Бывает

***

Раскрыв глаза, я увидел, что Рих не спал и был бледным, как луна, на которую Мелания любила смотреть в свой недавно приобритенный телескоп – далекая и холодная. Он выглядел обеспокоенно… даже хуже. – Эй… – я коснулся его волос, — чего не спишь? Приснилось что-то? Он покачал головой. Я придвинулся поближе, расправил одеяло, взял его ладонь и приложил к своей. Его лицо напряглось совсем незаметно. — Может… на следующей неделе? – Рих, – прошептал я, – я буду с тобой. Нас все ждут. Круспе фыркнул. – У них, наверное, бесконечное терпение. Это ж так интересно, посмотреть кого ты там привезешь! — Это не так сложно, как кажется, — пробормотал я. Он повернулся и задержал взгляд на мне, я поднес его ладонь к губам и поцеловал. — Успокойся, всё нормально. Спи. — Нет, — его голос был едва слышен. — Пойду, лучше что-то приготовлю. Хочешь чего-нибудь? Я отвел его руку, запихнул её себе под футболку и как следует посмотрел на него. – Может снимем напряжение по-другому? Он бросил на меня взгляд, красноречиво говоривший о том, что это плохая идея. Окей, герр Круспе, ломаемся, как всегда. Я, ничего не сказав, просто положил руку на изгиб его шеи и поцеловал долгим горько-сладким поцелуем. Я ожидал того, что он начнет выделываться, скажет, что стенки в спальне слишком тонкие и лучше перенести наш тет-а-тетик, но не того, что он сделал потом. Он укусил меня за нижнюю губу так сильно, что я почувствовал вкус крови. – Ай! – вскрикнул я, пытаясь засмеяться и перевести это все в шутку. Но он не засмеялся и не извинился. Он наклонился и слизнул кровь. У меня внутри все перевернулось. — Рихард… ты себя хорошо чувствуешь? Я провел языком по губам, липким, со вкусом крови. — Когда ты "впервые" меня поцеловал, тогда, в ванной, твоя губа была в крови. Услышав это, я улыбнулся. — Вот так значит, да? — моё тело решительно двинулось вперед. Я прижался к нему так крепко, словно мы были вырезаны из одного куска камня, и слегка прикусил мочку его уха. — Ты крадешь моё сердце, ангел. Он раскрылся, как орхидея, превратив свое тело в плод моих самых сокровенных желаний. Мне захотелось раствориться в нём. Он был таким горячим в моих ладонях, что я подумал, останется ожог. – Я не хочу, чтобы вся твоя семья увидела меня с засосами на шее, – прошептал он мне на ухо. — А я хочу, чтобы она хотя бы увидела тебя. Рих задрожал, когда я начал двигаться внутри него. Поэзия рук и ног. Он вытянулся и схватился руками за спинку кровати. — Я буду все время смотреть на тебя, – пообещал я. — Чтобы тебе было не так… страшно. Пока Рихард пытался сдержать стоны, у него на виске начала пульсировать вена, затем послышался звук ломающегося дерева. — Господи… легче… — тяжело дыша произнес я, убирая его руки со спинки, — кровать не виновата. Он удовлетворенно выдохнул и закрыл глаза, чувствуя у своего виска мою щеку. Теперь Рих схватил меня за плечи — крепко, словно они были его единственной опорой. Я почувствовал учащенное дыхание на своей шее, на груди. — Вот будешь ты на моём месте, попробуешь сдержаться…

***

– Слишком яркий цвет, – сказал я, глядя на Рихарда, который стоял, приложив к себе желтую рубашку. Мелания тоже высказала свое мнение, сидя на диване и улыбаясь: – Ты похож на банан. Мы выбирали одежду для Круспе уже полчаса. У нас осталось только два часа перед выездом, и это превратилось в навязчивую идею: что он наденет, что будет говорить и как будет себя вести. Я, носившийся вокруг него, как пчелка, выхватил рубашку и кинул под нос другую. — Примерь эту. Она вроде достаточно закрытая. Я знал, что кожа у Рихарда на ключице была сейчас покрыта багровыми пятнами. Ну, не смог я удержаться. И большинство его верхней одежды, как раз открывало совсем не то, что нужно. — Блять, а это оно закроет? – резко спросил Рих, расстегивая верхние пуговицы на широкой рубашке. В вырезе показалась недавно оставленная мной отметина. Мелании не сразу удалось взять себя в руки, и она разразилась смехом. – Рих, – пристыдил я его, покачав головой. — Просто застегни и всё. — Спасибо за советы, – поблагодарил он. — Сам как-нибудь разберусь. Я увидел, какие красивые у него глаза, темные и настороженные, как у пантеры. Он вышел из гостиной и пошел одеваться в спальню. — Золушка собирается на бал , — рассмеялась Мелания. – О Господи, – слабым голосом проговорил я и закатил глаза. – Мы никогда не выйдем из дома. Рих! Круспе не отвечал, я пошел вслед за ним. Заглянув в спальню, и увидел душещипательную картину. Рихард, согнувшись, пытался застегнуть джинсы. Но что-то явно было не то. Он покраснел от усилий, пытаясь их натянуть на себе. — Вам помочь? — улыбнулся я и с сочувствием взглянул на него. Он отмахнулся от меня и попытался одной рукой стащить назойливую вещь. — Я поправился, — сухо произнес Рихард. — Нажрал, блять, задницу. Спортсмен хренов. — Возьми другие, те, что темнее. Они посвободнее. — Там молнию заело, — сердито возразил Круспе, но тем не менее взялся их натягивать. — Ну, вот, что за зараза?! Ебанутые джинсы! Он начал делать резкие рывки бегунком вперед-назад, пытаясь застегнуть молнию. Я молча подошел и наклонился, чтобы помочь. — Так, отпусти, — я принялся осматривать металлический бегунок. Никаких неисправностей, зубцы всё на месте. — Подай крем или… смазку. — Пауль, сейчас не время! — воскликнул Рихард, и посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — Я молнию смажу, — спокойно сказал я, но улыбка моя была величиной с океан. — Дурак… Он сделал глубокий вдох и потянулся за кремом для рук. — Ага, спасибо, — поблагодарил я и, присев на корточки, начал смазывать зубцы. Я тщетно пытался сделать всё возможное. — Пауль? — М? — Как ты думаешь… — сглотнул Рих, — я понравлюсь им? Я посмотрел на него и на какую-то долю секунды увидел того мужчину, каким он был только со мной: никогда не умевшим рассказывать анекдоты и все равно умевшим рассмешить меня, мужчиной, который заводил меня без малейших усилий. — Я вообще ничего не думаю, и точка. Там будет кучка самовлюбленных идиотов, которые до смерти боятся показаться с кем-то, кто отличается от них. Я еду ради мамы. А ей ты точно понравишься. Она любит таких… голубоглазых тренеров, вроде тебя. Это вызвало у него легкую улыбку, и он провел рукой по моим коротко стриженным волосам. Я начал старательно застегивать молнию. — О, боже! — с жаром воскликнула случайно зашедшая Мелания, застав нас в двухзначной позе, и быстро выскочила с комнаты. Мы переглянулись с Рихардом. – Мелани, Пауль просто застегивает молнию! — крикнул в ответ Круспе, пока его щеки наливались краской. — Да, конечно! Хоть бы постыдились, что ребенок в доме! — Готово, — сказал я, поднимаясь. — Не волнуйся, мы всё ей объясним. — Ну… чёрт возьми, — протянул Рихард, — мы же… ничего не сделали. — Вы там надолго?! Вам звонят! — Идём!

***

В доме ждало двадцать людей, торт в форме короны и тетушка Берта с шестым размером груди, которая знала меня ещё в юности. Рих закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Мы подошли к дому и постучали в дверь. Тонкая линия света под дверью дрожала от грохота. Музыка резко оборвалась – кто-то выключил магнитофон. Послышались шаркающие шаги, и дверь открылась. Понадобилось тридцать секунд, чтобы понять: все планы, которые я самонадеянно выстраивал в голове, рушатся. На пороге стояла Агнет. — Привет, — улыбнулась она. — Привет, а… — Фрау Хирше, Пауль приехал! — она взглянула на Рихарда. — Не один! Понадобилось шестьдесят секунд, чтобы понять: как бы я себя ни обманывал, жизнь моя не была такой, как у всех. Все люди в доме обернулись в нашу сторону, раскрыв рты. У меня было ощущение дежавю, как в тот день, когда Рих оставил меня у своей мамы. — Папа! — выкрикнул откуда-то Эмиль. В следующую секунду он уже бежал ко мне. Я подхватил ребенка и усадил на руки. — Привет, силач… — слова застряли в горле. — А что ты тут делаешь? — У бабушки день рождение. Мама сказала, что надо ехать. Я взглянул на Агнет. Ага, решила она приехать. Конечно. Наверняка, кто-то проболтался, что я буду с Рихардом. Захотелось посмотреть. — Полик! — воскликнула мама, улыбаясь мне. Она обняла меня так крепко, что Эмилю стало трудно дышать между нами. — Ма, я так рад тебя видеть, — я поцеловал её в щеку. — С праздником тебя! Счастья, здоровья, всего самого лучшего. Хорошо выглядишь, кстати. — Ой, скажешь тоже, — засмеялась она. — Твой отец сказал бы, что я похожа на Саманту Фокс. — Мам, — я повернулся назад, — это Рихард. Я тебе рассказывал о нём. — Ага, – нахмурилась она. – Кажется, мне даже Эмиль рассказывал о вас. — Добрый день, — Круспе поцеловал её руку, так, что даже я смутился. — Прекрасное платье. — Вы такой галантный, Рихард, — усмехнулась она, подмигивая ему. — Проходите быстрее. Вся толпа неожиданно оживилась и занялась своими делами. Хух, первая волна прошла. Но я чувствовал на себе взгляд Агнет. Смотрит на меня, словно на какого-то неизвестного зверька. Я отпустил Эмиля и зашел в дом. — Что ты здесь забыла? — У свекрови праздник. Я, как порядочная, невестка… — Ты ей больше не невестка, — перебил я её. — Это во-первых, а во-вторых, ты терпеть не могла мою мать. — Ну, тогда я приехала посмотреть на её новую невестку. Теперь это ведь Рихард, — лукаво усмехнулась она и ушла. Иногда, думая обо всем, что меня связывает с ней, я ненавижу себя и не понимаю, как я мог так облажаться. Видно было, что Рихарда задели её слова. — Всё нормально, — похлопал я его по плечу. — Не обращай внимание. — Вот поэтому я терпеть не могу эти семейные сборы. Дальше всё пошло более менее по-тихому мама открывала подарки: блестящие бусы, набор для рукоделия, разные принадлежности для кухни. Самую большую коробку она оставила напоследок – ту, которую подарили мы с Рихардом. В стеклянном аквариуме плавала золотая рыбка с роскошным хвостом. Мама всегда хотела какое-то живое существо. Но у отца была аллергия на кошек, а собаки требуют много внимания. Поэтому мы пришли к такому решению. Мама была на седьмом небе. Чуть позже я заметил, что тетушка Берта смотрела на Рихарда, поджимая губы, изгибая брови, и принимая соблазняющие позы. Но самое главное, что Круспе сидел за столом и что-то там тоже заглядывал в её декольте. Я толкнул его локтем. — А? Что? — обернулся он в мою сторону. — Может, сделаешь передышку? – невольно вздохнул я. — Минут десять уже туда смотришь. — С такими… формами, знаешь, как легко согреться? — усмехнулся он. — Чудо, а не женщина. — Это самая большая глупость, которую я слышал от тебя. — Да ты сам посмотри какое ого… – В смысле «ого»? — встревожившись, взглянул я на него. — Смотришь хер знает куда. — Пауль… да ладно тебе, — его голос стал ещё тише. — Я же просто пошутил. — А я просто предупреждаю. Мне это не нравится. Рих смотрел на меня, его лицо ничего не выражало. — Кабелем меня ещё назови. Подумаешь тоже. Посмотрел не туда, куда надо! Я отвернулся, оскалив зубы. – Тогда скажи, что я ошибаюсь, – произнес я. — Я скажу тебе больше. Я вроде не давал тебе поводов для ревности. И когда ты так говоришь, то выглядишь совершенно по-идиотски. Рихард встал из-за стола. — Ты куда? — Пойду покурю, — спокойно ответил он, а затем язвительно добавил: — Дабы не глазеть на пятидесятилетнюю тетку, у которой в голове одна извилина и то прямая. – Ей не пятьдесят, – ответил я и улыбнулся. — Иди уже. Изнутри семья представляет собой не самое приятное зрелище, и моя – не исключение. Я помню, когда был молод и неотесан, как и мое сознание, дававшее мне дурные советы, я спотыкался, впадал в ошибки, перед всеми обнаруживал свои слабые стороны, и меня постоянно клевали. Но я выработал в себе чувство собственного достоинства. Все люди, что здесь сидят… господи, нас связывает только кровь. Эти презрительные глаза с пронизывающим взглядом за стеклами очков. Омрачившееся лбы, губы вздернуты кверху. Темные языки ненависти. Лицемерие. Гордыня. Просто ужасно выглядит, когда кто-то начинает хвалить своих детей. — Па-ап! — резко ворвался в комнату всполошенный Эмиль. — Там Рихард на улице дерется! Можно почувствовать, когда на тебя смотрят. Это как тепло, поднимающееся от асфальта в жаркий день. И не обязательно слышать, о чем там шепчутся, чтобы понять — они говорят о тебе. — Что? — мои глаза расширились. — С кем? — С каким-то чуваком, — уверенно произнес сын. — Твою мать, — тихо выругался я и побежал, сломя голову. «Это какая-то ошибка. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой», — думал я, выбежав во двор. Поднимаю глаза и вижу настоящее побоище. Густав. Мой Кузен. У него кровь шла из носа. У Рихарда разодрана рубашка. И оба машут кулаками. Я кинулся их разнимать. — Рих, блять, остановись! Сейчас же! — я схватил его за плечо. За мной выбежала целая толпа. Ещё двое бросились успокаивать Густава. Они смотрели друг на друга, как разъяренные быки. Я надеялся услышать "хах, да мы старые друзья, решили немного подурачиться" или что-то вроде того, но ответа не последовало ни от одного, ни от другого. Я посмотрел на Рихарда, понимая, что с этого момента все изменится. — Ты что устроил? — сквозь зубы процедил я. — Нахуя полез драться? Ты… блять, придурок! — Я… всё объясню, — брови его так нахмурились, что глаза глубоко запали и из-под сени бровей. — Не надо ничего объяснять, — по моему лицу распространилось горькое дрожание, как бы разрезавшее щеку. — Надо было вести себя, как подобает. Я развернулся и ушел, зная что некоторое время люди ещё стояли в дверном проеме и смотрели на следствие драки. Вернувшись в дом, я уселся в кресло, как ни в чём не бывало. Однак сверкающая Агнет не утихала перед моими глазами. — Что ж, не такой я уж и плохой невесткой была, по сравнению с ним. — Утешаешься, да? — ехидно улыбнулся я. — Упиваешься этой мыслью? Поздравляю, на большее ты и не способна. Она хотела что-то ответить, но не успела. В комнату залетел Рихард. — Пауль, пойдем выйдем. Глядя ему в глаза, у которого может быть, а может и не быть ни единого шанса на оправдание, я знаю, что должен оставаться бесстрастным. Что он устроил. Какого лешего? Мне казалось, это я мистер Истерика. — Можешь ехать домой. Ты уже испортил весь праздник. Спасибо тебе огромное! То ли мне показалось, то ли действительно что-то вспыхнуло во взгляде Круспе при этих словах. Что бы это ни было, оно исчезло так же быстро, как и появилось. Рих уставился в пол, не выказывая никаких эмоций. — Но я правда могу всё объяснить, — поджав губы, произнес он. Я прикрыл глаза. — Приведи себя сначала в порядок. Потом поговорим. Услышав, что он тяжело вздохнул, я обернулся в его сторону. Рихард уже успел исчезнуть. Прекрасно… Люди начали возвращаться, странно поглядывая на меня. Так и хотелось выплюнуть им в лицо главную фразу «Чего уставились?» Я начал ещё больше нервничать, когда услышал чей-то шепот, мол куда делся, тот черноволосый. Но опять же я не подал виду, поскольку не хотел, чтобы остальные решили, что я слишком восприимчив. Густава тоже не было видно на горизонте, но о нём никто и не спрашивал. Когда я увидел обеспокоенную маму, которая присела возле меня я только и смог произнести: — Извини. Я не знал и не хотел… Но она решительно уставилась на меня. — Где он? — Кто? — Рихард, конечно. На моём лице мелькнула тень улыбки и исчезла так же быстро, как и появилась. — Не знаю. Я сказал, чтобы он привел себя в порядок. — Наверное, я должна сказать ему спасибо, — мама криво улыбнулась. — Живите счастливо. — В смысле? — Но он ведь сделал это ради тебя, — сказала она. — Мне будет приятно знать, что о тебе кто-то позаботиться. Не то, что Агнет. Пфф. Думала, что я куплюсь на её дешевый цирк. Не звонила, не приезжала, Эмиля не привозила, а тут решила. Честно говоря, видеть мне её сейчас здесь не особо хочется. — Мам, что это значит? — недоумевающе спросил я. — Он же… — Ты хотел от меня одобрения, — усмехнулась она. — Я говорю, Рихард мне нравится. И тете Берте, кстати тоже. Правда я не поняла, какой у него соционический тип, ну… Приедете на следующей неделе. Поговорю с ним. — Нет, ты сказала, что он подрался из-за меня? — Приехали, — сказал удивившийся голос матери. — Густав первый ударил. Ну, мне так тетушка Берта сказала. Они, вроде бы стояли, курили, разговаривали о чем-то. А потом Рихард легонько толкнул кузена в плечо. Тот взъерепенился. И началось. Берта сказала, что разговаривали о тебе. А Густав ты же, знаешь, он тот ещё ненавистник. — Чёрт… — вздохнул я. — Мне надо его найти. Рихарда не было ни в одной из комнат дома. Но, проходя возле ванной, я услышал негромкие голоса — словно кто-то хотел быть услышанным. Какое-то бормотание. Ох. Это он. Я постучал в дверь ванной комнаты. — Занято! — Рих, это я. Открой, пожалуйста. Он отодвинул задвижку, открыл дверь и вышел. Волосы его были мокрыми и торчали сзади. — Это правда, что Густав полез первый? — Технически… — Круспе, да или нет? Когда его лицо медленно расплывалось в улыбке, я терял дар речи. — Он не знал, что я с тобой. И… — Господи, просто скажи, — закатил я глаза, улыбаясь. — Потом все расскажешь. — Тогда да. Он первый полез, — казалось Рих был шокирован, увидев, что я улыбаюсь. Я оглянулся по сторонам, затем толкнул его в ванную, прикрывая за собой дверь. Его сердце до сих пор билось так сильно, что я почувствовал, словно его можно взять в ладонь. Он поднял на меня широко открытые от удивления глаза. Я потянулся и поцеловал его. Это был умопомрачительный момент. Мне казалось, что вкус его жаркого дыхания похож на леденец с корицей, который щиплет язык. Наконец вспомнив, что нужно дышать, я оторвался от Рихарда. — Ого… — на его лице, словно пламя свечи, загорелась улыбка. — С каких это пор ты стал такой непредсказуемый? — С тех пор, как живу с тобой. Он посмотрел на меня захмелевшим, лихорадочным взглядом. Я прикрыл глаза и почувствовал, как губы Рихарда коснулись моей щеки. — Я хочу тебя… — прошептал он, спускаясь ниже к шее. — Нам нельзя… здесь. Его зубы скрипнули за моим плечом. Он каждый раз заставлял меня идти все дальше и дальше, когда мы оставались наедине. Я даже не осознаю, что наши тела уже сами выполняют определенные движения: прикосновение бедра, легкое касание волос. Пауза, длинный поцелуй, скольжение Рихардовых рук под моей рубашкой… Я знаю всё это наперед. И это удивительно по-новому каждый раз. Особенно, когда его пальцы совершают разведывательную экспедицию под пояс моих джинсов. Я закрыл глаза и подчинился ему, млея в его сильных руках. Вокруг нас трещал воздух. А желание превратилось в живое существо, быстро выросшее до гигантских размеров. Его язык проник ко мне в рот, принеся с собой тепло и ощущение бархатистости. Я теснее прижал его к себе. Мы целовались жарко и шумно.

***

— Что ж, — сказала мама. — Жаль, что не получилось так, как я хотела. — Мне тоже, — криво улыбнулся я. Когда я признался ей, что живу с мужчиной, потрясение прошло, уступив место тысяче вопросов. Она спрашивала, не было ли это какой-то очередной фазой, которую я переживал в юности, как то время, когда я покрасил волосы и проколол уши. Она пыталась списать это всё на то, что я расстался с Агнет и то, что это стресс после развода. Но, когда я ответил, что уверен в своём решении и в том, что меня привлекает Рихард (а мама, прости Господи, спросила даже о сексуальном влечении), она разрыдалась и стала задаваться вопросом, почему она оказалась такой плохой матерью. Её можно было понять. Все, о чем она мечтала для меня, все, что придумала, не случилось. Мама видела меня хозяином большого дома с красавицей-женой, двумя детьми и домашним питомцем. А я взял и все разрушил. Поэтому я дал своей маме время подумать и погоревать. Я съездил к ней пару раз сам, просто, чтобы побыть рядом. Она же проводила мне чуть ли не психологические сеансы, допрашиваясь, как так вышло. И в последний раз, когда я приехал к ней, она сказала, что не сможет любить меня меньше, если я буду жить с мужчиной. Мама пригласила меня и Рихарда на день рождения. Она хотела провести два праздника: для коллег, а потом уже для самых близких. Я посчитал, что она таким образом просто стесняется меня и Рихарда. Но, тогда, мама без малейших сомнений сказала, что будет рада видеть на обоих праздниках. Так и получилось, что мы с Рихом очутились здесь. Причём все гости, каким-то дивным образом, знали, что приеду я не один ещё до самого дня рождения. Кто-то хорошо распиздел, должен я вам сказать. Круспе протянул руку, чтобы попрощаться с мамой, но она, вместо того чтобы пожать ее, обняла Рихарда. — Берегите себя, — прошептала она.