Бывает

***

— Ты же знаешь, что я чувствую, когда ты смотришь, — пробормотал Рихард. Ленивая улыбка осветила его лицо, но глаза были все еще закрыты. Я наклонился над ним, а моя рука скользнула под одеяло. — Ты ужасно умный, — улыбнулся я, шаря под его футболкой. — А что ты чувствуешь теперь? — Я чувствую все. Он быстрым движением перехватил мою руку за запястье и притянул ее под себя. Его глаза, мягкие после сна, были светло-голубыми и напоминали льды северных морей. Он поцеловал меня, а я обвил его тело. Затем его губы переместились на шею, к тому месту за ухом, которое всегда дарило мне ощущение, будто я таю. — Ау, — тихо произнес я, когда он задел татуировку. Вдруг его глаза резко распахнулись. — Черт, — проговорил он. — Ты знаешь который час? — Вообще-то, ты отвлекся, — я посмотрел на него, усмехаясь. — Ох, Круспе… Перегнувшись через него, я взял наручные часы, которые оставил на ночном столике. — Полдевятого. — Т-ш-ш. Ты слышишь это? Я услышал, как Мелания гремит кастрюлями на кухне. — Черт, — повторил он и отбросил одеяло. — Мне на час на работу. А надо же ещё её отвезти. — Ты не спрашивал, зачем ей к бабушке? — Она плохо себя чувствует. У неё такое бывает. — Рих, мы сейчас выйдем из спальни и… Может, это хорошая возможность рассказать ей? — предложил я. — Пока она здесь. — Что рассказать? — Что мы… — я взглянул на него. Рих смотрел на меня и не мог закончить предложение. — Что мы вместе, — решительно сказал я. Он повернулся ко мне спиной. — А ты? Эмилю когда скажешь? — Рих, ты же понимаешь… — Что мы имеем право на то, чтобы сохранять свою личную жизнь в тайне. Так? — Ага… — вздохнул я, откидываясь на подушки. — Имеем.

***

Когда я пришел на кухню , то увидел Меланию и целую тарелку блинчиков с черникой. Она поздоровалась. Рихард сидел за кухонным столом и завтракал. Он не смотрел мне в глаза, а я принципиально избегал его взгляда, потому что… Да потому что достал! Почему бы не поговорить нормально? Несет всякую хреновину, что я ему нужен, что скучает. Да хуй там! Просто выкобенивается перед всеми остальными, вот и все! — Ты будешь сок? — спросил он. — Да, — кивнул я, раздумывая, как его вывести из себя. Он поднялся из-за стола налил мне стакан сока и поставил на стол. Я поблагодарил. Каким бы эгоистичным не был Рихард, я никогда не позволю себе достичь того момента, когда искренне, всей душой буду его ненавидеть. Но когда слышу в очередной раз от него, что он дает заднюю, я начинаю весь зудеть. Я терпел, когда мы поцеловались и он петлял, когда пошёл на свидание, когда переспали, а у него в голове были "свободные отношения", но сейчас… Ты достал, Круспе! Ты реально достал! И наконец я, как будто решился всё ему высказать: открыл рот, набрал воздуху и – ни слова. А потом я посмотрел на него с глазами, как у побитой собаки. Просто я жду, когда его мороз между нами закончится. Но у него даже не мороз. У него зима! Самая настоящая зима с ебаными сугробами! Не пройдешь, не проедешь. Мне кажется, что она в его голове никогда не закончится. Вдруг его неожиданная красота, а точнее, его физиономия, застает меня врасплох. Он взглянул. И если не отрывать от него глаз, если долго смотреть на него, то непостижимым образом снег вокруг него начинает таять. — Ты… доедать будешь? — тьфу ты. — Нет, не буду, — вздыхаю я, отодвигая тарелку. — Когда выезжаем? — Да можем хоть прямо сейчас. — Поехали тогда. Чего тянуть.

***

В машине я молчал, удивленно подняв брови, причем делал вид, будто жду просто из вежливости, чтобы Рихард кончил излагать свои взгляды на группу Led Zeppelin. Господи, я не из тех, кто публично выражает свои чувства. Я никогда не стану целоваться на людях, шлепать его по заднице или совать руки в трусы, но мне бы доставило удовольствие знать, что, если мне приспичит, меня не будут преследовать шокированные, вызывающие неловкость взгляды Рихарда и его заезженное "не надо". — Ну, вот мы и приехали, — произнес Круспе, сворачивая. Дом стоял в глубине большого сада, у дороги, и выходил на лужайку, где, по всей видимости, не разрешалось произрастать ни одной сорной травинке, на городской питомник роз и на реку. Уютное местечко. Я посмотрел в зеркало на заднее сиденье и увидел Меланию, которая слушала музыку в наушниках и хлопала ладонью по своему бедру, напевая одну песню. Ее волосы были собраны в хвостик. А еще на ней была юбка, хотя она терпеть не могла юбки. По крайней мере, она вчера так сказала. — Мела-ани, — обернулся к ней Рихард, — идешь? Она вытащила один наушник из уха. — Ты разве не поздороваешься с бабушкой? — Да выйду на пять минут, — отстегнул он ремень безопасности. — А ты? — взглянул Рих на меня. — Да. Наверное, надо, — заерзал я на сидении. Мелания первая хлопнула дверцей и бросилась в дом, не дожидаясь нас. Встав из машины, я сразу же замечаю пожилую даму с густыми кустами седых волос на голове. — Рихард! — восклицает она, раскрывая руки, чтобы обнять его. — Как доехал? У неё были водянисто-голубые глаза, как у Круспе, и нос, покрытый сетью багровых жилок, на котором сидели золотые очки. — Главное, что доехал, — обнимает он её, улыбаясь. — У тебя как, всё нормально? — Да-а, — машет она рукой, оборачиваясь в мою сторону, — живу потихоньку. А это что за великолепный мужчина? Рихард поворачивается ко мне. — А это Пауль,  — говорит он. — Мой… друг. Вчера я сделал ради него татуировку, мы помирились после нашей первой небольшой ссоры, занимались любовью в спортзале, заснули, обнимаясь, в одной кровати, а когда проснулись утром, он обвил меня руками и ногами. Друг… — Мы с Вами раньше не виделись? — спрашивает она, протягивая мне ладонь для рукопожатия. — Не думаю. Я никогда здесь раньше не был, — слабо улыбаюсь я, замечая, что вокруг ее пухлых запястий белели накрахмаленные рюши. — Ну, тогда приезжайте обязательно! Рада буду Вас видеть. — Непременно… Дальше мы садимся в машину, направляясь домой. Рихард заполняет повисшую тишину рассказом о том, что раньше здесь жил сосед, у которого была пасека, и он панически боялся числа "13", поэтому на тринадцатом улье обычно писал "12+1". Я молчу. Я сейчас словно оголенный нерв. Как можно быть сейчас таким живым, если мы постоянно останавливаемся на одном и том же? Через некоторое время Рихард затихает и кладет свою ладонь на мою. — Как твоя татуировка? — спрашивает он. — Как-то только приедем, помажем кремом, я что-то волнуюсь, что она не заживает. Я остраняюсь и подбираю свою руку к себе. — Не надо. Он секунду молчит, а затем выдает : — Тебе Мелания что-то наговорила? — Нет, дело далеко не в ней,  — я поворачиваюсь к нему лицом, — а в тебе. — А что я сделал? — Скажи мне только честно, ты хочешь меня только тогда, когда никого нет рядом? Тебе больше нравится флиртовать со мной, когда никто не видит? Или, может быть, ты сохнешь по кому-то другому? — Пауль, я не понимаю, что не так-то? — Ты не хотел, чтобы Мелания узнала, что мы вместе. Это очевидно. Окей. — Я ещё утром сказал, что ей не обязательно знать подробности моей личной жизни. Она ещё совсем ребенок. И многого не понимает. — Правда? А почему ты тогда матери своей не удосужился рассказать? Она тоже ребенок? Она тоже многого не понимает? — Так ты из-за этого… — Да! — глотаю я обиду. — Ты назвал меня своим другом. — А ты и есть мой друг, черт побери, — возмущается Рихард. — И все? Из моих слов явствовало, что я сержусь и упорно настаиваю на однажды уже высказанном утверждении: «вещи надо называть своими именами» и «молчание вредно». — А как мне тебя представлять? Привет, мам, это мой любовник? Согласись, не очень звучит? Сожитель? Ещё хуже по-моему. Я думал нам не нужно навешивать ярлыки, чтобы другим было понятно. — Тогда даже мне непонятно кто мы, черт возьми, друг другу. Коллеги, блять? — Ты близко всё принимаешь к сердцу, — он оборачивается ко мне, его лицо спокойно и ничего не выражает. — Мне кажется, тебе только и хочется всем растрындеть, что мы вместе. Я едва могу дышать. — Ничего не изменилось, да? Я всё вспоминаю, как ты говорил, что после нашего секса ничего не изменилось. И сейчас. Когда мы просыпаемся вместе, когда едим на одной кухне, воспитываем Меланию, тоже хочешь сказать, что ничего не изменилось? Так, знай, когда ты заявляешь, что ничего не изменилось, ты в корне ошибаешься, Рих, потому что я люблю тебя. А это означает, что все изменилось. Все. И ты не можешь меня за это винить. Он открыл рот и закрыл, словно выброшенная на берег рыба. Видно было, что он колеблется, словно застыв между двумя мгновениями. — Я боюсь, — произносит он. — Боюсь, что я тебе надоем. Боюсь, что увидев Эмиля, все будут тыкать на него пальцами, а интерес к Мелании будет расти не из-за того, что она класно рисует. Боюсь, что ты устанешь от такой жизни, которую не слишком приемлет общество. Боюсь, что если поддамся чувствам, то, когда ты меня оставишь, я хрен выгребу. — Почему ты думаешь, что я тебя брошу? — ошарашенно спрашиваю я. — По опыту, — признается он. — Потому что один раз так уже было. Вся моя жизнь с Агнет — это неудачные попытки найти общий язык. Я не хочу, чтобы с Рихардом было точно так же. — Если не произнести это вслух, то люди заполняют молчание своими собственными дурацкими предположениями. Тогда становится ещё хуже. Он резко вывернув руль, останавливается у обочины. — Думаю, ты прав. Рихард выжимает сцепление, трогается и разворачивается в другую сторону. Я охуеваю, замечая странный огонек в его глазах. — Мы возвращаемся? — Можно и так сказать. Мы добираемся до дома его матери за каких-то несчастных десять минут. — Выходи и жди меня на улице, — говорит он, высаживаясь из автомобиля. Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Зачем он вернулся? Чтобы сообщить ей об этом? Он идет к своей матери, что-то говорит ей и идет с ней в мою сторону. В окне дома я замечаю Меланию, которая растянула губы в улыбке. — Мам, мужчина, с которым я приехал, — говорит он, — Пауль… Я живу с ним. — Ну и что? — удивленно вскидывает она брови. — С тобой точно всё в порядке? Почему ты вернулся? —  Ты не поняла. Я живу с ним, — повторяет Рихард. — Мы вместе. Глядя на ее лицо, я испытываю то чувство, которое обычно посещает меня, когда после долгих месяцев зимы я вижу первый цветок. Наконец-то! — Ты… это шутишь? — Ох, — закатывает он глаза и , обхватывая моё лицо руками, целует - долго, медленно, с любовью. Я прикрыл глаза. Мне хотелось удержать это мгновение, растянуть его настолько, чтобы оно перекрыло все те, которые были до этого. Рихард остраняется. Улыбка его матери была кривой, словно неровно наклеенные обои. — Я… сделала горячие бутерброды с сыром. Может быть, кмх, зайдете? Познакомимся. Я снова посмотрел в окно, Мелания, подперев подбородок обеими руками, глядела на нас с улыбкой по уши. А, заметив, что я смотрю на неё, совсем рассмеялась. — Я спешу на работу. Могу оставить Пауля. Поговорите немного. Всё равно вернусь потом за Меланией. Эй-эй! Нет! Это что за западня? Остаться наедине с его матерью и Меланией, после того, как он меня привселюдно зализал? — Рих, — тихо прошептал я, натянуто усмехаясь. — Не обязательно падать в воду, чтобы почувствовать, что тонешь, правда? — Тебе же хотелось, — улыбнулся он. — Ты действительно идеальный мужчина. Дерзай. — Может как-нибудь в следующий раз? Мне надо увидеться кое с кем... — Потом увидишься, — сквозь зубы произнес Рихард. — Мам, я тогда вечером приеду. Удачи! А-а-а-а-а!!! Что ты, мать твою, делаешь? Не оставляй меня здесь одного! — Проходите, — улыбнулась женщина, приглашая в дом. — Пауль. — С удовольствием, — тяжело сглотнул я.

***

С трудом сдерживая желание повернуться и убежать, я сделал вид, что всё идет абсолютно по плану. Слышу, как фрау Круспе тарахтит в кухне, достает из посудомоечной машины чашки, наливает в чайник воду, включает печь. Я сажусь на диван и проклинаю Рихарда. — Извините, я немного волнуюсь… — её трясет от попытки держать себя в руках. — Да я тоже, кмх, — проглотив застрявший в горле ком, произношу я, — волнуюсь. Вдруг с лестницы спускается Мелания в платье с рисунком из красных вишен. — Пауль, пойдем я покажу тебе комнату Рихарда. — Не утомляй гостя, — проговорила фрау Круспе ровным голосом. — А он и не гость, — улыбается она. — И ему будет интересно. — А я хочу поговорить с ним, Мелани. — Ой, ба. Ты его спросишь, где он учился, кто он, и как они познакомились, это не очень интересно. Правда, Пауль? — Я… — Ладно. Идите. Только вернетесь, пока я чай сделаю. Понадобилось шестьдесят секунд, чтобы понять, что Мелания меня спасает. «Как раз время сматываться», – подумал я. Она подхватила меня под руку и повела, как ведут человека, не вполне владеющего ногами. На лестнице, поднимаясь, я насторожился. — И во сколько мне это обойдется? Очередная сделка? —  Ну и ну, – воскликнула она с легким вздохом и усмехнулась, – вот такого ты обо мне мнения? — Красивое платье, кстати. Она как-то криво ухмыльнулась. — Я выгляжу как мороженое с вишневым вареньем. Я рассмеялся, и тогда она тоже рассмеялась. Поднявшись, мы зашли в комнату. Я сразу же увидел идеальный порядок. Покрывало лежало совершенно ровно, подушки взбиты и выставлены под одним углом. Касеты на полках аккуратно расставлены по порядку. Даже постеры музыкальных групп, вырезки из журналов и какие-то фотографии на стенах не пребывали в жутком хаосе. — К твоему сведению, лучшего поцелуя я в жизни не видела. Даже Джек и Роуз из Титаника так круто не выглядели. Что ты ему сказал? Я подошел к стопке книг на столе и стал их просматривать. — Что-то типа того, что хочу навсегда остаться с ним. Только «навсегда» — это не слишком долго, поэтому пора бы… — Подолбиться в десны? — Мелани, — я взглянул на неё большими ласковыми глазами, — выкинь это из своего словарного запаса. Нет, он… — я улыбнулся, — сам это сделал. Она скрестила руки на груди, а на губах играла приветливая улыбка. — А вы уже… ну, это… — Что уже? — бесцветным голосом сказал я, догадываясь о её вопросе. — Да ничего, — она смущенно ковырнула пол носком кроссовки. — Я не могу найти фотографию. Она, наверное, где-то в другом месте. Или её забрал Рих. — Я думаю, это не так важно теперь. — Бабушка будет задавать много вопросов. Будь готов. И лучше сразу говори правду. Не умалкивай о Эмиле и Агнет. — Зачем ты мне помогаешь? — Я хочу… чтобы всё было по-старому, — она сглотнула ком в горле. — А ещё мне нравится Роб Хэлфорд, он тоже гей. — Мы с Рихом не… — я выдыхаю. — Невозможно понять гей ты или нет, Мелани. Просто однажды ты просыпаешь и понимаешь, что не можешь прожить остаток жизни без определенного человека. — Тебя не привлекает никто, кроме Рихарда? — ошарашенно спрашивает она. — Мне, например, парни нравятся больше девушек, потому что они трындят не так много. Я заулыбался. — Ты просто ещё не встречала таких парней, у которых рот не закрывается. — Прошу к столу! — послышалось со стороны лестницы. Мы не смотрели друг на друга, но ответили в унисон: — Идём.

***

Можно сказать, что я познакомился с пожилым человеком, которому бешенно нравится Гете. Хвала небесам, что я заметил на полке "Фауста" и смог хоть что-то вспомнить из этой философской драмы. Да даже так, что мне показалось, что я произвел на неё приятное впечатление. Она, наверное, сколь многого ждала от этой встречи, вернее, от этого нового знакомства, а потому и чувствовала себя неловко. Я на свой чопорный лад делал все возможное, чтобы быть любезным и с интересом слушать все её рассказы. Дальше следовали вопросы в мою сторону. Послушавшись совета Мелании, я начал рассказывать о себе с времен школы. А потом о своём переломном периоде, когда будучи круглым, отличником провалил контрольную, а на следующий день – контрольный опрос, а потом еле сдал выпускные экзамены. Ее глаза, казались такими глубокими, что, похоже, могли вобрать в себя весь мир и всю мою информацию, но, когда я заговорил о бывшей жене и Эмиле, они стали совершенно пустыми и ничего не выражающими. — Разве это прилично - поступать так, как поступили вы? — спрашивает она. — Почему вы бросили их? Вы бы могли попытаться всё исправить. — Просто я кое-что увидел, фрау Круспе. Поверьте мне, я делал всё возможное. Я не отказываюсь от сына и очень люблю его, я буду продолжать учавствовать в его жизни, как отец. А с Агнет… она не та, кто мне нужен. И я тоже не тот, кто нужен ей. Я желаю ей найти человека, с которым она обретет счастье. — А вы значит с Рихардом… — начала она, испытывая неловкость, — счастливы? Простите, я всё никак не решаюсь задать главный вопрос. Как вы…сошлись? Он мне говорил, что живет с другом. Я и не догадывалась, что это вы и, что… — Рих тренировал группу детей, где был Эмиль. Так мы и познакомились. Меня кто-то толкнул в спортзале, а он помог подняться. Дальше как-то закружилось, мы много времени проводили вдвоём и… Я говорил и мысленно прокручивал воспоминания назад, пытаясь вспомнить, замечал ли я когда-нибудь, чтобы Рихард улыбался мне, флиртовал со мной, задерживал, специально при встречах. — И? — Прошу прощения, — улыбнулся я, — задумался. И я понял, что не могу без него. Она нахмурилась. — И что же вас зацепило в нём? Что вы пришли к выводу, что не можете без него. — Он был ужасно мил. Более нежного и интересного мужчину я не встречал. Хотя у него и грубости хватает. Не знаю, если честно. — У вас есть планы на будущее? Я глубоко вздохнул. «Потерпи, Пауль, вопросы когда-то закончатся.» — Нет. Пока что. Мы мало разговаривали в последнее время. — Почему? — Фрау Круспе… — выдохнул я, сжимая руки в кулаки. — Я люблю его, – пробормотал я, и слова зазвенели, будто пригоршня новеньких монет. – Люблю его и всё. С ним я просыпаюсь и думаю: «Это мой лучший друг. Это самый замечательный человек в моей жизни». Я просыпаюсь и думаю: «Мне есть, что терять». — Ну, любить ещё ничего не значит…— она шумно вздыхает. — Просто… мне нужно к этому привыкнуть. — Я понимаю, что это не совсем то, что вы ждали от Рихарда. Вернее, я не тот человек, которого вы ждали. Понимаю, что вы хотели бы, чтобы у него была очаровательная женщина, а не… — Ох, Пауль. Сейчас, когда ему выпал второй шанс, он должен крепко ухватиться за него, обеими руками. То есть ухватиться за вас. Он уже сожалел об одном своём поступке. Этого следовало ожидать, — улыбнулась она. — Не причиняйте ему боль. — Ну, знаете, это скорее он мне причинит боль, чем я ему. Я долго от него требовал признаться мне в своих чувствах и… до сих пор требую. Она едва заметно усмехнулась. — Рих такой и есть. Я была удивлена, что он поцеловал вас при мне. Он никогда такого не делал. Я попрошу только, чтобы вы меньше вплутывали в это Меланию, я в том смысле, что при ней… — Мы не делали ничего такого при ней. Клянусь. И оба понимаем, насколько это неприемлемо в её присутствии. Поэтому не волнуйтесь. Она помолчала, потом добавила: — Вы славный мужчина. Я рада за вас.