отвесить по смачной оплеухе. Творилась сущая белиберда. Да такая, что бредовей некуда. Слишком много вопросов без ответа, слишком много заведомо проигрышных вариантов развития событий, слишком много грядущих последствий, а всё из-за того, что мальчишка, по какой-то неведомой причине, заявился в дом Тёмного Лорда и устроил взрыв. Эреб перевёл взгляд на обгоревшие руины — всё, что осталось от роскошного поместья — и нервно взлохматил волосы. Клыки настойчиво зудели, так и норовя обнажиться, отчего приходилось поджимать губы, будто в недовольстве. Теперь, когда пожар утих, а тот странный ветер разогнал остатки дыма, у Эреба появилось немного времени в запасе, прежде чем докучливые людишки вновь отправятся на разведку. А значит, нужно решать — и быстро. Вмешаться или уйти? Может, стоит позвать детей, попросить отгонять лезущих отовсюду зевак, и самому присмотреть за мальчиком? Или послать всё в бездну и не ввязываться в дерьмовые игрульки Мии? Не настолько он задолжал её отцу. Однако, вопреки раздражённым мыслям, Эреб уже знал ответ. Плевать на давно оплаченный долг, он слишком увяз в этом дельце, чтобы драпать, поджав хвост. Будущее творилось здесь и сейчас; рябь того, что произошло сегодня, станет мощной волной, которая навсегда изменит международную политику следующего поколения, а он, каким-то образом, обеспечил себе место в первых рядах. Запрокинув голову, Эреб сделал глубокий вдох. Без малейших усилий он потянулся к ментальной связи, прочно соединяющего его с детьми. Коснулся и тотчас получил десяти и сотни ответов, знакомые голоса защебетали: «глава», «вечер добрый», «нужна помощь?», — с искренней горячностью и теплом. Даже в самом страшном кошмаре дети всегда вызывали у него улыбку. Эреб бережно позвал их на подмогу, предварительно убедившись, что это не походило на строгий приказ. Последнее, чего он хотел — это чтобы его дорогие нетерпеливцы ринулись в бой и подвергли себя опасности. Удостоверившись, что дети поняли своего отца правильно, Эреб наконец перестал прохлаждаться. Поскольку пожар больше не представлял опасности, он побежал в поместье, миновав разрушенные залы так быстро, что ни один человек не смог бы его заметить. Добравшись до бывшей лестничной площадки, Эреб ловко перепрыгнул через гору обломков и присел за обломком стены: не хватало ещё привлечь внимание магов. Скорость одновременно была и благом и проклятием: вслед за его передвижениями послышался запоздалый грохот потревоженных руин. Любой внимательный наблюдатель отследил бы его путь; будь обстоятельства обычными, Эреба тут же бы заметили. Вот только обычными обстоятельства не назовёшь. Украдкой Эреб выглянул из своего ненадёжного укрытия на сцену, разыгравшуюся внизу. Вяжущий смрад горелой плоти переплетался с запахом дыма. Немного пахло кровью, отчего пришлось сглотнуть слюну, но долгие века, научившие его самообладанию, помогли запросто отмахнуться от жажды. Эреб прищурился, мельком заметив обугленный труп, небрежно брошенный в стороне. Петтигрю, тотчас догадался он. Это последнее, что сказал Адриан, прежде чем за ним захлопнулись двери поместья. Эреб смерил мальчика оценивающим взглядом. Весь чумазый, глаза покраснели — от слёз или он по глупости слишком близко подошёл к огню? — а всё его внимание было приковано к стоящему напротив магу. На вид Адриан не пострадал, поэтому Эреб перевёл взгляд на Тёмного Лорда… и изумлённо вскинул брови. За свою долгую жизнь он видел немало травм, — а часто становился их первопричиной — однако физическое состояние мага казалось пугающим даже по его весьма завышенным стандартам. Эреб недоумённо нахмурился. Происходило нечто странное. Он и самого взрыва-то не ожидал: Адриан и Риддл обычно предпочитали многоходовые стратегии и болтовню. Нападать столь открыто и навести шороху — не в их стиле. Однако стоило признать, что бывший завоеватель Эреб сполна оценил беспощадность хода. Люди, да всё человечество, стали такими скучными, предпочитали тонкий подход: сплошь и рядом одни манипуляции, фальшивые улыбки, лицемерие и подлость. Разумеется, случались и открытые противостояния, но Эреб скучал по временам, когда война была кровавой бойней. Его будоражила дерзость Адриана, хотя причины такого поступка оставались для Эреба загадкой. Заинтригованный и недоумевающий он прислушался к беседе.

***

— Адриан, — прорычал Волдеморт заветное имя сквозь стиснутые зубы, пока в багряных глазах полыхала ярость. Маг смотрел на Гарри так, будто мечтал голыми руками проломить его грудную клетку и раздавить трепещущее сердце. Страдание и безумие, горе и опустошение — каждая эмоция, эхом отдающаяся по связи, отразилась на лице Волдеморта. Негодовала каждая клеточка его обожженного тела, образуя меж бывшими любовниками пропасть. Воплощение страдания и потери, истинный шедевр, упоительный в искренности своих чувств. «А скульптор — я», — подумал Гарри, вот только гордость ощущалась на языке прогорклой и гнилой, хотя и согревала, подобно приторному мёду. — Адриан, — повторил Волдеморт, на этот раз громче и злее; неприкрытая угроза была словно увесистая пощёчина. — Вообще-то меня зовут Гарри, — непринуждённо поправил его парень. Неистовый хаос эмоций, разрывавший его изнутри, наконец начал утихать, и чем дольше он смотрел на раны Волдеморта, тем больше успокаивался. — Гарри, — выплюнул ненавистное имя Волдеморт и безрадостно усмехнулся, обнажая окровавленные зубы. Едва ли он согласился с Гарри, скорее оскорбил, и парень покрепче сжал палочку. — Разумеется, а как иначе, — проговорил Тёмный Лорд и опустил голову; его лицо исказилось, став уродливой гримасой. Однако продолжалось это недолго, всего мгновение, и вскоре его лицо вновь ничего не выражало. Правда, деланное равнодушие не могло скрыть чудовище, прячущееся в человеческом теле. Ну же, — прошептал тихий голосок в голове Гарри. — Покончи с этим. Он должен атаковать. Должен убить Волдеморта прежде, чем тот окончательно оправится и нанесёт ответный удар. Гарри должен взмахнуть палочкой, произнести одно из тысяч известных ему проклятий, чтобы раз и навсегда сокрушить этого кровожадного монстра. Его готовили к этому всю жизнь. И ему этого хотелось. И отчего-то всё внутри противилось этой мысли. Палочка Гарри по-прежнему была направлена в пол. Как же он себя ненавидел. Ненавидел неуверенность, несобранность, но больше всего — потаённую радость и дрожь предвкушения, ведь Волдеморт выжил. Будто всё это — не более чем очередная шахматная партия. Игра. Будто каждый делал свой ход, снова и снова, очкам вёлся счёт, и теперь, когда Волдеморт медлил, Гарри отчего-то тоже замер. Глупец, — мысленно обругал себя он. — Жалкий глупец, ты что творишь, почему просто не покончишь с ним? Нельзя, — возразил другой голос. — Нельзя, нечестно будет. Ага, будто кто-то здесь верил в справедливость. И всё же именно поэтому Гарри не шевелился, а его магия притаилась. Он просто стоял и выжидал, пока Волдеморт смотрел на него пронизывающим взглядом. Время шло, а тишину разбавляло лишь шуршание стягивающихся ран. Волдеморт решил прервать затянувшееся молчание и заговорил, отчего уголки его рта лопнули. — Ты убил Нагини. Обвинение, нет, мягкий упрёк ударил Гарри под дых. Чувство вины захлестнуло, перехватило дыхание, и парень невольно содрогнулся, вспомнив зелёный луч Убивающего проклятие, осветившее напоследок прекрасную чешую. Волдеморт продолжил, прежде чем Гарри разлепил пересохшие губы, говоря спокойно, хотя магия его клубилась вокруг, точно дым во время пожара: также забивая нос и мешая дышать. — Питер никогда бы не дерзнул совершить подобное, и даже под твоим Империусом не одолел бы её, — багряные глаза сверкнули. — Так что это был ты. Ты убил Нагини. — Ну да, я. Волдеморт стиснул зубы: то ли был недоволен спокойным признанием, то ли тем, что он вообще заговорил. У Гарри возникло наиглупейшее желание потыкать в напряжённую мышцу челюсти пальцем. — Ты каким-то образом блокировал мою магию. Начертал рунный круг или матрицу, что-то подобное, и заставил Питера активировать, как только я окажусь в нужной точке. — Верно, — выдохнул Гарри. Почему медлишь? — в глубине сознания раздался слабый, надтреснутый голос. Гарри отмахнулся от глупого вопроса, в упоении слушая, как враг разбирает попытку своего же убийства. Это было даже увлекательно, и пробуждало… Ну, сказать по правде, Гарри и сам не знал, что там у него внутри пробуждалось, но не спешил атаковать. — Ты использовал Нагини, чтобы спровоцировать меня, — вновь заговорил Волдеморт и отвёл взгляд. Гарри тоже повернул голову, не взирая на нависшую опасность, и догадался, что они оба смотрят туда, где покоились останки фамильяра. — Хотел заглушить голос моего разума, чтобы я не заметил приближающейся гибели. Гарри сглотнул, на этот раз промолчав. Его подтверждение не требовалось: они оба понимали его мотивы. Волдеморт просто озвучивал свои мысли, и его сдержанность после случившегося… Признаться, восхищала. Волдеморт тяжело и протяжно выдохнул облачко пара — ночь стояла прохладная. Вокруг лица свисали клочья обожжённой кожи, контрастируя с новой и розовой, как у младенца. — Что же, Гарри, я вынужден похвалить тебя; ведь ты преуспел там, где многие и многие провалились. За один день ты добился больше, чем волшебники и ведьмы вдвое и втрое старше тебя за всю свою жизнь. Нападай, — всё блеял раздражающий голос. — Нападай сейчас же! — Если бы меня волновало твоё мнение, я был бы польщён, — отозвался Гарри, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он не приблизился к врагу, несмотря на искушение. Волдеморт перевёл взгляд от руки, которую он лениво сгибал и разгибал, и посмотрел прямо на Гарри, спокойный и терпеливый, точно змея, готовая вот-вот укусить. — Моё мнение тебя весьма и весьма волнует, — возразил Тёмный Лорд, — могу только представить, как убийство Нагини скажется на тебе после, — губы мужчины дрогнули в слабой улыбке, хотя глаза оставались холодными. — Как и моё. Это было сказано так просто и невзначай, что осознание пришло не сразу и тотчас выбило весь воздух из его лёгких. Гарри напрягся, вспомнив оглушительное молчание поискового заклинания. Он ведь так и не услышал стука сердца. Живого сердца. В глазах потемнело, и когда Гарри проморгался, Волдеморт уже прислонился спиной к плите. Мужчина не сводил с него взгляда, когда тот опасливо подошёл и прикоснулся к обугленной груди. В горле случился спазм, а язык во рту стал тяжёлым и неповоротливым. Потребовалось несколько попыток, чтобы обрести дар речи, и всё, что Гарри смог сказать — это язвительное: — Стало быть, мои старания были не зря, — выпалил он, насмешливо кивнув на заживающие ожоги. — Не могу даже представить, насколько темна магия, к которой ты обратился. Волдеморт улыбнулся шире и не менее язвительно парировал: — Вообще-то я предлагал поделиться своими знаниями — в ту ночь, которую мы провели вместе, — голос мужчины источал одно лишь подчёркнутое презрение. — Должно поблагодарить Судьбу за то, что ты тогда не прислушался. Мерзкий намёк на ту самую ночь и глупости, которые он вытворял, заставили Гарри поморщиться от отвращения. Ни о какой сдержанности больше не могло быть и речи, его охватил гнев. — Думаешь, я не придумаю, как понадёжнее упрятать тебя в гроб? Гарри показушно раскинул руки и продолжил, сияя безумной, подначивающей ухмылкой: — На подготовку этой красоты ушла пара часов, — протянул он, невольно подражая каждой самовлюблённой чистокровке, которая насмехалась над ним. — Думаешь, потратив день или два, я не смогу прикончить тебя окончательно? — Ты сам это сказал, — Волдеморт не клюнул на наживку. — Потрать день или два — ненавистная тобой тёмная магия всё равно меня излечит. Ты умён, мы с тобой во многом удивительно похожи, однако ты сам проводишь черту, Адриан. Черту, мешающую увидеть ценность целого раздела магии. Магии, которая настолько далека от твоего понимания, что мне пришлось постараться, чтобы ты обратил на неё внимание. Леденящий душу взгляд вдруг окрасился новым оттенком ярости. — Есть и другая черта, которую ты не переступишь, — Волдеморт подался вперёд и прорычал: — По крайней мере, когда ты в здравом уме. Гарри усмехнулся: — И что это за нелепая попы… — Я хорошо тебя знаю, — перебил его Волдеморт с яростью, которая резала без ножа. — Ты бы так не поступил, не по своей воле точно. Ты бы не убил Нагини — не убил меня — будь у тебя выбор. Это и есть черта, которую ты давно отказался переступать, и это единственная причина, почему ты ещё жив. — Да нихрена ты обо не знаешь, — огрызнулся Гарри, замотав головой. — Я знаю о тебе всё, — отозвался Волдеморт и взмахнул рукой. Гарри выругался, попытался отскочить, но опоздал. Чистый поток магии обвился вокруг него, накрепко обездвижив и подняв в нескольких дюймах над землёй. — Сраный сукин сын, — выплюнул парень, пытаясь вырваться, но лишь задёргался, точно рыба на крючке. Магия вырвалась из него, дёргая невидимые путы. — Пусти меня, живо! — Будь благодарен, — произнёс Волдеморт вроде бы бесстрастно, однако сама его магия дышала невыразимым гневом, — за то, что я знаю правду. Знаю, что кто-то руководит твоими поступками. Будь всё иначе, я бы уже содрал с тебя шкуру живьём за то, что отнял у меня Нагини. Гарри насмешливо оскалился и смело встретил взгляд Волдеморта. — С удовольствием на это посмотрю, — прошипел он на Парселтанге в ответ. Хвалёный самоконтроль Волдеморта дал трещину, и, воспользовавшись моментом, Гарри вырвался из удерживающих его пут.

***

Примечание автора: в следующей главе нас ждёт вкусное сражение — зато в этой была целая куча эмоциональных потрясений! Бедный Адриан, ему реально понадобится визит к психологу. И не один. С удовольствием почитаю ваши комментарии! И, как всегда, сердечно благодарю за то, что вы остаётесь со мной! Если интересно, можете навестить меня в тамблере, почитать теории, выразить мнение, обсудить отрывки новых глав и узнать всякие секретики! Спасибо вам, мои хорошие! Примечание переводчика: у меня опять проблемы с публикацией, поэтому заранее простите за нескорое исправление ошибок в публичной бете, глава появилась в сети исключительно с Божьей помощью и моим упрямством.