Бывает

***

Мне вдруг страшно захотелось, чтобы Рихард понял, как я удивлен. Я хотел, чтобы он тоже чувствовал в желудке холодный ком, открывая сообщения и наталкиваясь взглядом на эту фотографию. Но он лишь пожал плечами. — Ну и что? — посмотрел Рих на меня и уверенно произнес: — Да. Я знал, что это ты. Вернее, потом уже узнал. Я буквально отшатнулся от него. — Когда? Когда, ты чёрт возьми это понял? Неужели ты не узнал меня? — Почему же ты меня тогда не узнал, когда встретил? — тихо спросил он. — Готов поспорить, что ты даже не помнишь откуда этот снимок. — Сколько тебе здесь лет? Нет, это просто невозможно! Почему ты мне не показал её? — Потому что одно дело — ошибиться, совсем другое — ошибаться снова и снова. — Мне хочется, чтобы ты сейчас поставил себя на моё место. Потому что я нихрена не понимаю, как мы могли быть знакомы раньше. Я никогда не видел этой фотки… Я ничего не понимаю! Он закатил глаза. — Пауль Ландерс. Это не твоё настоящее имя, так ведь? Я удивленно на него уставился. — Нет… тогда… — Хайко, — сказал он. — Я запомнил, что тебя звали Хайко. А я тогда ещё носил имя, которое мне дали при рождении — Цвен. Но в компаниях меня называли Белка из-за волос. Я вспоминал, как жил десять лет назад, когда на руках у меня было куча шрамов, когда моим лучшим другом был алкоголь, когда я ещё не был Паулем. Я думал о его словах и пытался вспомнить хоть одного Цвена. — Мы познакомились на вечеринке. Был такой парень, Тилль Линдеманн. У него была тусовка. Он несколько раз приглашал к себе. Я не скажу, что мы с тобой прям общались очень хорошо, но я тебя запомнил. Особенно после одного вечера. Я вспомнил образ Тилля. Всех этих девиц, которые крутились возле него. Людей слишком красивых, чтобы быть настоящими. Большинство из той компании были гнилью. И вспомнил Цвена — низенького, коренастого. Он был, как корень, ни с того ни с сего выскочивший из ствола дерева. От этих мыслей у меня разболелся живот. Потому что я помнил обрывки. Я не мог сложить образ всецело. В голове у меня крутилось «Цвен, Цвен. Ты должен его знать. Ты должен его помнить. Вы на одной фотке.» — Что произошло? — прохрипел я. — Расскажи мне. — Я не заметил, как привязался к тебе. Откровенно говоря, ты мне нравился. Не так, как обычно, вроде дружеского чувства, а… более глубоко. Я хотел тебе рассказать, как я утомился, какие сомнения меня обуревали, что мне не нравятся другие парни, кроме тебя, что я не голубой. И, когда я решился на разговор, Тилль позвал всех играть в бутылочку. — Ну-ну и что дальше? — Ты был слегка выпивший. Мы играли и тебе выпал я, — Рих налился глубоким багрянцем. — Мы просто смотрели друг на друга. А потом ты, не торопясь, потянулся. Меня тоже кто-то толкнул, мол давай. И мы, словно бы осознавая, что делаем ошибку, поцеловались. Ты ещё на публику, прижал меня к себе. И… у меня случилась эрекция. Я чувствовал на себе неотрывный взгляд Рихарда. Я оказался беззащитным перед ним. Его глаза прожигали дыры в моей коже. Мне пришлось отвернуться, чтобы не вспыхнуть. — Я сбежал с вечеринки под бурные аплодисменты. Через неделю нас сфоткали, потому что ты проиграл в карты, и тебе загадали обняться со мной. Понятия не имею, как ты меня нашел. — А почему мы больше не пересекались? — Я больше не ходил на вечеринки. Ни к Тиллю, ни к кому-то ещё. А позже семья купила дом за городом. Я был всё время там. Линдеманн пару раз приезжал ко мне, узнать почему я не появляюсь, тогда и привез фотографию. Я спросил о тебе. Тилль сказал, что у тебя девушка и, что ты считаешь меня тем ещё пидором. Странное положение, в котором вместо черного и белого существовали лишь многочисленные оттенки серого. — А когда мы впервые переспали, ты знал, что… — Во-первых, ты был не Хайко, а Пауль. Во-вторых, с похмелья мало что помнится, а в третьих, я не верил, что такое случается. Поэтому нет. Я не мог поверить до последнего, что это ты, пока не поехал к маме и не нашел эту фотку. И то, я не был уверен на сто процентов, пока ты вот… не подтвердил. Приподняв голову, я набрал полные легкие воздуха и сказал: — Рих, я не помню, чтобы говорил что-то подобное, — тут голос мой дрогнул.  — Кажется, меня кто-то подкалывал насчет этого. — Не думай, что я поступил с тобой нечестно или утаил это от тебя. Просто этой темы мы никогда не касались. Если бы ты меня вспомнил и спросил, я бы сказал правду. — То есть, когда ты в машине говорил «по опыту», ты имел ввиду меня… и, господи, ты не спешил с отношениями потому что… злился на меня? — Я злился на себя, а не на тебя. Потому что знал, что бывает, когда сблизишься с кем-то, когда поверишь в любовь. Говорят, что снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает, но у меня почему-то попал. Я охренел, когда понял, что это ты. Я ненавидел себя, потому что наступал на грабли второй раз и совершенно осознанно. Я чувствовал приятную неизбежность происходящего и острый дискомфорт — словно, заканчивая собирать пазлы, втискивал последнюю деталь, хотя она явно не подходила по форме. — Тогда в пабе. Ты затащил меня в постель. Я помню, что ты первый начал. — Ты напомнил мне Хайко. Откуда же я мог знать, что ты и есть он. Наверное, это и поспособствовало тому, что мы переспали. — Скажи только честно. Ты не сказал мне, потому что… у тебя был план? — тяжело сглотнув, спросил я. — Насчет меня. Вся ситуация была похожа на ящик Пандоры: я снял крышку, и на свет Божий выпорхнула истина. Даже если мы теперь закроем ящик, это нам не поможет: нельзя забыть о случайно увиденных новых горизонтах. — Пауль, пошел нахрен, если вздумал меня сейчас обвинять, — произнес он. — Часть моей жизни рухнула, когда ты поцеловал меня на той вечеринке, потому что это был мой первый и единственный поцелуй с мужчиной. В отличии от тебя. Эмоциям свойственно с легкостью преодолевать границы — и вот у него на глазах уже выступили слезы. — Господи, Пауль… Почему ты? Почему я снова встретил тебя? Скажи мне, какого хрена? Я до последнего верил, что ты меня вспомнишь! Но, нет… Смущенно переминаясь с ноги на ногу, я неуклюже приобнял его. — Рих… — Нет! — всхлипывая, возразил он и оттолкнул меня. — Если ты не хочешь что-то замечать, это еще не значит, что этого нет. Я схватил его за плечо и насильно прижал к себе. Слушая громкий стук сердца, глядя прямо ему в глаза, я перестал понимать, кто я такой. Щеки горели огнем, глаза — тоже. —  Если мы сейчас разойдемся, я все равно буду искать тебя взглядом. В проходах супермаркетов, в банках и боулинг-клубах. Я буду всматриваться в лицо каждого встречного, надеясь отыскать твоё лицо. Я не смогу без тебя. — Бывает, что с двумя человеческими существами приключилась беда и это их объединило, бывает, что двое приобщились к тайне, которая навек их связала. Всё бывает. Но тебе не кажется, что всё это не случайно? Ты спрашиваешь, почему ты встретил именно меня, так вот, потому что я должен исправить свою главную ошибку. Я начал целовать его, или он начал целовать меня, и на вкус он был как спелая вишня, и глаза у меня закрылись, и в этот миг я понял, что никогда его не отпущу. Ладонь моя уперлась в грубые выступы его груди. И я ощутил, что мне можно завязать глаза, но я смогу найти Рихарда в толпе других мужчин при помощи оставшихся органов чувств. Я знаю, как он пахнет, знаю, как прикасается ко мне, знаю его вкус.

***

У каждого случалось такое: мечешься по кругу, выбиваешься из сил, всем сердцем веришь, что движешься вперед, а на деле описываешь широкую, нелепую дугу, которая возвращается к себе самой, как дразнящий нас кругооборот года. Вот так и блуждаешь, не находя дороги домой. Но я наконец-то её нашел. Говорят, когда любишь человека, всё остальное становится неважно. Но ведь это неправда. Мы оба знаем, что когда ты любишь человека, всё остальное становится еще важнее. Внезапно важным становится для тебя подаренная чашка, выпавшая ресничка, написанная эсэмэска или фотография десятилетней давности. Жизнь с Рихардом радовала меня своей непринужденностью: я мог показаться перед ним совершенно голым и позволить ему поцеловать себя до того, как почищу зубы. Я знал, какой канал включить, когда мы, синхронно вздохнув, падали на диван, и инстинктивно угадывал, в каком ящике хранятся его майки, а в каком — джинсы. В совместной жизни очень многое понимаешь без слов. Мы вместе познали это чудо. Должен признать, что сперва казалось странным пользоваться его вещами, вроде бритвы или лишней парой трусов — но эта странность не вызывала неприятия. Просто незнакомое чувство: как будто я переехал жить в тропики, прожив всю жизнь в пустыне. Мы вместе водили Эмиля в парк и катали на качелях. Делали печенье и ходили на школьные спектакли Мелании. А ещё захотели научиться кататься на водных лыжах. Неудачная идея и попытка тоже. Когда Оливия узнала, что я живу с Рихардом, я прочитал в её глазах уверенность в том, что каждую ночь у нас гейское порно. И хотя я мог бы отрицать и говорить, что главное душевное спокойствие, но тогда бы я лукавил. У нас правда умопомрачительный секс. И мне кажется куда по круче всяких там порнушек. Есть нежные и чувственные моменты, есть обжигающие и сильные. Мы по очереди примеряем на себя роль актива или пассива и удовлетворяем прихоти друг друга. Даже спустя два месяца, я знаю, что Рих тот, с кем мне хочется отпраздновать радостное известие, он тот, с кем я хочу бездельничать по воскресеньям, спорить о том, кто лучше водит машину и тот, кого я хочу познакомить со своими близкими.

***