Бывает

***

Рихард хотел что-то сказать, но я сразу же потянул его на себя, и его губы коснулись моих, а его язык — моего языка. Одной рукой я гладил его по спине, пересчитывая жемчужинки позвонков, а другой — ерошил волосы. Губы его двигались, что-то шепча, а теплые пальцы блуждали по моей талии, задирая краешек футболки, и я в сотый раз спрашивал себя, не сошел ли я с ума. Я полез к молнии на джинсах Рихарда, и моя рука замерла, соприкоснувшись с уже выступившим бугорком. — Ты чем здесь занимался? — улыбнулся я сквозь поцелуй. — О тебе думал, — его блестящие глаза великолепно контрастировали с черными волосами. — И ты… как раз пришел. Он уперся левой рукой о стол, а правой прошелся по моей шее туда и обратно. — Что это? — спросил Рихард, ощупывая прозрачную пленку. — Сделал тату. — Дурак, — прошептал он, целуя и прикусывая кожу рядом с татуировкой. — Больно было? — Не очень, — выгнул я шею, подставляя её под этот непревзойденный зовущий чувственный рот с раскрытыми, словно лепестки темной розы, губами. Мне казалось, что я вот-вот всерьез лишусь рассудка, ощущая его горячее дыхание. — Раздевайся, — потребовал он, стаскивая меня со стола. — И не бойся. Я не собираюсь делать тебе больно. Одним движением я сбросил футболку, замечая, что Рих тоже стаскивает верхнюю одежду, затем я расстегнул джинсы, приспуская их вместе с бельем, вздохнул и наклонился над столом. Круспе швырнул в сторону какие-то бумаги с подписями, освобождая место. — Чуть ниже, — велел он. — Упрись щекой, а задница чтобы торчала. Дыхание перехватило, но не потому, что это было сложно, а как раз потому, что это было очень просто. Я выгнул спину, как кошка. Глаза скользнули по застывшей глади стола, и я осторожно опустился грудью на прохладную поверхность, осознавая какое бешенство, какую ярость может излучать эта спокойная с виду гладь. — Прежде, чем начнешь, — сказал я, чувствуя, как он приложил теплую ладонь к пояснице, — у меня в куртке есть крем. Он для заживления татуировки. Думаю подойдет. В ответ на это я услышал, как он улыбнулся и зашуршал моей курткой. Затем его длинные, изящные пальцы с мозолями на подушечках скользнули по моему анальному отверстию и принялись осторожно размазывать крем. Потом Круспе на секунду отстранился и вернулся с новой порцией. — Рих! — задохнулся я, чувствуя, как он прижал к моему тугому сфинктеру пальцы и надавил, проталкивая их внутрь. — Тс-с,— прошептал он, осыпая поцелуями мою спину. — Расслабься. Просто дыши. Я глотнул воздуха, выдохнул и попытался, насколько возможно, расслабиться. Едва я это сделал, Рихард сильным толчком вогнал пальцы. Я задохнулся, когда меня обожгла боль. Я извивался и ерзал, пытаясь выбраться из этого пламени. Затем у меня перехватило дыхание, когда я почувствовал, как по моим ягодицам похотливо скользнуло что-то непонятное. Он прижался губами к левой ягодице и вдруг закусил кожу. Я вздрогнул и покрылся гусиной кожей, чувствуя как обмякли ноги. Мне пришлось проползти дальше и вновь опереться. Я о таком не думал даже в самых буйных сексуальных фантазиях. Услышав звук расстегиваемой молнии, я приготовился к новым ощущениям, но вдруг почувствовал нежные руки Рихарда. Они схватили меня за ноги, перевернули на спину и уложили на стол. Теперь ноги чуть свешивались со стола и Рих, приподняв их, стаскивал остаток джинсов. Наши взгляды встретились. Казалось, между нами ничего не изменилось: не было дурного разговора, моего побега из машины, непонимания. Не было ничего, кроме нас — Я… я думал, ты сделаешь это, — с пристыженным видом говорил я, — в другой позе. Круспе снова приподнял ноги и пристроился между ними. — Хочу, чтобы тебе было хорошо, — сказал он низким ласковым голосом. Хочу видеть тебя. Тем более, ты же сказал "на столе", — усмехнулся он, — значит, на столе. Пусть нам обоим будет хорошо. Я видел его глаза, горящие, ищущие, раздевающие… пронизывающие и проникающие до самых глубин. В этот момент он втиснул член наполовину, после чего резким толчком вогнал до конца. Я едва не свалился со стола. В горле застыл крик. — А…аккуратнее, — выдохнул я, осознавая, что мне дико это нравится. Дальше только трепет и шелест по всему телу, запах Рихарда, горделиво торчащие плечики, обнаженные руки, жаждущие прикосновения, мокрые ладони, увлажненный лоб, приоткрытые губы и манящий язык. Да, я люблю тебя, действительно люблю, ну, укуси меня еще раз, сильнее, сильнее… сожми в объятиях! Цветовые блики играли на наших лицах, груди, бедрах, опоясывали их пестрыми лентами, отчего мы с Рихардом казались связанными, сплетенными. А потом мы так же легко высвобождались из их пут, прижимаясь друг к другу своими телами, щеками, губами. Все пребывало в непрерывном движении, бросались жадные взгляды на полуоткрытые губы, которые затем закрывались поцелуем… трение, соприкосновения. Я совсем позабыл, какое это безумие. Рихард заставлял извиваться на столе долго и беспощадно, подчиняя своему неистовому ритму. У меня то и дело перехватывало дыхание. А над нашей разгоряченной, пребывающей в движении плотью плыли густые стоны. — Я больше… не протяну, — прохрипел Рихард. Я выгнулся. Свободная ладонь хлопнула по столу, и я почувствовал, что внутри что-то взорвалось. Горячее семя ударило, облегчая проход, а Рих продолжал трахать, пока сперма не потекла вниз и не достигла стола. Он устал, обливался потом, но когда открыл глаза, в них горело прежнее пламя страсти. По полу были разбросаны скомканные листы бумаги. Его нос утыкался мне в шею. Потом он прикусил мочку моего уха. — Боже…— простонал я, чувствуя близкий финал и сходя с ума от его новых толчков. Затем я содрогнулся всем телом, кончая Рихарду в ладонь. Он смотрел на меня, продолжая сотрясать бедрами мой зад. Потом извлек член, оставив меня изнемогающего и удовлетворенного лежать на столе. — По-трясающе, — прорычал я, отдыхиваясь. Рих вцепился мне в подбородок, вынудив смотреть ему прямо в глаза. — Я… скучал по тебе, — прошептал он, прерывисто дыша.— А ещё… ты мне нужен. Я полный идиот. Прости за то, что наговорил тебе. Нахуй эти свободные отношения. Если не получится ничего, то не получится. Но я потом всю жизнь буду жалеть, если упущу тебя. Меня будто пригвоздило к столу. — Я, наверное, ослышался? — Пошёл к черту, — усмехнулся он и удостоил меня карающим поцелуем, едва не лишив чувств. — Не ослышался. Поднимайся. Рих опустил мои ноги, потом взял за руки и помог слезть со стола. Едва я встал на ноги, сперма хлынула по ляжкам. Я шатался, не в силах восстановить равновесие. — Надо бы привести тебя в порядок, — хрипло сообщил он, поглядывая на меня. — Я принесу всё что нужно. Подождешь немного? — Ага, — кивнул я, разминая затекшую шею. — Только побыстрее. — Хорошо, — он спохватился, накидывая на себя футболку и застегивая ширинку. — И это… не думай, что я сказал тебе, что люблю тебя, только потому что мы занялись здесь сексом. Я раньше принял это решение. И хотел сказать. До этого. — Ты не говорил… — Значит говорю, — устремил он на меня горящий взор и мысленно сказал "люблю", чуть улыбаясь. — Всё, жди. Я скоро, — шагнул он к двери. — Накинь что-то и запрись. — Рих! — позвал я его. — А? — Здесь ведь в спортзале написано где-то на стене "Выше, сильнее, быстрее"? — Ну, да, — нахмурил он брови, недоумевая от моего вопроса. — Слева, там, где маты лежат. — Когда мы делали "это" у тебя дома, я думал, ты именно это будешь кричать мне в постели, — рассмеялся я. Круспе, не выдержав, прыснул со смеха. — В таком случае. Раз-два. Упражнение закончено, — усмехнулся он и отвел глаза. — Ладно. Потом поговорим. И пусть пот, испарения и бьющий наповал аромат духов и дезодорантов незаметно засасываются вентиляторами, но с острым запахом похоти, разлитым по всему спортзалу, ничего не поделать. Надеюсь, Рихарду ничего не будет за эту выходку на работе.

***

Я чувствовал, что весь следующий день прохожу с «бабочками» в животе. Рих принес влажные салфетки, а я помог ему убраться в кабинете. Затем его увидел герр Штерн и недовольно высказался, что у него группа детей до сих пор валяет дурака, потому что они без тренера. Мы попрощались. Круспе уже по телефону сообщил, что хочет, чтобы я завтра поехал вместе с ним отвезти Меланию за город. Потом мне пришлось поговорить по телефону ещё и с Агнет. Теперь я понимаю, что развод имеет несколько характеристик. Во-первых, на весь процес уходит много времени, во-вторых, приходится делить всё, что было общее, включая, дома, вещей и ребенка, в-третьих, удаление человека из своей жизни влечет не только финансовые, но и эмоциональные расходы. Но когда я пришел домой к Риху (хотя теперь я свободно могу называть его и своим домом), чтобы принять душ, и мои глаза постепенно привыкли к яркому солнечному свету в квартире, в голове зазвучала лишь одна строчка: «Всё будет хорошо». Все мускулы в теле болели, но сладкой болью. Я вслушивался в чудесную музыку струй, бьющих о кафель. Вдруг со стороны двери донесся чей-то вопль, и я едва успел одеться и выйти из ванной, чтобы увидеть летящую на меня Меланию. Я изумленно посмотрел на неё. Она побелела как полотно, в глазах блестели слезы. — Отойди, — еле слышно прошептала Мелания, отодвигая меня от двери. Я легонько схватил её за плечо. — Эй, что случилось? Тебя кто-то обидел? — Нет, — губы у нее кривились, глаза были темные, запавшие, пустые. — Всё просто ужасно! Я покосился на неё и одними губами произнес слово «спокойно». Но по её щекам потекли слезы, а изо рта вырвался резкий вопль. — Пожалуйста, помоги мне! — воскликнул она и вцепилась в мою футболку. С минуту поколебавшись, я обнял её. — Тш-ш. Что случилось? — тихо спросил я, гладя Меланию по спине. — Это всё та девчонка, Элли, кажется? — Они смеялись! — её слезы обжигали мне шею, а слабый кулачок молотил по груди. — Они все смеялись! — Кто смеялся? Она взглянула на меня. Выглядела Мелания так, будто ее переехал грузовик. Лицо у нее опухло от слез, а глаза покраснели. — У меня начались месячные. Они не должны были начаться! Все на меня глазели, — сказала она, хватая ртом воздух. — Как будто ничего подобного в жизни не видели! Из уголков её глаз вновь потекли слезы, а губы плотно сжимались. Она прижалась ко мне ещё сильнее. Я ничего не говорил, я знал, что любое слово, даже сочувственное, заняло бы пространство, куда ей нужно было вылить свою боль. Я просто дал ей возможность выплакаться. — У меня даже прокладок с собой не было… — шептала она, прижавшись к моему плечу. — Я не знала, я просто не знала. Их всё время покупала бабушка… — Они тебе нужны, ну… — решился спросить я, — сейчас? Мелания, всхлипывая, кивнула. — Какие тебе нужны? — поднял я на неё взгляд. — Я куплю. Глаза девочки расширились. — Ты…ты правда… — Да, я правда их куплю, — произнес я, чуть улыбаясь и вытирая её слезы тыльной стороной ладони. — Скажи только какие. — Без разницы, — она закусила губу. — Я помню, что на них написано "teens". — Хорошо, — кивнул я. — Подожди немного. Я сейчас вернусь. И схватив на бегу пальто, я бросился из квартиры. В супермаркете я бросил в тележку три упаковки гигиенических прокладок, коробки с печеньем и крекерами и пару плиток шоколада. Поскольку я всегда руководствовался разумом, то понимал, что никогда не делал ничего подобного даже для Агнет. Одни женщины странно поглядывали на меня, когда я усиленно искал надпись "teens", но весь катарсис закончился в тот момент, когда я дал кассиру свою кредитную карту. Вернувшись домой, я застал Меланию в комнате. Она лежала, свернувшись улиткой, сбила простыню и стеганое одеяло в ком у изножья кровати. Увидев меня, она схватилась, подбежала и, поцеловав в щеку, поблагодарила.

***

Выражение ее лица снова изменилось, она отвернулась. Я взглянул на Меланию: в ее глазах стояли слезы, а потом она снова заплакала. И тут же извинилась, поднялась из-за столика, пошла к туалету. А, когда вернулась, посмотрела на меня с вялой, безжизненной улыбкой – так умирающий ловит обессилевшими губами последние струйки лунного света. – Не воспринимай все так трагически, – сказал я. – Ты справишься, ты же сильная. – Ты понятия не имеешь, как это. Все в школе запомнят меня, как девчонку, которая… которая залила кровью весь стул. Это позор на всю жизнь! Я еле слышно вздохнул. — Найдется кто-то другой. Пойдём лучше прогуляемся? Я как раз иду гулять с Эмилем. Он будет рад тебя видеть. — Нет. Я теперь как минимум месяц не буду выходить из дома. — Знаешь, что ты должна сделать? – сказал я как можно спокойнее. – Ты должна покончить с дурными мыслями. Сейчас, в этот вечер. Попрощаться со своей унылой рожей раз и навсегда. — Вот так я начну, – произнесла она и положила голову на стол, закрываясь руками. – Я выпущу через слезы весь этот романтический бред о том, что жизнь прелестна. Потому что нихрена она не прелестна! — Мило, — выдохнул я. — Но ты все равно пойдёшь со мной. — За-ачем? — Рих сказал, что ты завтра едешь к бабушке. Хочу узнать причину. — Ох, — она подняла глаза на свой рукав на свитере и поводила большим пальцем по шву. — Я же обещала, что узнаю, кто тот парень. Хочу поискать фотографию. — В этом нет необходимости, — объявил я. — Хотя… буду тебе благодарен. — Пауль, — позвала она. — М? — Когда я плакала, ты обнимал меня и… знаешь, ты так легко вздохнул, — начала она, стараясь сдержать слезы.— Мама вздыхала точно так же. Однажды какой-то мальчишка столкнул меня с качелей, и я в слезах прибежала к ней. В этом вздохе все мое детство. Я опустился на стул напротив. — Что с ней произошло? — Автокатастрофа, — пожала она плечами. — Ничего особенного, правда? Люди умирают каждый день. Кому какое дело. — А… отец? — Я хочу, чтобы ты был моим отцом, — засмеялась она, вытирая лицо рукавом. У меня аж заболело в груди, и я подумал, что, вероятно, у меня случился сердечный приступ, или, может быть, именно так чувствует себя человек, у которого окаменели мышцы. — Конечно, я никогда не представляла Рихарда с тобой. Но я видела его девушек. Ни одна из них не выносила меня. Я чувствовала себя виноватой, потому что он не мог устроить свою личную жизнь из-за меня. Хотя они были те ещё сучки. Мои щеки вспыхнули от такого откровения. — Мелани… — замешкался я, перебирая её слова в голове. — Я хочу, чтобы ты знала, что в случае чего, ты всегда можешь обратиться ко мне. Я в том смысле, что, если с Рихардом не срастется… а тебе нужен будет совет или помощь, или деньги, я не знаю. Я буду рядом. В независимости от наших с ним отношений. — Я знаю, — усмехнулась она. — Поэтому я и сказала, что хочу, чтобы ты был моим отцом. Рихард - хорошая мамаша, но некоторые вещи я не могу ему рассказывать. У него небольшой опыт с детьми. А когда я вижу тебя с Эмилем, то представляю, какой бы мог быть мой папа. Даже когда мне говорят это слово, мне почему-то всплывает твой образ. Не знаю, почему. Мелания теребила какую-то белую нитку и молчала достаточно долго, чтобы я начал мысленно ругать себя за то, что не отвечаю. Я должен стать её доверенным лицом, а до сегодняшнего дня я только отмахивался от неё, как и все остальные в её жизни. Господи, да у неё даже подруг не было, чтобы помочь с месячными! Мы долго сидели рядом молча, не зная, что делать дальше. — И что теперь? — тихо спросила она — Ты же идешь на прогулку с Эмилем? — Без тебя не уйду, — приподнял я брови, улыбаясь. — Собирайся. Нагуляем аппетит перед ужином. Мелания нехотя кивнула и пошла доставать из шкафа черную юбку, черную блузку и черные чулки. Она оделась, словно собиралась на похороны, но, возможно, сейчас ей было так комфортно. Все равно надо как-то попросить Рихарда отвезти нас на небольшой шоппинг. Пока мы не поговорили так искренне, я не понимал, что получаю удовольствие от ее общества. Мне нравилось смущать ее, что, честно говоря, было не очень сложно. Она напоминала мне волшебника Изумрудного города: столько шума вокруг, а отдернешь занавес — и видишь обычную робкую девушку. У которой, оказывается, красивые глаза. Эмиль обрадовался, увидев ее. Он усиленно рассказывал Мелании о своих делах в школе. Правда, у него была одна проблема: Агнет забрала его из бокса, пообещав найти какое-нибудь другое место. Впрочем, я успокоил его тоже по этому поводу, ведь Рих может иногда тренировать его на выходных, просто как друг, а не как личный тренер. Вот почему я не могу ненавидеть детей. Я слишком насмотрелся на них. В один момент, когда мы гуляли, Мелания сказала, что ужасно голодна. Тогда Эмиль нашёл в парке два ореха и принес их ей. Разве это не восхитительно? Мне нравится, чтобы все было тихо и спокойно. Я люблю давать людям радость, если могу. Может быть, это и глупо, но от этого на душе становится хорошо.

***

Я зарылся лицом в свое любимое место на теле Рихарда: туда, где шея переходит в плечо, где его кожа цвета кленового сиропа, а на вкус — еще слаще. — Пауль? — спросил он. — Ты спать собираешься? — Нет, — усмехнулся я. — Пока не поцелуешь меня. — Мелани… — Умная девочка, — перебил я его. — И по-моему всё понимает. И давно спит. Рихард наклонился и нежно поцеловал, беззвучно произнося слова, которые еще не сказал, и обещания, которые боялся давать. — Доволен? — он улыбнулся, как мне казалось, обольстительно. — А теперь иди к себе. — Она мне сказала, что хочет, чтобы я был её отцом, — быстро проговорил я. — С чего это вдруг? — Не знаю. Наверное, хочет, чтобы мы с тобой поженились, — усмехнулся я. — Разведись сначала, — заулыбался Рихард и как-то грустно выдохнул. — Она даже мне такого не говорила. — То, что у тебя внутри, — я похлопал его по груди. — Делись с ней этим. И со мной тоже. Если ты будешь рассказывать ей о своих чувствах, думаю, реакция тебя удивит. Прикрыв глаза, он приставил воображаемый пистолет к виску. — Бах, — прошептал он и упал на кровать. Улыбнувшись, я лег между его коленями и обнял, утыкаясь лицом в его шею. Затем почувствовал его глубокий судорожный вздох. — Я не настроен с ней разговаривать, Пауль… Я ни на что не настроен. Я полный неудачник. — Лично я не считаю тебя неудачником. — А кем ты меня считаешь? — Ну, — медленно произношу я, поднимая на него глаза,  — я считаю тебя самым интересным человеком, с которым мне пришлось познакомиться. Каждый раз, когда я думаю, что раскусил тебя, я узнаю что-то новое, что совершенно сбивает меня с толку. Как, например, то, что ты знаешь на память все слова Богемской рапсодии или то, что ты любишь играть в монополию, и что пересмотрел все серии Доктора Хауса. А еще то, что ты боишься щекотки и до невозможности сексуален, когда чистишь зубы. Он улыбнулся. — Наверное. Я слышу всё от гулкого биения сердца Рихарда до звуков спящего дома и сам понемногу засыпаю. — Я видел коробки с печеньем. Зачем так много? — вдруг нарушает тишину Круспе. — Мне нужны были прокладки, — вздыхаю я. — То есть не мне, а…— я улыбаюсь. — Забудь, короче. Он гладил меня по спине круговыми движениями между лопатками, там, где у ангелов обычно растут крылья. — Ты будешь спать тут? — Я уже сплю, — пробормотал я, притворяясь спящим и прижимаясь к нему ещё сильнее. — Давай я выключу свет. — Нет, — рявкнул я, всей своей массой удерживая его на постели. — Не хочу засыпать сам. Через некоторое время, я, приоткрыв глаза, посмотрел на него, растянувшегося подо мной и явно спавшего. Он все равно оставался для меня загадкой, как и созвездие веснушек на его плече, и, как зачаровывающий контраст его черных волос на белой простыне. Казалось, он заполнил собой всю мою жизнь. Я аккуратно вылез из его объятий, выключил свет и вернулся в постель. — Спокойной ночи, — прошептал я, устраиваясь поудобнее. — Спокойной, — неожиданно ответил он, притягивая меня к себе. — Хороших снов. — Так ты значит не спал… — Спи-и-и, — улыбнулся Рихард и скользнул бедром между моих колен. — Пока я не передумал.