Пленительные Тени (Consuming Shadows)

Примечание автора: Господи, надеюсь, ни у кого не случится сердечный приступ! В этом году я не особо щедра на новые главы ахахахах Впрочем! Эта глава вышла довольно странной: много-много диалогов, событий и персонажей. Может показаться, что я сделала упор на динамичность, но на деле больше упора идёт на персонажей, которые в критический момент не просто языком чешут, а действуют. Так что вы вдоволь насладитесь тем, как грамотные люди составляют планы и воплощают их в жизнь. Надеюсь, вы прочтёте новую главу так же усердно, как я её писала! Список предупреждений вы можете найти в конце главы.

***

Поднимаясь по пыльной лестнице между Августусом Руквудом и Рабастаном сраным Лестрейнджем, Сириус раздумывал: наблюдает ли за ним матушка из хладной могилы, заливается ли торжествующим смехом? Она же так старалась, чтобы старший сын оказался в этой славной компании. Годы издевательств, психологического насилия и бесконечных наказаний в попытке превратить Сириуса в верного последователя её давнего школьного приятеля; как же он гордился тем, что упорно стоял на своём — и ведь всё равно проиграл. Объединился с Пожирателями, с Волдемортом, чтобы выступить против Дамблдора. Готов допросить людей, которых совсем недавно считал друзьями — да Сириус сделает всё, лишь бы раздобыть хоть какие-то сведения. Боже, хоть бы матушка не смогла издать ни звука — вроде бы он надёжно придавил её надгробным камнем. К счастью, все шли молча. Руквуд в принципе не любил болтать в ответственный момент, а Лестрейнджу куда интересней было сверлить взглядом дыру в затылке Сириуса, чем потрудиться открыть рот и что-нибудь сказать. Сириус начисто его проигнорировал, но держался настороже — мало ли, этот засранец решит напасть со спины. Рабастан всегда отличался долбанутым нравом, а его одержимость Блэками — точнее, Блэком-младшим — ни для кого не была секретом ещё десятилетия назад. Стоило вспомнить, как Рабастан вился вокруг Регулуса, глядя так, как двадцатитрёхлетний мужчина не имел права глазеть на четырнадцатилетнего мальчика, и Сириус невольно сжал руки в кулаки. Вслед за застарелым отвращением и гневом пришло горькое чувство вины, полынью осевшее на языке. Сириус ненавидел себя за очень и очень многое — с каждым годом список становился всё длиннее — но стоило вспомнить молодость, когда он радовался тому, что аристократы считали его предателем крови, и, следовательно, для Рабастана он был не лучшим вариантом, и захотелось врезать себе хорошенько. Тогда Сириус просто бросил Регулуса самому разбираться с этим дерьмом — как и со многим другим — и сбежал. Плевать, что говорили Джеймс, Ремус или Тонкс — вина в исчезновении младшего брата отчасти лежит и на нём. Кроткому Регулусу не хватало жёсткости, чтобы стать одним из Пожирателей, но именно равнодушие Сириуса вынудило его вступить в ряды убийц. Идущий впереди Руквуд замедлил шаг и вытащил ключ, который отпирал дверь, ведущую на самый верхний этаж Тёмной Башни. На мгновение Сириус помедлил, оглянулся через плечо и, встретившись с немигающим взглядом Рабастана, — змеюка поганая — тотчас отвернулся. Руквуд распахнул дверь и вывел магов на открытую площадку, где Сириусу пришлось пригнуться под хлёсткими порывами ледяного ветра. Едва ли тонкие стены крошечной камеры могли укрыть от непогоды. На секунду Сириус задумался, как в таком шуме вести допрос, и вдруг Руквуд, точно вторя его мыслям, подошёл к каменному парапету и коснулся выгравированного рунического круга. Площадку медленно окружил синий купол, который в мгновение ока исчез. Сразу стало тихо — до того резко, что зазвенело в ушах. Руквуд повернулся прямо к Сириусу, держась с нарочитым равнодушием. — Он здесь, — маг кивнул в сторону зарешёченной двери. Сириус поморщился и отрывисто кивнул. Первый шаг оказался самым трудным: молчаливое согласие на допрос бывшего товарища и друга. Мужчина не отрывал глаз от видневшееся сквозь решётку тело Грюма. Выглядел он ужасно: глубокие раны исцелили ровно настолько, чтобы бывший аврор не умер раньше срока, так что Сириус мог вдоволь наглядеться на дело своих рук — вернее, зубов. Он намеренно проигнорировал задумчивый взгляд Руквуда, который помедлил, прежде чем открыть дверь камеры. Меньше всего на свете ему хотелось зависеть от мнения такого человека, как Руквуд. Сириус до боли сжал кулаки. Пришлось закрыть глаза, сосчитать до пяти и только после тяжёлого вздоха перешагнуть порог камеры. Руквуд и Лестрейндж поспешили следом и столпились вокруг пленника. Лестрейндж склонил голову набок — казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не пнуть Грюма от всей души. Решив обойтись без лишнего членовредительства, Сириус вытащил из кармана фиал, который ему отдал Волдеморт перед отправкой в Башню, и опустился на колени. Он осторожно перевернул Грюма — чтобы цепи, сковывающие его руки и ноги, не перепутались, — приподнял ему голову и влил в приоткрытый рот зелье. Тихое заклинание заставило Грюма рефлекторно сглотнуть, и Сириус отошёл от бывшего товарища. — Так, готово, — он сунул пустой фиал обратно в карман. — Будите его. — Эннервейт, — вполголоса произнёс Руквуд. Грюм тотчас очнулся и глухо заворчал от боли в едва заживших ранах. Единственный здоровый глаз недобро прищурился, лихорадочно поблёскивая, а затем заметил Сириуса, и изуродованное шрамами лицо оскалилось. — Сраный перебежчик, — выплюнул он. Странно, но глупое оскорбление задело Сириуса, хотя показывать это мужчина не стал. — Где Дамблдор? — не рассусоливая, спросил Блэк. — Понятия не имею, — огрызнулся Грюм и смертельно побледнел — по крайней мере, теперь Сириус знал наверняка, что сыворотка и впрямь работает, как надо. Вызывает непреодолимое желание ответить, противиться которому не способен даже окклюмент тяжёлого калибра — вроде Грюма. Было пугающе осознавать, что всё это время у врага имелся подобный туз в рукаве, который, впрочем, теперь послужил ему немалую пользу — стоило только примкнуть к противоборствующей стороне. Сначала Грюм не скрывал замешательства, но чуть погодя его пронзило озарение. Забавно, теперь в нём не осталось ненависти к мнимому предательству Сириуса, лишь укоризна. Но когда бывший аврор странно поджал губы, Лестрейндж не выдержал и рванул к нему точно сторожевая псина, спущенная с поводка. Тяжёлый кулак Пожирателя ударил Грюма в лицо с такой силой, что выбил зуб и заставил повалиться оземь. — Поверь, я не прочь врезать тебе ещё, старый козёл, — рассмеялся Лестрейндж. — А откусишь язык — отращу заново. Так или иначе, мы всё равно получим ответы. А знаешь, в последнее время я что-то заскучал — поиграть-то ведь не с кем. Посмотрим, насколько ты будешь расположен к диалогу, когда я сдеру с тебя шкуру. Пытки, сразу понял Сириус и неприятно ухмыльнулся. Вот почему Рабастан Лестрейндж в народе считался отвратительным человеком. Как мерзко даже просто стоять рядом и дышать с ним одним воздухом, но ради крестника Сириус был готов окунуться в грязь с головой — плевать. Он бросил многозначительный взгляд на Руквуда — угомони, мол, своего коллегу. Руквуд поморщился, но послушно взмахнул палочкой и пробормотал какое-то заклинание, окружившее лицо пленника. Челюсть Грюма отвисла, рот непроизвольно приоткрылся, а с уголка губ потекла струйка слюны. — Теперь он не сможет сомкнуть челюсти, так что и язык себе не откусит, — вежливо объяснил Руквуд, убирая палочку. — Говорить будет невнятно, но мы разберём. А неплохо, — невольно подумал Сириус. Он подошёл к Грюму, мимоходом отпихивая Лестрейнджа локтем, и опустился на колени рядом со старым наставником. Не стал ругаться, спорить и спокойно выдержал чужой разгневанный взгляд. — Где Дамблдор собирался провести ритуал принуждения? Грюм хрипло застонал, отчего по подбородку обильно потекла слюна, и, наконец, выдавил: — Не знаю. Сириус нахмурился и переглянулся с Руквудом. А ты уверен, что ваше хвалёное зелье работает? — вот, что он попытался передать вынужденному союзнику, вопросительно вскинув бровь. — Как называется ритуал, которому вы планировали подвергнуть Адриана Эванса? — спросил Руквуд с непринуждённой вежливостью и даже теплотой — пугающий контраст с допросом. Грюм не сводил с Сириуса взгляда, полного злобы и горечи. — Radix obedientiae, — с трудом прохрипел он. — Корень послушания, — задумчиво перевёл Руквуд. — Красноречивое название. — Почему ты не знаешь, где проводится ритуал? — спросил Сириус, пропустив мимо ушей смешок Лестрейнджа. Помимо названия ритуала, которое просила Нарцисса, он хотел узнать именно место проведения. У него уже закралось страшное подозрение, и теперь оставалось только молиться, чтобы оно оказалось ошибочным. — Альбус не говорил, — отозвался Грюм с неприятной, злобной ухмылкой. — А найти самому у тебя в жизни не выйдет. — Хренов сукин сын! — рявкнул Сириус, вскочил и быстро зашагал к двери. — Уходим, мы только зря тратим время. — Что… Блэк? — Руквуд направился следом и замер на пороге камеры. — Ты о чём вообще? Мы же столько интересного можем разузнать. — Но ничего стоящего, — Сириус резко обернулся. — Фиделиус — излюбленные чары Дамблдора. Поэтому он, — мужчина махнул в сторону камеры — на Грюма, которого потряхивало от едва сдерживаемого гнева, — попросту ничего не сможет нам рассказать. Облажались мы, вот что. Руквуд пристально вглядывался в лицо Сириуса, выискивая ведомое только ему одному. И, кажется, нашёл, поскольку обратился к Лестрейнджу: — Выбей из него всю информацию об Ордене, Дамблдоре и дальнейших планах. Нам не нужны новые сюрпризы. А мы с Блэком доложим о текущем положении дел Лорду Волдеморту. Легкомысленная улыбочка Лестрейнджа померкла, сменившись жадным взглядом, обращённым к Грюму. Сириус хотел было запротестовать, однако Руквуд уже покинул камеру, а Лестрейндж издевательски помахал пальчиками на прощание. Вот и пришлось раздражённо рыкнуть, но молча уйти ни с чем. — Расскажи об этих чарах, — велел Руквуд, когда они начали быстро спускаться по лестнице. — Древние, могущественные, сложные в исполнении. Насколько я знаю, Фиделиус подвластен лишь сильным магам — вроде Дамблдора. Это чары сокрытия — мест, людей, да чего угодно, любой тайны — в душе человека. Таких людей называют хранителями тайны, и только они могут её разглашать. То есть, кто-то другой, даже услышав тайну напрямую от хранителя, всё равно не сможет ничего рассказать. Не сработает ни магическое принуждение, ни пытки, ни менталистика. Хранитель, кстати, должен поделиться тайной добровольно. Только так, и никак иначе. Руквуд угукнул, давая понять, что внимательно слушает. — Если Дамблдор спрятал место проведения ритуала под чарами Фиделиуса, то теперь оно невидимо, неосязаемо, ненаходимо и блядски неслышимо. По сути, это место стёрли из памяти людей и карт — будто его никогда и не существовало. Но даже если Дамблдор сказал Грюму, куда забирает Лили, тот не сможет ничего рассказать. — Великолепно, — пробормотал Руквуд, когда они спустились на первый этаж. Стоило мужчинам покинуть башню и выйти под свет полуденного солнца, Сириус привычно накинул маскировочные чары, превратившие всем известное лицо разыскиваемого преступника в совершенно невзрачное. Погожая погода казалась насмешкой над разверзшимся вокруг хаосом. Они быстро миновали двор и направились в кабинет директора, где временно обосновался Волдеморт. — Поэтому нам так и не удалось обнаружить ни одну базу или штаб-квартиру Ордена? — Ага, практически везде навешаны чары Фиделиуса, — усмехнулся Сириус. — А разрушить эти чары можно? — Насколько я знаю, нет. — Ясно, — лаконично отозвался Руквуд. — И дерьмово. — Ага, — согласился Сириус. Дальнейший путь мужчины провели в тишине. Волдеморт, услышав новости, тоже был отнюдь не рад. — Чары Фиделиуса, — нараспев произнёс он, прислонившись к чужому столу. Сириус молча кивнул, стараясь не показывать, как его смутил истинный облик Волдеморта. Руквуд удивлённым не выглядел, а значит, для самых верных Пожирателей не было секретом, что их уважаемый Лорд, выглядевший то как лысая помесь человека и змеи, то как дряхлый профессор, на деле выглядит, как старлетка. — Да, чары сокрытия… — Благодарю, но в разъяснениях я не нуждаюсь, — резко перебил его Волдеморт. Сириус прикусил язык и раздражённо посмотрел на Лорда, скрестив руки на груди. — Так значит, Дамблдор решил сделать хранителем тайны самого себя, — продолжил монолог Волдеморт, рассеянно барабаня пальцами по столу. — И пока он остаётся в месте проведения ритуала, найти его невозможно, — добавил Сириус. — Стало быть, мы вернулись к началу. — А вдруг есть способ отыскать не место ритуала, а самого Дамблдора? Или Лили Поттер? — спросил Руквуд. — Чары сложны, но должны иметь какое-то слабое место. Крохотный изъян, нам что угодно сгодится. — Даже не знаю, — вздохнул Сириус и устало потёр лоб. — Может, нам повезёт, и Дамблдор сам заявится с повинной, а иначе… мы в дерьме. — Формулировка. Сириус резко вскинул голову, и его гнев утих, стоило увидеть ожесточившееся, расчётливое выражение лица Волдеморта. — Милорд? — осторожно поторопил Руквуд тёмного мага. — Когда Питер той памятной ночью раскрыл мне местонахождение дома Поттеров, — Сириус резко вздрогнул, точно его ударило молнией, но Волдеморт невозмутимо продолжил: — ему пришлось прибегнуть к очень точной формулировке, — в багровых глазах при взгляде на Блэка не было и толики сочувствия. — «Джеймс, Лили и Гарри Поттер живут в Годриковой Впадине, на Килдон-Роуд, в доме номер семь». Именно так он раскрыл тайну. Точной формулировкой. — Неужели? — Сириус с деланым изумлением вскинул брови, отчаянно желая сломать ублюдку нос. — Текст обсуждался при мне, вообще-то. И решение принималось тоже. — Именно, — парировал Волдеморт, ехидно улыбнувшись — Текст обсуждался, принималось решение. Стало быть, кто-то сел и сознательно подобрал каждое слово. Полагаю, мне не нужно повторять прописную истину о том, что именно правильная формулировка имеет первостепенное значение для правильной настройки любых чар. — То есть, стоит нам изменить хоть одну переменную в формуле… — пробормотал Руквуд, улавливая ход мыслей своего повелителя. Волдеморт кивнул, отстранился от стола и начал нарезать вокруг него круги. Медленно, степенно. — Чары сокрытия дома пали, когда я убил Джеймса Поттера, поскольку тот больше не жил по указанному адресу, а значит, формула, по которой выстроился Фиделиус, потеряла важную переменную. — Выводы здоровские, конечно, — грубо вмешался Сириус, будучи на волосок от того, чтобы сделать что-то недостойное — например, присоединиться к мозговому штурму своих заклятых врагов, — но есть одна загвоздка. Как нам убрать переменную из формулы, которую мы не знаем? — А ты на сто процентов уверен, что найти место проведения ритуала без точной формулировки Фиделиуса не получится? — вежливо уточнил Руквуд — судя по недоброму блеску в глазах Волдеморта, Пожиратель спас Сириуса от чего-то весьма смертельного — вроде вспарывания кишок. Мужчина поднял голову и уставился в потолок, разглядывая замысловатую резьбу. В отчаянии он закусил губу. — Другого способа нет, — вполголоса признал Сириус. — Дамблдор — единственный, кто знает тайну. И единственный, кто сможет её выдать. Пока они с Лили спрятаны под чарами, мы их никогда не найдём. — Недаром Фиделиус считается одними из мощнейших защитных чар в мире, — тихо согласился Волдеморт. — Тем не менее, моя идея имеет место быть. Августус, я хочу, чтобы ты применил на Лили Поттер заклинание поиска и не прекращал подпитывать его магией. Если она покинет зону действия чар Фиделиуса, мы должны быть готовы в любой момент забрать её. — Тогда мне понадобятся её волосы или кровь — так заклинание будет работать корректнее. — Можем поискать её расчёску, — теперь Сириус буравил взглядом книжную полку и уже продумывал следующие шаги их шаткого плана. — У неё была своя спальня в Хогвартсе, а ещё в гостинице. Прошло несколько недель, так что волосы не прям уж свежие, но для заклинания должно сгодиться. Руквуд благодарно кивнул и перевёл взгляд на Волдеморта. Тот дал отмашку, и Пожиратель низко поклонился, прежде чем заторопиться к выходу. — Тогда поищи заодно волосы или кровь Адриана, — крикнул ему вслед Сириус. — Может, и его найдём. — Его найти будет отнюдь не просто, — произнёс Волдеморт, когда Руквуд отрывисто кивнул, принимая слова Блэка к сведению, и вышел за дверь, оставив мужчин наедине. Сириус бросил на Лорда снисходительный взгляд. — Естественно. Парнишка слишком умён, чтобы обойтись без чар, скрывающих присутствие, однако моя идея имеет место быть… Волдеморт цокнул языком, будучи явно не в восторге от нагло повторённых своих же собственных слов. Но, что характерно, не стал заострять на этом внимание, поэтому Сириус решил, что победа осталась за ним — по крайней мере, он ещё дышит, хотя и ходит по острию ножа. — А у тебя как, есть подвижки? — спросил он, усаживаясь в свободное кресло. Волдеморт бросил на него раздражённый взгляд и ответил далеко не сразу — что было красноречивее любых слов. — Пока он не объявлялся и не пытался меня убить, если ты об этом, — в конце концов, сказал Лорд и сел за стол, нарочито показывая, что разговор окончен. Вот только его глаза уставились в одну точку, потому Сириус сразу понял, что мужчина не в силах прочитать ни один из документов, разложенных по стопкам. Как поразительно было видеть на лице Волдеморта такое человеческое беспокойство. Конечно же, Сириус прекрасно понимал, что тёмного мага вся эта ситуация подкосила ничуть не меньше, однако он не думал, что настолько: Волдеморт растерял хвалёный самоконтроль и позволил себе показать истинные чувства, слабость, тому, кого ещё пару часов назад считал врагом. Сириус подался вперёд, пытаясь выкинуть из головы мысли о Лили и Адриане, о Ремусе и Тонкс, о сраном Грюме, и принялся с интересом разглядывать мужчину. Подметил спокойное, но уже упомянутое обеспокоенное выражение лица, сосредоточенность и то, насколько человечным, даже обычным он выглядел. Для человека, считающегося бессмертным, Волдеморт вовсе не напоминал Бога. Если, конечно, начисто игнорировать безумную прорву тёмной магии. — Мы найдём его, — внезапно сказал Сириус: не мог иначе, даже если выставил себя глупцом. — Разумеется, — отозвался Волдеморт. В его тоне прозвучала непоколебимая убеждённость, каждый дюйм его статной фигуры излучал веру в то, что он непременно добьётся успеха. Теперь Сириус прекрасно понимал, что в Волдеморте привлекло стольких людей много лет назад. Подобная самоуверенность подкупала. Многим этого качество недостаёт, а ведь отчаянно хочется поверить в себя и свои силы — вот и шли покорно за коварным лидером, коим и был Волдеморт. Сириус пока держался. Напыщенный придурок, — упрямо подумал он. — Что с Турниром? — спросил Сириус, не желая поддаваться искушению. Волдеморт тяжело вздохнул и откинулся на спинку удобного кресла. Открыл было рот, будто хотел что-то сказать, но резко передумал. Багровые глаза многозначительно посмотрели за спину Сириуса, и тот выпрямился, принимая заранее продуманную подобострастную позу. Мужчина повернул голову к двери, уже нащупывая запасную палочку. Он был готов ко всему… кроме осторожно ступившего в кабинет Люциуса и Яксли, следующего за ним по пятам. Однако в шок его повергло появление директрисы Бобатона и Министра Магии Франции, которых сопровождал элегантный незнакомец. Лишь спустя секунду Сириус понял, что его маскировочные чары развеялись. Люциус на глазах у трёх иностранцев не мог устроить скандал, однако попытался испепелить его взглядом. — Милорд, — он вежливо склонил голову, а когда Сириус украдкой обернулся, то увидел, что — в отличие от него — Волдеморт не забыл подновить чары и поменял облик. На тот самый, с мертвенно-бледной кожей и щёлками вместо нормального носа. — Простите за вторжение, однако министр Лекюе выразила непреклонное желание побеседовать с Вами. — Мои указания были предельно ясны, Люциус, — заметил Волдеморт: поразительно, даже его голос изменился, став выше и холоднее. Министр вздрогнул: неприкрытое осуждение Лорда для него было сродни унизительной пощёчине. — Я всё понимаю, милорд, однако… — Можно сказать, я не оставила ему выбора, Лорд Волдеморт, — проговорила Лекюе, шагнув вперёд со смелостью, которая пришлась Сириусу по вкусу. Правда, в ответ женщина смерила его хлёстким, оценивающим взглядом, заставившим Блэка почувствовать себя не в своей тарелке, а затем просто отмахнулась, как от незначительной мошки. Было бы обидно, не будь он так рад подобному пренебрежению. Отличное напоминание: пусть его лицо и печально известно во всей Британии, остальному миру плевать. Иногда оказываться мелкой рыбёшкой даже полезно. — Я хочу знать, что происходит, — заявила Лекюе, резко выпрямившись и вскинув изящный подбородок. — Быть может, вам и удалось скрыть детали, но мы все прекрасно понимаем: что-то случилось, и я имею полное право знать, что именно. — Право? — лениво повторил Волдеморт, поднимаясь на ноги. Он не потянулся за палочкой — даже выглядел расслабленно — однако всё равно ощущалась скрытая угроза. — Не происходит ничего, заслуживающего Вашего внимания, госпожа Министр, посему… — Гарри Поттер, — как гром посреди ясного неба, громко произнесла Лекюе. Все тотчас замерли. — Или Адриан, как ему больше нравится. Сириус вскочил, сразу вооружившись палочкой. Люциус смертельно побледнел, а Яксли с болезненным стоном схватился за предплечье. На кабинет огромным валом обрушилась магия.

***

Я просчиталась. Эта мысль пронеслась в голове Симон, когда пугающая, невозможная, всеобъемлющая магическая мощь обвилась вокруг её горла и крепко сжала. Просчиталась, просчиталась, допустила такую оплошность… Даже с другого конца кабинета было видно, как яростно сверкают глаза Волдеморта, напоминая свежие лужи крови, где отражался отблеск пламени камина. И, пусть лицо его оставалось бесстрастным, Симон знала: он наслаждается первобытным страхом, тянувшим незваную гостью на самое дно. Магия Волдеморта затмила любого присутствующего волшебника, обвилась вокруг кольцами, точно ядовитая змея, готовая хоть сейчас пустить в ход клыки. Женщину затрясло, волоски на руках стали дыбом от страха, когда на неё обрушилась невозможная, сокрушительная мощь, опустив до уровня жалкой мыши. До мелкого ничтожества. Уильям схватился руками за горло, едва держась на подкосившихся ногах; краем глаза Симон увидела, как посеревшая Олимпия опёрлась о колонну, пытаясь не осесть на пол. Даже союзники этого чудовища сгорбились под гнётом его магии. Малфой и Яксли покорно склонились в поклонах, привычные к гневу хозяина, а незнакомый мужчина — Сириус Блэк, успел прошептать Уильям — рухнул обратно в кресло. А что до Симон… Симон испуганно съёжилась. И тотчас возненавидела себя за это. За страх, за дрожащие губы, за каждый хриплый вздох, от которого тяжело вздымалась грудь — но она упрямо продолжала стоять. Её собственная магия — столько жалкая по сравнению с оппонентом — отчаянно пыталась противостоять Тёмному Лорду. Пожалуй, выражение лица Волдеморта можно было бы назвать снисходительным, если бы не леденящая кровь ярость. На мгновение он позволил женщине продолжать бороться, наблюдая с равнодушным интересом за её жалкими потугами, пока не отпустил остальных магов, сосредоточив всё внимание на ней. Симон с такой силой рухнула на пол, что колени громко хрустнули. Невольно вырвавшийся болезненный вздох был последним — чужая магия сомкнулась вокруг её шеи. Волдеморт и не думал наказать её как-то ещё: просто оставил валяться на полу и расцарапывать собственное горло. Никак не получалось сделать вдох, перед глазами постепенно темнело, и тут Симон поняла — она умирает. Стоило этой мысли пронестись у неё в голове, как призрачная рука отпустила её, и женщина смогла испуганно вздохнуть — ещё никогда это ни было так больно. Свежий воздух обжёг лёгкие: вроде набрала полную грудь, а всё равно мало. Симон так и не встала с колен, хрипло кашляя и цепляясь за низкую ступеньку, ведущую к директорскому столу. Магия по-прежнему отчётливо ощущалась на коже, но не спешила вредить: явный признак того, что у Волдеморта кончилось терпение. Уже во второй раз с тех пор, как Уильям поведал то, что смог подслушать, Симон почувствовала себя маленькой и слабой девчонкой. Она просчиталась. Как прискорбно. Медленно, пугливо Симон оторвала взгляд от своих подрагивающих рук и посмотрела прямо на Волдеморта. Склонив голову набок, он возвышался над всеми, наслаждался чужим сбившимся дыханием. Ни намёка на истинные чувства и мысли даже мимолётной тенью не коснулось равнодушного лица, и именно этот самоконтроль вкупе с взбесившейся магией напугал Симон до безумия. Подобные Волдеморту понимают только язык насилия. Вполне ожидаемо, предсказуемо, учтено от и до. Однако этот жёсткий самоконтроль упрямо не желал вписываться в какие-то рамки, а контраст между тем, что видели глаза, и чувствовалось магией, кружил голову. — Я не потерплю засад исподтишка, госпожа Министр, — небывало мягко произнёс Волдеморт. Распоследний глупец бы даже решил, что с потаённой нежностью. — И не приемлю шпионаж. Оставшийся в стороне Блэк неуверенно поднялся на ноги. Мужчина побледнел, с ужасом взирая на Волдеморта, точно на ощерившегося дикого зверя. Столь яркая эмоция пронзила серые глубины его глаз, подобно свету маяка. Истинный, животный страх. Невеликое утешение, что Симон в своём страхе не одинока. — А теперь, — продолжил Волдеморт, усаживаясь обратно в директорское кресло. Он небрежно скрестил ноги и подпёр подбородок кулаком, глядя на женщину сверху вниз: — Вы расскажете, откуда узнали эту информацию — отнюдь не общеизвестную, прошу заметить, — и что собираетесь с ней делать, — Лорд смотрел на Симон, как полнейшее ничтожество, однако теперь не скрывал своей злости. Женщина принялась торопливо растирать горло, рассматривая разгневанного мага. Настоящая кладезь противоречий. Держался Лорд со спокойствием и уверенностью короля, голос его звенел, точно натянутая струна, а в глазах не осталось ничего человеческого. Волдеморт напоминал изменчивый мираж, где каждый образ таил в себе угрозу, и это сводило с ума, мешало сосредоточиться. Однако главную, страшную истину помогла осознать его магия, бурей бушующая в воздухе. Он без малейших колебаний убьёт её. Каких-то пару часов назад, когда Симон безбоязненно шла сюда, эта мысль показалась бы ей абсурдной — даже Лорду Волдеморту не сойдёт с рук убийство Министра Магии Франции. Симон заверяли, что высокое положение обеспечит ей относительную безопасность, ведь последствия нападения с точки зрения политики будут слишком серьёзны, чтобы так рисковать. Теперь же, глядя в багровые глаза, где бушевало Адское Пламя, подмечая насмешливую, с виду совершенно безобидную улыбку, она с пугающей ясностью осознала одно — ей не жить. Нелепица какая-то, — оцепенело подумала Симон, внезапно порадовавшись тому, что так и осталась на полу — иначе рухнула бы под тяжестью внезапного открытия. Отчасти женщине даже было любопытно, чем всё закончится, но по большей части сейчас её трясло от подступающей истерики — какие бы чувства ни связывали Адриана и Волдеморта, они оказались вполне реальными. А ещё глубинными. Сильными. Да настолько, что Тёмный Лорд охотно развяжет между их странами войну, если сочтёт незваную гостью угрозой для мальчика. Истинное безумие — пойти на такое, быть в любой момент готовым ради одного-единственного человека втоптать в грязь мечты и чаянья двух народов… Симон не смела отвернуться от Волдеморта, хотя тот давно расплывался у неё перед глазами, затем опёрлась о подскочившего помочь Уильяма и с трудом поднялась на ноги. Она судорожно вздохнула, вцепившись в узкую ладонь помощника, и терпеливо ждала, пока дрожь не покинет тело. Волдеморт вскинул бровь, но не торопил её. Симон облизнула пересохшие губы. — Мой помощник, — хрипло проговорила она, — подслушал ваш разговор в Больничном Крыле. — Как? — теперь Волдеморт сверлил взглядом молодого мужчину. Симон тут же пожалела, что взяла его с собой. — Я анимаг, — признался Уильям, не отрывая глаз от пола. Замешкавшись, он поспешно продолжил: — Бабочка бражник. Я сопровождал Министра Малфоя ещё с тех пор, как началось собрание. Взгляд, которым Волдеморт одарил Малфоя, заставил того испуганно съёжиться. Вот уж к кому Симон не испытывала и толики сочувствия. Уильям молодец, поступил умно — впрочем, ум всегда был одним из лучших его качеств. А извиняться за свой приказ Симон не станет — особенно, если учесть, что они раскрыли нечто, близкое к заговору. — Так значит, — Тёмный Лорд вновь не сводил глаз с Уильяма, — Вы намеренно последовали за лидером другой страны на закрытое совещание — это акт шпионажа, к слову, если Вы не знали — после чего поспешили вернуться к своему Министру и рассказали ей об услышанном. С каждым словом Уильям становился всё бледнее, и Симон не осуждала крохотный шажок назад, который сделал её помощник, не выдержав напора Волдеморта. Какое там осуждение, если ей самой захотелось спрятаться, когда Лорд обратился к ней: — А Вы, будучи бесконечно мудрой женщиной, поспешили просветить Вашу уважаемую директрису, втягивая в свою преступную игру очередную жертву. После чего посмели ворваться сюда, требуя от меня каких-то ответов. Прошу, поправьте меня, если я не прав. Никто не посмел сказать ни слова. Теперь улыбка Волдеморта больше напоминала оскал. — Вам очень повезло, Министр Лекюе, что сейчас у меня есть дела посерьёзнее Вас и Вашего недостойного злоупотребления моего доверия, иначе я с удовольствием бы доказал, что ношу свой титул отнюдь не для красного словца, — одним насмешливым взглядом он разрывал на куски, точно стервятник аппетитную тушку. — Как бы то ни было, Вам всё равно придётся признаться, как Вы намерены воспользоваться подслушанным знанием, поэтому пока я воздержусь и оставлю Вас в живых. Симон коротко выдохнула, не сводя с Лорда настороженного взгляда. На них испуганно смотрели все присутствующие, но она не смела отводить глаза от чудовища, прикидывающегося человеком. — У меня нет ни намерения, ни желания как-то вредить Адриану, — осторожно сказала Симон. — Я лишь хотела знать, как Вы планируете решать данный вопрос. Всё же сейчас он в большой беде именно из-за Вас. — Адриан, как Вы выразились, в большой беде из-за искажённого восприятия некоторых индивидуумов, — не замешкавшись, тотчас поправил её Волдеморт и вновь зло ухмыльнулся. — А сама беда случилась из-за того, что много лет тому назад один глупый старик услышал некое Пророчество, благодаря которому захотел исправить свои же собственные ошибки, чего и добивается до сих пор. — Пророчество? — удивилась Олимпия, голос которой даже не дрогнул, к удивлению Симон. Директриса обратилась к Волдеморту спокойным и уважительным тоном — быть может, поэтому он одарил её и вниманием, и ответом. — Неважно, — небрежно отмахнулся Лорд. — Я бы высказалась иначе, раз Вы возлагаете вину за случившееся именно на это самое Пророчество, — парировала Симон и сделала себе мысленную попытку разузнать о Пророчестве побольше — когда она окажется далеко от этого чудовища и, желательно, рядом с Адрианом, чтобы сразу докопаться до истины. В конце концов, Пророчества — туманные изречения, доверять которым нельзя, и Симон отнюдь не радовало, что её подопечный оказался втянут в одно из них. Мордред, чем дальше, тем больше она осознавала, как мало знает о происходящем, и теперь ей хотелось что-нибудь сломать. Каждая мелочь скрывала за собой глубокий, извилистый колодец, полный тайн. Ярость Волдеморта опалила жаром, отчего женщина испуганно вздрогнула. — Можно подумать, Ваши слова меня волнуют. Как я уже говорил, Пророчество не имеет никакого значения. Страшна именно непоколебимая вера Альбуса. Кстати, это дело касается исключительно Британии; Ваше вмешательство нежелательно. Симон так стиснула челюсти, что скрипнули зубы. — Адриан — гражданин Франции, — процедила она, закипая в ответ. Самонадеянные слова Лорда вывели женщину из себя, вновь разжигая яростный огонь в груди. — Неужели? — протянул Волдеморт, даже не скрывая мрачного веселья. — А вот с практической и юридической точки зрения он Гарри Поттер — гражданин Британии. «Адриан Эванс» — в рамках закона всего лишь псевдоним, — а затем он подался вперёд и зло прошептал, так и светясь диким самодовольством: — Вам он не принадлежит. Каков наглец… Однако ярость Симон быстро утихла, и на полных губах заиграла улыбка. — А знаете ли Вы, Лорд Волдеморт, — титул она демонстративно окатила презрением, — что когда Вы только-только встали у власти, во Францию хлынул поток мигрантов? Мужчина замер и недобро сузил глаза. — Некоторые мигранты на самом деле были гражданами Франции и пытались вернуться домой, убегая от затеянной Вами войны. Другие же искали… убежища. Таким людям мы предоставили кров. — Таково Ваше видение ситуации? — уточнил Волдеморт, вцепившись в подлокотник кресла. — Моё видение ситуации, — процедила Симон, — заключается в том, что тогда множество волшебников и ведьм Британии подали заявку на получение гражданства во Франции и приняли решение жить под вымышленными именами, то бишь, псевдонимами. Пока они соблюдали наши законы, мы не имели ничего против, считая этих людей официальными гражданами Франции, — она победно ухмыльнулась. — После того, как мы осознали масштаб притока мигрантов, состоялось голосование, и единогласно было принято решение опечатать документы, касающиеся любой информации о смене фамилии и имени на период с 1978 по 1983 год. Даже я, будучи Министром целой страны, не обладаю достаточными полномочиями, чтобы просмотреть данные документы без прохождения надлежащих и крайне утомительных процедур, потому сомневаюсь, что даже Ваши шпионы смогли их заполучить. Симон гордо вскинула подбородок и встретилась взглядом с разгневанным мужчиной, для чего потребовалось немалое мужество — пусть и отчасти оно было фикцией. — Следовательно, когда его мать заполнила все необходимые документы — а раз он без препон поступил в Бобатон, таковые имелись, — Адриан, с юридической точки зрения, считается гражданином Франции, — выражение лица женщины ожесточилось, а напускное веселье исчезло по мановению ока. — Посему я имею такое же право, как и все в этом кабинете, присутствовать на обсуждении того, что, по сути, вполне может считаться похищением Адриана и покушением на его свободу британским экстремистом. Эти слова были сродни хлёсткой пощёчине, прозвучавшей особенно громко в воцарившейся тишине. Симон тяжело дышала, пульс набатом стучал в ушах, а сердце сковало страхом — она ждала возмездия. Только теперь Министр осознала, что Уильям крепко держит её за руку: вот только чтобы поддержать или остановить? Медленно текли секунда за секундой, напряжение нарастало, готовое в любой момент сломать безрассудную женщину пополам. Волдеморт привстал с места, и все присутствующие дружно вздрогнули, а затем смущённо закашлялись, когда всё, что сделал Лорд — взял перо из золотистой подставки Яксли. Он задумчиво покрутил перо, наблюдая, как быстро то вращается меж длинными пальцами. Глупая борьба за власть, бессмысленная для всех остальных, но отчего-то жутко важная для него. Во всём, что делал Волдеморт, крылась угроза. Каждое движение, жест или слово создавали образ человека, стоявшего выше других. Человека, что недосягаемее и ослепительнее самого солнца. Симон тяжело сглотнула и подобралась, готовая в любой момент увернуться от заклинания. Наконец Волдеморт вновь посмотрел на неё. Каким бы размышлениям он ни предавался, те оставались для женщины загадкой, что пугало ещё сильнее, ведь исход беседы было никак не предугадать. — Вы должны поклясться, — тихий голос Волдеморта отчего-то был подобен раскатам грома, — что не будете использовать знание об истинном имени Адриана и любую выясненную здесь информацию в своих целях. Никакого шантажа и уловок, никакого вреда юноше, а также Вы поклянётесь, что никоим образом не станете делиться услышанным без чёткого согласия Адриана. — А иначе? — уточнила Олимпия, ненароком спасая Симон от необходимости самой задать этот вопрос. Краткая передышка дала возможность успокоиться: ей категорически не хотелось давать клятву такому человеку, как Волдеморт. Глупее затеи и быть не может. Украдкой Симон бросила взгляд на директрису и, что удивительно, не смогла понять, о чём та думает. — Иначе вы все покинете этот кабинет и не будете помнить ничего о последних шести часах, — Волдеморт не приемлел отказ. Олимпия вскинула тонкую бровку и скрестила руки на груди. Пышные перья на рукавах надёжно скрыли выражение её лица от чужих глаз. — Грубоватый подход, — заметила она слишком спокойно для ведьмы, которой откровенно угрожали. Улыбка Волдеморта была холоднее арктического льда. — Я не стану церемониться, госпожа директор, когда дело касается безопасности моих людей. И не позволю никому из вас подвергать опасности будущее Адриана. И вновь он, не таясь, оберегал мальчика. Чем же Адриан заслужил такую напористую и яростную защиту от тёмного мага, которого очень и очень многие считали бессердечным? Здесь крылось нечто большее, чем собственничество и даже дружба — хотя одно упоминание этого слова в контексте с Волдемортом звучало донельзя нелепо. Симон бросила на мужчину задумчивый взгляд из-под ресниц. В голове смешались обрывки разговора, теории, тайные знаки и жирные намёки. Однако ничего не помогало прояснить ситуацию. Она вырвалась из раздумий, когда Олимпия сделала один-единственный решительный шаг вперёд. — Ладно, — директриса чуть склонила голову. — Засим я клянусь, что не стану разглашать любую информацию касательно Адриана Эванса, которую услышу здесь сегодня: будь то его истинное имя или обстоятельства исчезновения — никоим образом без его непосредственного разрешения. Слова Олимпии дополнились магической вспышкой. Пусть то был не Нерушимый Обет, сам факт клятвы поразил Симон до глубины души. И она оказалась не одинока в своём изумлении: Уильям неприлично разинул рот, а приспешники Тёмного Лорда удивлённо переглянулись. Даже сам Волдеморт был застигнут врасплох уступчивостью директрисы и не скрывал подозрений. Олимпия невозмутимо оглядела присутствующих и усмехнулась. — Адриан — всего лишь один из множества моих учеников, — певуче произнесла она. — Меня не интересует ни его тайное прошлое, ни другие имена. До тех пор, пока он учится в Бобатоне, его безопасность — вот моя главная забота. Человек, посмевший околдовать Адриана, — общий враг, я ведь правильно полагаю? Олимпия вопросительно взмахнула ладонью, а затем заметила недоверие в глазах Симон, которое та не успела скрыть, и нахмурилась. — Адриан нуждается в нашей помощи, Симон, — строго напомнила она. Да уж, если бы всё было так просто… Волдеморт кивнул Олимпии. Одобрительно, к слову. Впрочем, теплота покинула его лицо, стоило магу вновь повернуться к Симон и Уильяму. Женщина не знала, куда деваться от неловкости и стыда. С одной стороны, её осторожность была вполне оправдана, однако едва ли клятва, которую потребовал Волдеморт, так уж ужасна. Фактически, так незваные гости не смогут поставить под удар и без того патовую ситуацию. Когда Симон уверенно зашла в этот кабинет, она и не думала поступить с мальчиком подло и как-то навредить информацией, заботливо подслушанной Уильямом. Клятва лишь подтвердит чистоту её намерений. Всё это время Волдеморт внимательно наблюдал за ней, не выпуская из рук мордредово перо. Он не торопил Министра с принятием решения и вообще, казалось, был только рад заминке — наверняка уже знал, каким будет ответ. Прошла ещё одна напряжённая минута, и Симон, наконец, согласилась принести клятву, мрачно поджав губы. Она повторила за Олимпией слово в слово, Уильям следом; оба тяжело вздохнули, когда магия скрепила их клятву. Добившись от незваных гостей сотрудничества, Волдеморт развеял сконцентрированную в воздухе магию. Внезапное облегчение ошеломило, и Симон быстро заморгала, пытаясь избавиться от головокружения. — Мы более не можем откладывать церемонию закрытия Турнира, как и отменять её вовсе, — произнёс Тёмный Лорд; столь резкая смена темы ошеломила не меньше. Волдеморт демонстративно заговорил с Блэком, не давая никому опомниться: — Состояние мисс Кайзер ныне стабильно — она недавно очнулась — так что повода для отсрочки у нас нет. Если раскроется исчезновение Адриана, возникнут подозрения и ненужные вопросы. Не допустить подобного — вот наша текущая задача. Блэк хмуро оглядел кабинет, отчего-то задержался взглядом на Симон, после чего вновь полностью сосредоточил всё своё внимание на Волдеморте. Его лицо прояснилось — явно придумал что-то, — но держался мужчина неуверенно и, пожав плечами, предложил: — Как насчёт Оборотного? — На время церемонии кто-то сыграет роль Эванса? — заинтригованно уточнил Малфой, который впервые подал голос после того, как Симон грубовато перебила его нелепые попытки оправдаться перед Лордом. — У нас заготовлено много зелья впрок, а волосы мальчика мы наверняка сможем отыскать в его спальне, — степенно проговорил Яксли. Директор Хогвартса оправдывал славу спокойного и толкового человека, обладающего немалым авторитетом и привыкшего, что к его словам прислушиваются. Вполне логичное решение, подумала Симон, да и претворить его в жизнь довольно легко. Обидно, конечно, что Адриану не удастся поприсутствовать на церемонии лично, но если на кону стоят его жизнь и репутация, то это меньшее из зол. Этими мыслями она поделилась с новоявленными союзниками, быстро присоединяясь к обсуждению. Малфой согласно кивнул, однако не преминул оглянуться на хозяина, который крепко-крепко держал Министра Британии за поводок. Волдеморт отчего-то выглядел недовольным; лёгкая хмурость избороздила мелкими морщинками прежде нечеловечески гладкое лицо. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть раздражённое ворчание, невольно рвущееся из груди. Пока все не сводили испуганных взглядов с Волдеморта, Блэк наклонился к нему и что-то зашептал. Посягать на личное пространство подобного чудовища было истинным безумством, так что Симон сразу засомневалась в здравомыслии британского преступника. Ей не удалось расслышать, что такого сказал Блэк, однако этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь Волдеморта от неприятных дум. — Нет, — ответил Лорд на какой-то вопрос Блэка, а затем вновь окинул взглядом всех остальных. Симон восприняла это, как отличную возможность высказаться. — Если наш выбор — оборотное зелье, то необходим человек, который настолько хорошо знает Адриана, что сможет мастерски изобразить манеру его поведения. Предпочтительней всего будет кандидатура, знающая о происходящем, — она неопределённо махнула в сторону магов. — Но, в крайнем случае, придётся довольствоваться тем, кто попросту не станет задавать лишних вопросов. Уильям вопросительно взглянул на неё. Симон сразу покачала головой, отметая невысказанное предположение. Пусть Уильям и искусный лицедей, он не так часто говорил с Адрианом, чтобы смочь качественно его отыграть. С церемонией он справится, это верно, однако в будущем к Адриану могут возникнуть вопросы на других официальных мероприятиях. Олимпия негромко кашлянула и разгладила несуществующие складки на изысканном платье. — Полагаю, мисс Северин будет идеальной кандидатурой, — только благодаря удачному стечению обстоятельств Симон удалось заметить, как Волдеморт невольно нахмурился. — Они с Адрианом близкие друзья, мисс Северин всегда очень о нём печётся. Она бы помогла нам без лишних расспросов. — Рейна? — уточнила Симон, удивлённо вскинув брови. Хотя, если призадуматься, весьма привлекательное предложение. Рейна хорошо знает Адриана, и пусть ее отсутствие на праздновании окончания Турнира вызовет пересуды, объяснить это будет куда проще, чем пропажу победившего чемпиона. — Рейна… тёмненькая такая, да? Красивая донельзя? — спросил Блэк, который тут же вскинулся, точно ищейка, почуявшая след. Олимпия понимающе кивнула, будто для описания Северин этого было вполне достаточно, а Блэк победно щёлкнул пальцами и улыбнулся. — Она точно посвящена в некоторые подробности. Например, Адриан однажды взял её с собой на разговор с Лили. Эта девчушка удивлённой не выглядела, даже когда затрагивались весьма личные темы. И правда, идеальная кандидатура. В глубине душе Симон была согласна с Блэком. А заметно посмурневший Волдеморт только подстёгивал интерес и желание поддержать задумку Олимпии. — Тогда немедленно зовём её сюда, — сказала Симон, кивая Уильяму, пока Олимпия доставала из кармана платья пустой лист голубой бумаги. Тёмные глаза директрисы встретились с багрянцем Волдеморта, и только дождавшись сдержанного кивка, Олимпия быстро застрочила записку. Симон задумчиво потёрла горло: интересно останутся ли синяки? Уильям же забрал послание для Северин и ушёл.

***

— Мадемуазель Северин. Услышав, как её окликнули, Рейна невольно обернулась, чуть подотпустив локоть Альберта. На самом деле, она ожидала увидеть очередных знакомых отца, жаждущих подобраться к нему поближе через единственную дочь. Находились даже храбрецы, которые считали, будто брак с наследницей Оливье Северина сулит немалую выгоду. Кого Рейна не ожидала увидеть, так это Уильяма Фортина. — Прошу прощения? — протянула она, украдкой переглянувшись с Альбертом. Улыбка Фортина была доброй, но довольно натянутой, а сам он выглядел каким-то потрёпанным. Никто не видел ни его, ни Министра Франции вот уже почти два часа, поэтому внезапное появление мага взволновало зевак. Однако Фортин начисто проигнорировал собирающуюся вокруг толпу, просто шагнул к Рейне и вежливо спросил: — Могу я поговорить с Вами наедине? Дело безотлагательное. Адриан, тотчас догадалась девушка. Раньше подобная мысль ей самой показалась бы абсурдной донельзя, однако за этот год она крепко-накрепко запомнила одно — Адриан вечно оказывается в самой гуще событий. — Разумеется, — тихо согласилась Рейна. — Альберт, можно тебя попросить?.. Друг взглянул на неё, одними глазами задавая вопрос, который девушка поняла и заставила себя улыбнуться: — Всё нормально, правда. Иди. Альберт коротко угукнул, мазнул по Фортину нечитаемым взглядом и демонстративно поцеловал руку девушки. Вежливая улыбка Рейны стала искренней, и юноша молча ушёл, быстро затерявшись в толпе. — Чем я могу Вам помочь? — без обиняков спросила Рейна и обняла себя за плечи: без Альберта сразу стало как-то холодно. Фортин кивнул на закуток двора, где народу было поменьше, и девушка послушно зашагала следом. Она почувствовала внимательный взгляд отца, однако Оливье не стал вмешиваться, просто наблюдал. Доверие отца, верящего — нет, знающего — что она прекрасно справится и сама, без посторонней помощи, согрело сердце. Укрывшись подальше от любопытных зевак, Фортин безмолвно протянул девушке листок бумаги. Чудесный голубой цвет сразу подсказал адресанта. Мадам Максим всегда отдавала предпочтение официальному цвету Бобатона, когда дело касалось записей — причуда, которую многие ученики считали поистине очаровательной. Рейна смерила Фортина долгим, немигающим взглядом, прежде чем выхватила листок из его рук и прочитала послание. Странно: это была простая просьба как можно скорее вернуться вместе с Фортином в замок. — Что происходит? — прямо спросила девушка и недоумённо нахмурилась. — Лучше приберегите вопросы до кабинета, — вежливо посоветовал Фортин и галантно подал ей руку. Рейна поджала губы, недовольная таким ответом, однако покорно взяла помощника Министра под локоток и позволила увести. Шли они молча, да и быстрый темп не располагал к светским беседам. Тишина лишь дала волю тревожным мыслям, особенно, когда Рейна поняла, какой кабинет Фортин имел в виду — директорский. На последней — винтовой — лестнице Фортин тихонько остановил её. Девушка вопросительно взглянула на помощника Министра и удивилась плескавшемуся в его глазах смятению. — Хочу сразу предостеречь, — зашептал он, — что в кабинете Вас встретит Волдеморт. Что-то случилось с Адрианом Эвансом, что-то очень серьёзное. Министры Лекюе и Малфой тоже там, а ещё Ваша директриса и Яксли. Так советую собраться с духом и морально подготовиться к тому, что Вы сейчас услышите. Живот Рейны скрутило в болезненном спазме, и ей пришлось закрыть глаза и подышать, чтобы избавиться от горечи страха во рту. Фортин подарил девушке всего пару секунд на передышку, на попытку утихомирить бушующие эмоции, прежде чем подвёл к двери, которую широко распахнул. Рейна вошла в кабинет с идеально прямой спиной и вздёрнутым подбородком. Она оглядела всех присутствующих взрослых магов и остановила взгляд на том единственном, кто имел для неё хоть какое-то значение. Доля секунды — и вот Рейна уже безумно зла. Ей было глубоко плевать на Министра и директрису, плевать на Пожирателей Смерти, плевать на Сириуса Блэка — весь свой гнев она устремила на Тёмного Лорда. Рейна уже сделала кое-какие выводы о произошедшем — и каждый был ей противен. — И что же случилось? — она не просила, нет, требовала ответа. — Рейна!.. — прошипела Лекюе, однако девушка отмахнулась от протянутой в порыве остановить руки, продолжая сверлить Волдеморта разгневанным взглядом. — Говорите! — велела Рейна. Пускай для других это выглядит безумством — они просто не знают всей правды. Не знают, что Волдеморт не позволит даже волосу упасть с её головы. Не посмеет — незримое присутствие Адриана сродни лучшим щитовым чарам. — Мисс Северин, — холодно произнёс Волдеморт; наверняка Рейна была единственной, кто услышал, как дрогнул его голос от едва сдерживаемого негодования. — Адриан пропал. Орден провёл над ним некий ритуал и поработил его разум и волю. Её будто обухом по голове ударили. Адриан пропал? Это как вообще? Да с него же вся школа глаз не сводила — как спрятаться от сотен, если не тысяч глаз? А затем до Рейны дошло. — Поработили? Для чего? — спросила она, нервно комкая юбку, чтобы скрыть дрожь в руках. Все взрослые маги сейчас не сводили с неё глаз, и только Сириус Блэк и Волдеморт не удивились реакции девушки. — Чтобы убить меня. Рейна громко фыркнула. Она отвернулась от глупых взрослых и уставилась на какую-то картину с пейзажем, изображающим бескрайние поля. Ну, разумеется, — подумала девушка, — а как иначе? Поняли, что им не совладать со своим цепным псом, вот и пришлось пойти на крайние меры. Волдеморт ощутил на себе всю мощь гнева Рейны, когда та повернулась обратно к нему. Девушка сознательно приняла решение обойтись без обвинений, которые так и вертелись на языке. — И? — запальчиво спросила она. — Что Вы планируете делать дальше? На этот раз Рейна позволила чужой руке успокаивающе стиснуть её плечо. Мадам Максим вовсе не умерила её гнев, однако напомнила, что потеря самообладания пока ещё никому не помогала. Вместо упрямо отмалчивающегося Волдеморта девушке ответила Министр Лекюе. — Прежде, чем мы сможем заняться Адрианом, для начала стоит разобраться с Турниром, — спокойно произнесла она. Теперь и Министр познала на себе разгневанный взгляд Рейны. — Турнир? — зло процедила она. — Так вы полагаете, что закончить Турнир важнее, чем найти Адриана и остановить это безумие? — Будьте благоразумны, — твёрдо отчеканила Лекюе. — Ставя во главу угла Турнир, мы пытаемся уберечь Адриана и его репутацию. Если обыватели узнают о его исчезновении и причине, то последствия будут плачевными. Разразится международный скандал. Адриан бы этого не хотел. — Да Адриан даже не хотел участвовать в вашем идиотском Турнире! — рявкнула Рейна, смело шагнув к главе своей страны, и заметила в её глазах растерянность. — Его обманом втянули в этот фарс, и целый год он был вынужден проходить труднейшие испытания, терпеть нападки Кайзер и Вас. Да плевать Адриану на церемонию закрытия, особенно, если учесть, что каждая впустую потраченная секунда значит, что он находится под контролем чужой воли. В отчаянии Рейна оглянулась на Волдеморта. Если кто и способен понять чувства Адриана, то только он. Однако вместо помощи Лорд одарил девушку лишь мрачным молчанием. Как же Рейна ненавидела его в этот момент. — Ситуация куда серьёзнее нежных чувств мистера Эванса, — внезапно вмешался Люциус Малфой. Всё это время он почему-то пытался слиться со стеной, и теперь, наконец, подал голос. — Подумайте головой, леди. Если раскроется правда, то впоследствии пострадает именно мистер Эванс… Насмешливый хохот Рейны заставил Министра Британии заткнуться. — Газетчики будут биться в истерике, уж в этом я не сомневаюсь, господин Министр. Но после того как шум утихнет, на кого рухнет вся тяжесть общественного внимания и презрения? На харизматичного, талантливого юношу, вынужденного бежать прочь из собственной страны и жить под чужим именем, чтобы спасти себя и мать; или же на Тёмного Лорда — зло во плоти — убившего отца вышеупомянутого юноши и целый год следившего за каждым его шагом? На того самого Тёмного Лорда, который безропотно позволил врагам напасть на бедного юношу и поработить его волю? Всё её внимание захватил Волдеморт; Рейна с удовольствием наблюдала, как тот стиснул зубы, слыша справедливые упрёки. Вот так, корчись в агонии, сраный ублюдок, — зло подумала она. — Я прекрасно знаю, что Адриан ненавидит внимание журналистов, однако кто выскажется о нём дурно? В глазах общественности он останется невинной жертвой. Бедный юноша, попавший в беду по прихоти кучи взрослых магов. Высокомерно улыбнувшись, Рейна шагнула прочь от директрисы и встала прямо напротив директорского стола, где по-прежнему восседал Волдеморт. — Не смейте притворяться, будто защищаете чью-то репутацию, кроме своей собственной. Адриан, в конечном итоге, от правды только выиграет. Надо же, нашёлся потерянный наследник одного из древнейших британских магических родов. Да трагичное прошлое сделает его любимчиком публики. Во Франции Адриана и без того обожают: участник, а теперь и победитель Турнира — он популярен и уважаем, вопреки возрасту. Его репутации ничего не угрожает. В отличие от Вашей, так и вертелось на языке, но девушка всё же сдержалась. Как же бесила воцарившаяся в кабинете тишина. Рейна смело выдержала разгневанный взгляд мужчины. Волдеморту её не запугать. — Я знаю, Вы переживаете, — произнесла она спокойнее, тише. Волдеморт дёрнулся, как от удара, но Рейна не поняла, почему: или её слова так возмутили, или то, что они стали достоянием общественности. — Тогда почему ставите какую-то церемонию выше его благополучия? Уж кому, как не Вам знать, насколько Адриану ненавистно принуждение. Контроль. Манипуляции. Подчинение чужим прихотям. Волдеморт вдоволь вкусил гнева Адриана, поскольку сам не чурался подобных мерзостей. Рейне жизненно необходимо было понять, почему мужчина, которого так любил Адриан, посмел поставить его на второе место. Лицо Волдеморта ничего не выражало, а сам мужчина смотрел куда-то сквозь собеседницу. На мгновение Рейне почудилось, что она пересекла черту, и даже дружба с Адрианом не спасёт её от гнева Тёмного Лорда. Однако мужчина лишь закрыл ненадолго глаза, а когда открыл, наконец, встретился с ней спокойным взглядом. — Раскрытие правды должно произойти по его желанию и выбору. Девушку словно ледяной водой окатили, превратив пламя ярости в остывшие угольки. — Вот дерьмо, — выдохнула она. — Дерьмо собачье. Поняла. Рейна резко вскинула голову, отбросив волосы с лица. Она сделала глубокий вдох, откладывая на время подступающую истерику, и отрывисто кивнула Волдеморту. — Что от меня требуется? От другой стены осторожно отлепился Блэк. Рейна не стеснялась ни своей ругани, ни слёз, наворачивающихся на глаза. Адриан — её лучший друг, и ради него она сожгла бы весь мир дотла. И если надо всего лишь объединиться с Тёмным Лордом, то Рейна стиснет зубы и сделает это. — Мы проведём церемонию закрытия в самое ближайшее время, так что нам необходим человек, который сможет притвориться Адрианом — на время самой церемонии и последующего празднества. Так мы выиграем немного времени и спокойно займёмся поисками без паники обывателей и СМИ. Рейна закусила губу, тщательно обдумывая услышанное. — И этим человеком стану я, — догадалась она и обернулась на директрису. Мадам Максим невозмутимо ответила на изумлённый взгляд, искренне веря, что ученица справится. — Допустим, но наши друзья заметят моё отсутствие. И наверняка что-нибудь заподозрят. — Адриан посвящал кого-нибудь из них в свои тайны? — уточнил Фортин, ни на миг не отходивший от Лекюе. — Только Клэр, — Рейна скрестила руки на груди. — Но Альберт знает, что мы чего-то не договариваем, а Якоб, хоть и придурок редкостный, но не тупой. Эти трое точно сделают выводы. — Мы можем быть уверены, что они не сболтнут лишнего? Рейна хмуро посмотрела на Яксли. — Они точно не станут приставать с расспросами к нему — ко мне — во время празднества. Ума хватит, а потом… Когда всё закончится, ребята точно потребуют объяснений. Взгляд Яксли змеёй скользнул к Волдеморту. Девушка не стала оборачиваться, поэтому ей оставалось только гадать, какое у него было выражение лица. — Мы организуем Вам пять фиалов Оборотного зелья с волосами мистера Эванса, — наконец, продолжил Яксли. — Необходимо будет продержаться в его облике несколько часов, а ближе к вечеру Вы покинете празднество. С учётом всех задержек, церемония начнётся не раньше полудня. Извинитесь и скажете, что хотите отдохнуть после непростой дуэли. Полагаю, этого будет достаточно, чтобы умерить любопытство обывателей и журналистов. — И подыщем тебе подходящий костюм, — заверила девушку Мадам Максим. — Достойный победителя Турнира. Рейна слабо улыбнулась, хотя была искренне благодарна. Этой заботой должны были окружить Адриана, но теперь он пропал, и Рейна сделает всё возможное, чтобы его защитить. Несомненно, журналисты, да и многие чиновники захотят побеседовать с победителем Турнира, так что она будет отстаивать интересы Адриана, пока остальные — спасать ему жизнь. Вскоре взрослые маги засуетились и забегали, занимаясь приготовлениями к грядущей церемонии. Рейна так и осталась стоять на месте, стараясь сохранять самообладание. В мыслях девушки разразилась буря, отвлекая от раздражающего окружения, потому только когда кто-то коснулся её локтя, она поняла, что к ней подошли. Рейна вскинула голову и невольно скривилась, увидев, что рядом стоит Волдеморт. Она демонстративно отшатнулась, чтобы оказаться от Лорда подальше. — Твоя забота о нём поистине невероятна, — вполголоса произнёс мужчина, едва шевеля губами. Он старательно избегал её испытующего взгляда, делая вид, что увлечённо наблюдает за воплощением своего плана в жизнь. — Не просто забота — любовь, — поправила Рейна Волдеморта: во-первых, не солгала, а во-вторых, она никому не позволит неправильно истолковывать её чувства. Адриан много значил для неё: Рейна любила его как друга, брата… или даже больше. Да и в словах нет нужды. Единственное, что важно — их связь, и Рейна костьми за неё ляжет. Презрение Волдеморта было очевидно: по выражению лица и взбеленившейся магии — однако Рейну это нисколько не волновало. Ей Тёмный Лорд тоже не особо нравился. Их связывал один лишь Адриан, и именно ради него они были готовы сотрудничать. Однако Рейна всё же решила попытать удачу. — А Вы? — вдруг спросила она. — Что я? — Волдеморт самым нахальным образом уклонился от ответа. — Любите его? Наконец багровые глаза остановились на ней, явно пытаясь считать мысли. Рейна вскинула подбородок, позволяя мужчине утолить любопытство. — А это, — процедил Волдеморт, — не Вашего ума дело. Увидимся на церемонии, мисс Северин. И ушёл, не оглядываясь.

***

На улицах Косого переулка оказалось удивительно тихо, несмотря на утреннюю толчею. Большинство лавок закрылись пораньше: досадное неудобство, однако не смертельное — добыть необходимое ему всё же удалось. Особенно порадовал местный алхимик — юноша довольно похлопал потяжелевшую сумку. К сожалению, поредевшая толпа увеличивала шансы, что его лицо — пусть и надёжно скрытое маскировочными чарами — запомнят, а это сулило неприятности. Его исчезновение уже должны были заметить. Хотя едва ли Волдеморт отправит своих людей обыскивать торговые кварталы… Впрочем, он мог пожелать исключить Косой переулок из списка потенциальных укрытий врага. Пускай. Здесь его больше ничего не держит. Напевая себе под нос незамысловатый мотивчик, он зашагал в сторону Лютного переулка. Внимание местных отвлекала симпатичная брошка, которую он выудил из дальнего ящика в спальне, да магический кинжал на поясе, приятно гревший кожу даже сквозь плотную брючную ткань. Обе вещицы были соблазнительным уловом, так что пришлось ловко увернуться от загребущих ручонок знакомой карги, повстречавшейся юноше на тёмной улице. Подозрительная даже на вид, вся сморщенная тварь ухмыльнулась острыми зубами, но тут же недовольно ощерилась, когда ей весело подмигнули в ответ. На задворках Лютного народу было ещё меньше, но он, на всякий случай, придерживал сумку. Беззаботная походка ярко контрастировала с обещанием в глазах убить каждого, кто посмеет приблизиться. Потому прохожие, изредка попадающиеся ему на пути, быстро разворачивались и спешили прочь. Препятствий чужаку никто чинить не стал, так что он преспокойно добрался до точки аппарации, встал в центр круга, представил место и взмахнул палочкой. Отозвавшаяся магия мигом унесла его прочь из грязного переулка. Подошвы высоких ботинок глухо ударились о пологий холм, примяв траву. Юноша с нескрываемым возбуждением осмотрел окрестности, поглаживая кожаный ремень сумки. Слева раскинулась уютная деревушка. А справа стоял огромный защитный купол, который и заметить-то удалось только потому, что магия волшебника была ему хорошо знакома. Будь у него время, он бы зашёл в местную таверну и насладился враждебностью деревенских не хуже местной еды. До чего заманчиво… Но пошёл он направо. Солнце только-только начало клониться к закату, а полуденный жар немилосердно жёг спину, пока он шёл к густой роще, окружающей, казалось бы, пустое и ничем не примечательное поле. Тень под сенью деревьев принесла долгожданное облегчение, и небрежным взмахом ладони юноша избавился от опостылевших чар, подставляя под дуновение ветерка настоящее лицо. Над головой щебетали птицы, незримые за листьями, но отчаянно жаждущие поведать миру о своём существовании. Юноша рассеянно улыбнулся и продолжил путь. Роща поредела внезапно: всего через пару минут перед ним раскинулась равнина, густо заросшая травой. Юноша остановился всего в футе от невидимой стены, низко гудевшей от переполняющей её магии. На этот раз уверенности ему было не занимать: он спокойно достал кинжал и вонзил в магический купол. Целился высоко и повёл лезвие вниз, разрезая паутину чар до тех пор, пока не счёл, что сможет пролезть. Лезвие постепенно нагревалось, алчно пожирая магию, а ощущающий его восторг юноша довольно прицокнул языком. — Моя маленькая жадина, — с нежностью проворковал он, убирая кинжал обратно в ножны. Юноша повёл носом, принюхиваясь, лениво почесал подбородок и окинул взглядом холм. Поместье ничуть не изменилось. Три этажа, стены цвета слоновой кости, ухоженный сад — и, что самое главное, отсутствие едкой, разрушительной магии хозяина. Довольно кивнув, юноша зашагал к вершине холма. В отличие от прошлого раза, его не скрывала ночь, однако теперь он прекрасно знал, что незваного гостя едва ли кто-то заметит. Сад всё же чудесен, — мимолётно подумал юноша, — а при дневном свете ещё прекраснее. Даже взгрустнулось, что красоте его жить осталось недолго. Постыдился бы… Юноша бодро поднялся по ступенькам и подошёл к самой двери, поигрывая палочкой. Громко постучавшись, он активировал защитные чары, которые пронизывали добротную древесину. Юноша терпеливо ждал, перекатываясь с пятки на носок и любуясь архитектурой поместья. Всего через минуту приветственно звякнул замок. Дверь медленно отворилась — наружу высунулась только пухлощёкая лысая голова. Водянисто-голубые глаза увидели гостя и широко распахнулись, а мужчина испуганно отпрянул обратно в дом. Юноша со всей силы пнул дверь, не давая Пожирателю времени на раздумья, и зашёл в поместье. — Ну, здравствуй, Питер, — Гарри ослепительно улыбнулся и направил в лицо мужчины палочку. — Империо.

***

Прохладный ветерок с озера принёс долгожданное облегчение, отгоняя опостылевший жар горящих костров. Альбус стоял в стороне от ритуального круга, сложив руки за спину и крепко стискивая волшебную палочку. Его взгляд скользнул с прелестного голубого неба на руины монастыря, видневшегося из-за деревьев. Когда Альбус расчищал опушку густого леса, вдоволь разросшегося на острове, то и не подозревал, что ему откроется такой вид на памятник местной архитектуры — но случайность обратилась во благо, явив прекрасное зрелище. Не будь старик так занят исполнением своего плана, то обязательно прогулялся бы по монастырю, насладился единением с многовековой историей. Быть может, чуть позже. Альбус обеспокоено покосился на Лили. Она стояла, не двигаясь, вот уже несколько часов, поддерживая ментальную связь с Гарри. Пускай прямо сейчас бедняжка не чувствовала усталости и боли в затёкших мышцах, надо будет обязательно дать ей релаксант и помочь размять руки — по-прежнему держащие чашу — когда Гарри справится со своей задачей. Конечно, куда лучше была бы свежая кровь. Всё же шестнадцать лет под чарами Стазиса — немалый срок, и кровь подрастеряла былую силу. Впрочем, сложись ситуация иначе — не пришлось бы полагаться на помощь Лили в проведении ритуала. Посеяли бы семечко, прорастили, и Альбус сразу бы отпустил бедняжку. Взгляд невольно привлекла чаша, где ярко горел белый огонёк прямо на крохотной лужице крови. Подобное ограничение ритуала в своё время разочаровало Альбуса — пришлось импровизировать — однако он искренне верил в Гарри. И в истинную сущность Тома. Мальчонка, которого Альбус знал много лет, вырос и изменился до неузнаваемости, однако по-прежнему не избавился от потаённой жадности. Таково алчное и бессердечное видение мира у Тома: каждого человека он подвергал унизительной квалификации, оценивая не по личностным качествам, а с точки зрения полезности — и это был главнейший его недостаток. Желание завладеть тем, что покажется достаточно нужным: и не важно, знаниями ли, властью ли, живым человеком… Завладеть и оставить себе. Таков был Том с самого детства. Таким останется и впредь. Альбус закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя, как на уставшие плечи рухнула тяжесть всех совершённых ошибок. — Осталось совсем немного, — произнёс он, вновь залюбовавшись закатом. Придёт утро, и всё закончится: так или иначе.

***

От рёва толпы закладывало уши. В самом центре поля, на глазах всего мира, скромно стоял Волдеморт. Рядом на простеньком постаменте красовался Кубок Трёх Волшебников, переливающийся потусторонним голубоватым сиянием. Игриво поблёскивали выгравированные на зачарованном стекле слова и символы. Чуть поодаль от Лорда стоял Яксли, который вместе с директорами других уважаемых школ ждал, пока утихнут восторженные крики. Следом расположились министры трёх стран. Люциус, Лекюе и Нюберг стояли плечом к плечу — идеальная демонстрация международного сотрудничества, в которое, однако, едва ли кто-то теперь верил. Волдеморт наблюдал за главами государств, подмечая презрительную гримасу Нюберга и волнение что Люциуса, что Лекюе — до чего бездарная трата времени. Мужчина сцепил руки в замок с такой силой, что наверняка останутся синяки. Я знаю, Вы переживаете. Тогда почему ставите какую-то церемонию выше его благополучия? Разрази тебя Мордред, Рейна Северин. Тебя, упрёк в твоих глазах и обличительные речи. Разрази тебя Мордред за то, что посмела ударить своими словами точно в цель и заронить сомнения. Волдеморт знал, что девчонка прекрасно — вернее, опасно — осведомлена о характере их с Адрианом отношений. Однако же, как она посмела так нагло произносить это вслух? Как посмела расспрашивать и упрекать? Как посмела добиться такого доверия, что Адриан привёл её на разговор с матерью, видя в подруге поддержку и опору в самый тяжёлый момент своей короткой жизни? Раздражение — недостаточное слово, чтобы описать какофонию чувств, пытающихся разломать его рёбра изнутри. Волдеморт собрался с мыслями, когда Яксли с помощью заклинания сонорус, наконец, утихомирил толпу и начал вещать заключительную речь. Сделав вид, будто внимательно слушает директора Хогвартса, Волдеморт возвёл незаметный магический купол, ограждающий его от лишнего шума. Теперь не придётся выслушивать призывы сотрудничать с иностранными коллегами, глупые чаяния о светлом будущем и восхваления чемпионов за отличные выступления на испытаниях. Какая теперь разница? Того единственного, для кого Волдеморт и писал эту речь, всё равно здесь нет. Маг окинул взглядом людные трибуны. Далеко не сразу удалось рассадить зрителей по местам — очередная бездарная трата времени, к слову — однако, благо, обошлось без жалоб: похоже, людей не особо заботили внезапные корректировки в расписании церемонии. Впрочем, логично — этого знаменательного момента они ждали целый год. Жаль, что победитель Турнира не сможет оценить преданность публики. Волдеморт стиснул зубы, усмиряя гложущее нетерпение. Он знал: план с подставным победителем — лучший из имеющихся вариантов, но всё равно сама мысль о том, что по праву заслуженный приз Адриана заберёт самозванка, претила до глубины души. Однако от своих слов Волдеморт не отказывался. Раскрыть миру правду Адриан должен пожелать сам, а не судорожно признаваться из-за того, что Тёмный Лорд не приструнил вовремя Орден и лично Альбуса Дамблдора. Вот и очередная причина извиниться, огорчённо подумал мужчина. Привязанность к Адриану должна бы гневить, раздражать. Подумать только — какой-то мальчишка посмел забраться к нему в сердце! Одно лишь это должно бы уязвить гордость, разжечь пламя ярости, даже за крохотный намёк, что Тёмного Лорда способно покорить смазливое личико и острый ум. Год, два, шесть, десять лет назад — да Волдеморт убил бы любого, кто посмел бы так бесстыдно вертеть им, как вздумается. Само желание подчиняться чужим прихотям должно бы вызывать омерзение. Однако отчего-то он вновь и вновь готов поставить всё на кон ради одного-единственного человека. «Дамблдор уверен, что только Адриана ты не тронешь», — заявил Блэк в Больничном крыле, прежде чем они бросились на поиски юноши. — «Уверен, что ты скорее падёшь от руки Адриана, чем позволишь ему пострадать. Отсюда и задумка с ритуалом», — этот невыносимый наглец посмел выдать такое и выжидательно уставиться на Тёмного Лорда, однако так и не задал вопрос, ответ на который жаждал узнать. Трибуна разразились радостными криками, и Волдеморт увидел, как из подножия башенки выходят три чемпиона, одетые в цвета своих школ. Черный и зелёный, красный и коричневый, голубой и серебряный. Взгляд невольно зацепился за последнего человека, живот опалило жаром, как вдруг мужчина вспомнил, что идёт к нему вовсе не желанный Адриан. «А Вы?», — будто наяву послышался голос Северин, спрашивала она с вызовом, но и любопытством. — «Любите его?». Впервые за всю свою долгую жизнь Волдеморт побоялся давать чёткий ответ. Северин в обличие Адриана явно ощущала себя вольготно: подражала другу она идеально, вплоть до походки, что говорило о внимательности к деталям. А ещё о многолетнем знакомстве, многолетнем наблюдении — досадное напоминание, что у Адриана имелось прошлое, о котором Волдеморт ничего не знал. Трое чемпионов остановились рядом с министрами. Кайзер заметно побледнела и притихла, окровавленная культя была скрыта за тугими повязками и висела на перевязи, потому не пугала зрителей страшной раной. То, что девушка уже твердо стояла на ногах, говорило о немалом упрямстве и скором выздоровлении. Юный Драко едва заметно дрожал от волнения — ну просто копия отца — и, широко распахнув глаза, поглядывал в сторону невозмутимых Северин и Лекюе. Люциус принял решение сообщить своим детям об этом пункте плана, чтобы те не провалили операцию, однако было ясно, что Драко пугает то, как мастерски Северин отыгрывает свою роль. И это, правда, пугало. Девушка держалась спокойно, внимательно созерцала толпу и вдруг озорно ухмыльнулась трибунам, где сидели ученики Бобатона, чем вызвала дикий восторженный вопль публики… как же до боли она напоминала сейчас настоящего Адриана. И Волдеморт ненавидел эту схожесть. Ненавидел её. Как бы он хотел, чтобы этот миг стал для него и Адриана драгоценным воспоминанием, хотел бы заглянуть украдкой в изумрудные глаза и увидеть собственное отражение в глубинах зрачков. Хотел, чтобы этот день стал особенным. Яксли начал объявлять каждого чемпиона по порядку, делая выверенные паузы, чтобы зрители смогли поаплодировать, и, наконец, этот миг настал. Воцарилась тишина, всего на долю секунды, прежде чем голос директора Хогвартса прогремел на весь стадион: — И наш победитель — чемпион академии Бобатон, Адриан Эванс! Вот уж кого наградили самыми громкими овациями. Северин вышла вперёд и вскинула руку, приветствуя восхищённую публику. На лице самозваного Адриана расцвела широкая улыбка. Он уверенно, даже чуть развязно подошёл к Волдеморту. Изумрудные глаза посмотрели на Лорда без привычной теплоты и смешинки. — Лорд Волдеморт, — вполголоса произнесла Северин, склонив голову в уважительном поклоне. От голоса Адриана, небрежно произносящего заветный титул, по коже побежали мурашки. Дурной сон, промелькнула в голове навязчивая мысль, всё это будто дурной сон. — Мистер Эванс, — кивнул он в ответ и сдержанно улыбнулся. Волдеморт взял с постамента роскошный кубок и без лишних церемоний просто протянул самозванке. Северин благоговейно приняла приз, с великой осторожностью обхватила обманчиво хрупкие ручки. Голубой отблеск, отражающийся в лживых изумрудных глазах, причинял почти физическую боль. Здесь должен был стоять он, — горестно подумал Волдеморт. — И принимать свой заслуженный приз. Северин повернулась к Лорду спиной и, заливисто смеясь, громко вскинула руки с кубком, являя его зрителям — в особенности, ученикам Бобатона. Те откликнулись радостными криками, развернули знамёна и выпустили в воздух наверняка запрещённый в школе магический фейерверк, который взорвался в небе снопом голубых, серебряных и жёлтых искр. Когда основная процессия отбыла к палаткам, намереваясь закатить пирушку вместе с уважаемыми гостями, Волдеморт не сдвинулся с места. Ему было безразлично грядущее празднество, а церемония оставила после себя лишь холодную ярость и горькое разочарование. Прежде чем исчезнуть в палатке, Яксли обернулся и поймал взгляд хозяина. Волдеморт сдержанно кивнул и аппарировал. Турнир, быть может, и закончился, а вот работы осталось непочатый край.

***

Питер медленно брёл за Гарри по вестибюлю, направляясь в главный зал поместья. Юноша озирался вокруг, с удовольствием рассматривая произведения искусства и коллекции редких, любопытных артефактов, которые либо висели на стенах, либо были расставлены с особым чаянием на полках. В прошлый свой визит Гарри так переживал о матери, что не смог восхититься здешним интерьером, поэтому теперь веселился вовсю, с упоением разглядывая очередную безделушку, которая сумела привлечь его внимание. Гарри ничего не трогал, но никто не мешал ему улыбаться. — Здесь есть другие Пожиратели? — лениво спросил он, наклонив голову при виде причудливой вазы. — Нет, — покорно ответил Питер, волю которого Гарри держал на коротком поводке. — А домовики? — поинтересовался он. — Тоже нет. Гарри хмыкнул, отвернулся от странноватой вазы и посмотрел прямо в глаза своего любимого «дядюшки». — Кто-нибудь намеревался заскочить к Лорду в гости, скажем, в ближайшие несколько часов? — Нет, — повторил Питер. Гарри кивнул, а затем скинул сумку с плеча. — Вот и славно. Так даже проще будет, — юноша звякнул молнией и принялся рыться в недавних покупках. — Я хочу, чтобы ты предупредил меня о появлении любого человека на территории поместья. Особенно, если вернётся Волдеморт. Понял? — Да. — Вот и чудненько! — просиял Гарри. — А теперь отведи-ка меня к самой северной точке этажа. Нам предстоит хорошенько потрудиться. Потребовалась всего капелька магии, чтобы подёргать марионетку-Питера за ниточку и заставить того вывести Гарри прочь из зала. Они прошли мимо лестницы, ведущей на второй этаж, свернули за угол и прошли через витиеватую арку. Путь привёл их в оранжерею: кругом стояли горшки с растениями и высились мраморные статуи. Удивительно, но некоторые изображали магических животных, а другие — маггловских. Гарри громко фыркнул, искренне поражаясь лицемерию Волдеморта. Презирает, значит, всё маггловское, однако искусства это, похоже, не касается. Питер привычно пробрался сквозь густо заросшую оранжерею, не обращая никакого внимания на заволновавшиеся растения, и проводил Гарри к дальней стене. Полностью стеклянная, та давала солнцу беспрепятственно проникать в оранжерею. Здесь оказалось ещё красивее: всюду фонтаны и живые изгороди, кругом росли невероятные в своём великолепии цветы. Пришлось с трудом отвести взгляд от восхитительного зрелища. — Мы на месте? — уточнил Гарри, кивая в сторону диванчика, придвинутого вплотную к стеклянной стене. Тёмное дерево было отполировано до зеркального блеска, а подушки, конечно же, радовали глаз зеленью. Питер кивнул и молча забрал протянутую юношей сумку. Более не обращая на пленника внимания, Гарри начал доставать самое нужное: бутыль с прозрачной жидкостью, тряпку, книгу в кожаном переплёте и толстенький брусок мела — а затем небрежно махнул рукой, без слов приказывая отойти. Не глядя, юноша отлеветировал диван куда-то за спину и намочил тряпку жидкостью из бутыли. Опустившись на колени, он принялся тщательно оттирать пол от грязи и пыли. Когда результат уборки показался Гарри приемлемым, он перекинул ненужную тряпку за плечо и взялся за мел и книгу. Быстренько пролистал до нужной страницы и окинул внимательным взглядом начерченную схему, накрепко запоминая, после чего положил книгу на пол. — А знаешь, — задумчиво протянул Гарри, вырисовывая маленький кружок в самом верху хитрого рунескрипта, — я всегда любил руны. Большинство магов даже не подозревают об их могуществе. Руны у всех ассоциируются с защитными чарами — и на этом всё, — на полу появился ещё один круг, а затем ещё один, два вокруг и парочка символов внутри. Мел тихо царапал каменный пол. — Маги не задумываются о возможностях рун… даже звучит странновато, да? — три прямые линии соединили круги — первый слой сложнейшей схемы готов. — Магия поистине изумительна, в наших силах творить чудеса, а большинство ограничиваются… изучением основ? Честно, никогда этого не понимал. Мы можем изменить окружающий мир парой нетривиальных слов и взмахом деревянной палки, исцеляем смертельные раны, видим будущее — хотя и весьма неточное, признаю. Как же маги глупы в своём равнодушии, не согласен? Теперь Гарри взялся за следующий рунескрипт: на полу затанцевали новые круги, к ним присоединились треугольники — чертёж медленно оживал под уверенной рукой. — С этим рунескриптом, кстати, забавно вышло, — юноша хихикнул и на мгновение отвлёкся, чтобы улыбнуться Питеру. — Тема прошлого года, — он кивнул на почти дочерченную схему. — И как я с ней намучился! Всё время забывал порядок слоёв, из-за чего пару раз чуть не поджёг свой стол. Хихиканье стало громче, а в голос закралось искреннее веселье. — Мой профессор был в бешенстве: никак не мог взять в толк, почему у меня вдруг возникли сложности, тогда как до этого все рунескрипты получались с первого раза. Впрочем, оно и к лучшему, — лениво подытожил Гарри, плавно переходя к последнему слою. Рунескрипт обвело широкое кольцо — не меньше пяти дюймов — как раз останется место для рун. — Не пришлось бы мне так отчаянно бороться с этой схемой, я бы в жизни её не запомнил. А теперь могу даже с закрытыми глазами начертить. Гарри записал последний символ и сел на корточки, внимательно оглядывая получившийся шедевр. — Моя мать вечно твердит, что постоянная практика — залог успеха, — задумчиво произнёс он. — И при этом искренне считает, что я должен быть идеален во всём. Как-то противоречиво, не находишь? Питер не ответил. Впрочем, Гарри не возражал. — Знаешь, с залогом успеха я даже согласен. Быть лучшим или сильнейшим магом — это так, мизер, а вот самым умелым? Такие перспективы сразу открываются. Умения и навыки рождаются из упорного труда — тут и кроется секрет истинного успеха. Гарри вновь склонился над рунескриптом — мел коснулся пустого места в центральном круге. Черкнув символ земли, он прижал к нему два пальца. Немного магии, и вся схема вспыхнула и выжглась в полу, чернея прямо на глазах. — Так-с, один есть, — пробормотал юноша, — осталось ещё четыре. Гарри деловито поднялся на ноги, кинул мел в карман и с отвращением отряхнул ладони — порошок въелся в кожу. — Отлично, — возвестил он, подхватывая бутыль и книгу. — А теперь, Питер, проводи меня к самой восточной точке поместья. Пожиратель безропотно повёл его за собой. Гарри старался поспешить, чтобы успеть навестить все основные стороны света за оставшиеся несколько часов. Оранжерея располагалась на севере, банкетный зал — на востоке, бальный зал — на западе, а на юге — вестибюль. Земля, воздух, вода, огонь. Благодаря земле рунескрипт сольётся со всем зданием. Воздух подпитает магией. Вода избавит от лишней влаги. А огонь… естественно, разожжёт огонь. Наконец все четыре рунескрипта стихий были готовы, и пришлось вновь вернуться в главный зал. Гарри развлекался тем, что продолжал донимать Питера. — Кажется, будто я действую наобум, но это далеко не так, — объяснил он, споро заворачивая роскошный узорчатый ковёр, чтобы добраться до пола. — Естественно, каждый элемент важен и в отдельности, и для всей композиции в целом, однако сейчас мы сотворим финальный штрих. На этот раз рунескрипт оказался совсем уж простым. Всего-навсего один круг с двумя символами в центре. Гарри скрупулёзно проверил каждую черточку, прежде чем довольно кивнул. Не вставая с корточек, юноша оглянулся на Питера. — А здесь у нас точка возгорания, — промурлыкал он, вновь выжигая рунескрипт в полу. Сразу почувствовался отклик магии — схема готова. — А знаешь, что самое чудесное в этом рунескрипте? — Гарри бодро поднялся с пола и обратно расстелил ковёр, надёжно пряча выжженные символы от чужих глаз. Прежде весёлая улыбка юноши стала на редкость неприятной. — В рунескрипте невозможно колдовать. Волдеморту достаточно будет просто пройти здесь, — он махнул в сторону ковра, — и чары сработают. Не спасёт ни аппарация, ни щиты, ни амулеты — ничего. Ловко придумано, а? Гарри снова оглядел пол, донельзя довольный собой. Даже сильнейший тёмный маг Волдеморт ничего не сможет противопоставить его творению. Дело осталось за малым — вынудить Волдеморта пересечь выжженный круг, а дальше можно будет устроиться поудобнее на первых рядах и наслаждаться… Сверху внезапно послышался глухой стук. Гарри замер. Медленно воздев глаза к потолку, он весь подобрался, готовясь встречать нежданного гостя. — Разве ты не говорил, что мы здесь одни? — прорычал юноша. Питер невольно дёрнулся — обозлённая магия Гарри била больно. — Так мы одни, — удивился он. — А это тогда что? — поинтересовался Гарри, указывая пальцем на потолок. Питер рассеянно посмотрел наверх, а затем вновь на своего пленителя. — Нагини, — просто ответил он. Во второй раз за последние несколько минут Гарри весь подобрался. Взгляд изумрудных глаз метнулся к лестнице, ведущей на второй этаж, затем к потолку, а потом обратно к ковру. — И даже не приползла поздороваться?.. — прошептал он. В голову юноши закралась страшная в своей жестокости идея. Ловко вытащив палочку из наплечной кобуры, он осторожно подкрался к лестнице. Питер остался позади, подчиняясь молчаливому приказу стоять и не отсвечивать. Гарри поднялся на второй этаж и быстро огляделся, пытаясь разобрать, откуда доносился шум. В итоге, свернул налево и, крадучись, зашагал вглубь коридора, пока не услышал скольжение тяжёлого тела по полу. Свернув за угол, юноша замер — навстречу ему ползла огромная змея. Она тоже остановилась и с любопытством высунула язычок. Нагини не выказывала никакой враждебности, учуяв знакомый запах, однако немало удивилась его появлению. — Мальчишка хозяина, — мелодично прошипела она на Парселтанге, выгнув спину. Гарри поморщился, недовольный таким описанием. — Здравствуй, Нагини, — вежливо отозвался он, чем вверг змею в шок. — Как бы то ни было, мне искренне жаль. Пусть Нагини и была всего лишь зверем, оказавшись под прицелом волшебной палочки, испугалась не хуже человека. Она издала жуткое, до мурашек, шипение, но ничего поделать не могла: попасть в такую огромную цель было нетрудно, а Нагини с другого конца коридора не успевала напасть. И увернуться тоже. Коридор озарился зелёным светом, до того ярким, что Гарри пришлось зажмуриться, а когда он открыл глаза и проморгался от разноцветного калейдоскопа, тело Нагини лежало бездыханным на деревянном полу. Как же… Как же это… Его рука не дрогнула, даже когда он опустил палочку, однако сердце отчего-то кольнуло при виде величественной змеи, в которой потух огонь жизни. Гарри прижал ладонь к груди, пугаясь дикого сердцебиения, и судорожно сглотнул. Прежде ему никогда не доводилось прибегать к Убивающему проклятию. Всё случилось слишком быстро, даже глазом моргнуть не успел. Внезапный прилив сил ощущался странно и чужеродно, даже поплохело немного — и на секунду, всего на секунду юноша… дрогнул. Что же ты наделал? — пронеслась в голове тихая и бесконечно грустная мысль. Однако Гарри замотал головой, отбрасывая ненужные сомнения. Такова цель. Он целый год лоботрясничал и бездельничал, хотя вполне мог покончить со всем ещё несколько месяцев назад. — Вингардиум Левиоса, — вполголоса проговорил Гарри, заставляя бездыханное тело взмыть над полом. Резко развернувшись на пятках, он покинул второй этаж и вернулся обратно в главный зал. В доме по-прежнему царила тишина, однако казалось, будто сами стены молчаливо осуждают убийцу. Гарри вздёрнул подбородок и прикусил губу, пока не почувствовал медный привкус крови. Питер едва ли заметил его возвращение. А Гарри надоело разыгрывать беззаботного дурачка, так что силой Империо он запер Пожирателя в ловушке его собственного разума. Юноша осторожно опустил Нагини на пол, примерно в метре от точки возгорания, и глубоко вздохнул. — Так, ладно, — проговорил он, — поступим вот, как. Призвав акцио самый обычный, остро заточенный нож, Гарри повернулся к Питеру. — Как только я подам сигнал, вызывай своего Лорда. Аппарирует он примерно сюда, — юноша указал на край ковра. — Почувствуешь его приближение и сразу начинай бить змею ножом. Сам ни в коем случае не заходи на точку возгорания, если Волдеморт, каким-то образом, пройдёт мимо. Понял? Питер, радующий остекленевшим взглядом и полнейшим равнодушием, покорно кивнул. Гарри всучил ему нож, в душе ликуя, что избавился от него. Отчего-то держать нож было противно. Быстренько собравшись, юноша вновь вернулся к Питеру, вглядываясь в одурманенное лицо. — Я не стану просить прощения, — прошептал он. — Быть может, Волдеморт всё равно сумел бы найти нас, но история не имеет сослагательного наклонения — нас сдал ты. Так что мне не за что извиняться. Гарри зажмурился, отчего-то всё равно чувствуя себя виноватым. — Прощай, Питер. Он ушёл из поместья, не оборачиваясь.

***

Эреб вольготно устроился на прочной ветке дерева, в каких-то пятидесяти метрах от защитных чар. Правда, пришлось укрыться в тенях, чтобы остаться незамеченным. Мужчина хмуро вытер рот ладонью, не сводя глаз с пустынного холма, густо заросшего травой. Близились сумерки, а совсем скоро начнёт властвовать ночь и укутает крохотный Литтл-Хэнглтон благодатной тьмой. Холодало: будь Эреб человеком, давно бы кутался в тёплую мантию. Благо, удалось наполнить желудок свежей, горячей кровью — щедрый подарок от местного жителя — так что холод был ему нестрашен. Какую бы цель ни преследовал Адриан, забравшись так далеко от Хогвартса, он явно не торопился. Последние два часа не происходило ничего особенного, было тихо с тех пор, как мальчик пронзил кинжалом мощнейшие защитные чары, за которыми, очевидно, скрывался дом Риддла. К сожалению, проскользнуть следом не вышло, но Эреб и без того гордился Адрианом, не побоявшегося прибегнуть к подарку, чтобы прорвать оборону врага. По правде сказать, когда одна из его детей отыскала Эреба в Хогсмиде сразу после окончания церемонии и передала, что учуяла свежий запах Адриана Эванса на улицах Косого переулка, он был обескуражен. Особенно, когда буквально только что видел мальчика во время церемонии, когда ему вручали Кубок перед тысячами свидетелей. Вообще Адриану вполне по силам находиться в двух местах одновременно, но на создание качественного двойника уходила уйма магии и времени — ничего подобного не предвещало, Эреб бдел. Да и зачем бы ему понадобился двойник? Однако его дитя была непреклонна — запах принадлежал Адриану, а кровь не может лгать. Если Айрис сказала, что учуяла именно Адриана, значит, такова правда, однако закономерно возникал вопрос: что задумал юный маг, и почему на церемонию явился самозванец? Ясно было одно — происходит что-то нехорошее, и у Эреба уже закрались подозрения, что — вернее, кто — стоит за странностями Адриана. Леди ведь предупреждала — Дамблдор вскоре сделает свой ход, однако Эреб по глупости решил, что опасаться за мальчика стоит во время испытания. Досадная оплошность, за которой почти наверняка последует наказание, но сейчас успокаивало одно — по крайней мере, Адриана он нашёл. Чары, которые они вплели в клинок жреца, — древний и непритязательный аналог авенсегиума, от которого маги давно отказались после того, как одна ведьма довела его до ума добрые столетия назад — помогли отследить Адриана. Брошка — амулет — никак не препятствовала этим чарам, недаром они специально оставили такой крошечный изъян, хотя от всех остальных артефакт надёжно скрывал своего владельца. Однако пока мальчик не покинул защитный купол, Эребу оставалось только гадать, зачем тот заявился домой к своему обожаемому кавалеру — да ещё и в гордом одиночестве — как не мог знать наверняка, не ранен ли он. Впрочем, когда последние оранжевые отблески заката сменились фиолетовым саваном, расшитым звёздами, Эреб смог получить ответ хотя бы на один вопрос. Недалеко от дерева, где он сидел, зарябили защитные чары, и прямо из ниоткуда появился ровный белый надрез. Эреб молча наблюдал, как тот становился всё длиннее и длиннее, расходясь в стороны и образуя проход. Успешно пересёкший защитный купол Адриан перехватил клинок жреца покрепче и огляделся по сторонам, недобро сощурившись. Выглядел мальчик вполне здоровым: ужасные раны — подарок дуэли — зажили, а рваные дыры на костюме подлатали. С любопытством Эреб заметил, что Адриан оказался без форменной мантии Бобатона, которую на церемонии носил самозванец. Оставшись без пастельно-голубого, мальчик теперь был одет в обтягивающую чёрную одежду, где отлично просматривались накладки вдоль груди и ног, напоминая старые кожаные доспехи. Увидев такого Адриана, Эреб невольно вспомнил юность. А мальчику очень шло. Красные глаза вновь вернулись к разрезу на куполе, наблюдая, как тот затягивается, не оставляя после себя и следа. Только тогда Адриан сдвинулся с места и углубился в рощу, где его окутала чернильная тьма. Эреб, удивлённо склонив голову набок, проследил взглядом за мальчиком — зорким вампирским глазам густые кроны и ночь не помеха. Адриан вскинул палочку, пробормотал что-то — явно заклинание — после чего странновато расслабился. — Что же ты задумал? — прошептал Эреб, покачиваясь на ветке. Уж кто-кто, а он не боялся потерять равновесие и упасть. Ответ на второй вопрос тоже не заставил себя ждать: прошло всего десять минут, как раздался оглушительный взрыв, сорвавший защитный купол и озаривший окрестности багровым пламенем и жаром.

***

Примечание автора: Предупреждение: смерть животных и второстепенных персонажей. Столько всего происходит! Я вне себя от восторга! Многие события из предыдущих глав сыграли свою роль именно теперь — как же здорово было планомерно подводить историю к финалу! Как мы видим, Сириус зарывает томагавк войны, Волдеморт переживает настоящие Эмоции, раскрываются тайны, а героям приходится стараться, дабы избежать беды. А ещё мы поглядели на конфликт Волдеморта и Рейны, где Рейна абсолютно точно злоупотребляет дружбой с Адрианом, пользуется своим положением и задаёт Волдеморту крайне НеУДоБнЫЕ вопросы — впрочем, это в её стиле. Ненадолго повидали Эреба. И, апофеоз новой главы: появление ритуального Адриана (Гарри), и его восхитительные попытки становления убийцей. 10 из 10, наш мальчик старается. Безумно хочу узнать ваше мнение! Как всегда, спасибо, что читаете эту историю! Если интересно, моя страничка на тамблере всегда открыта, можете делиться теориями, высказать своё мнение, обсудить вышедшие главы или получить ответы на вопросы! Спасибо, мои хорошие! Примечание переводчика: Это было внезапно, я знаю. Сама в шоке.