Потерянная любовь

      Подойдя к входной двери, Морозов достал ключи и попытался повернуть замок, но красные негнущиеся пальцы его совсем не слушались. С четвёртой попытки замок всё-таки щёлкнул, и, переступив порог, Дима локтём нажал на выключатель. От резко вспыхнувшего света он поморщился. На пару секунд Морозов замер в прихожей, прислушиваясь. В квартире было тихо и отчётливо улавливался витающий запах свежесваренного кофе. Тишину квартиры разбавляли только доносившиеся с лестничной площадки детские голоса и собачий лай. Постояв так ещё несколько секунд, Морозов, сняв с себя куртку и обувь, прошёл на кухню.       Женя стоял спиной к нему в растянутой футболке и домашних штанах, варя в турке кофе. Ощущая присутствие Димы и то, что за ним наблюдают, Женя весь напрягся. Это было заметно по его спине и тому, как он сжимал изогнутую ручку медной посудины. Он медленно и аккуратно снял кофе с плиты, поставив его на деревянную подставку, и обернулся.       Дима хотел что-то сказать, но во рту вдруг стало слишком сухо для слов. Лицо Завацкого было бледным, губы потрескались, Морозов знал, что Женя кусает их, когда нервничает, но зелёные глаза смотрели твёрдо, пронзая насквозь. А ещё он подстригся. Дима точно знал, какие у Жени мягкие волосы, если пропускать их сквозь пальцы. Ему захотелось дотронуться до Жени, неспешно провести пальцами по скуле, очертить контур сухих губ, ощущая под подушечками пальцев всю шероховатость, и уткнуться в шею, вдыхая такой родной запах. В Диминой голове пролетела мысль, что Завацкий даже не представляет, какую власть имеет над ним. В этот момент Диме почудилось, что, лишь коснувшись, Женя способен добраться до самого его сердца, сжать его своими тонкими пальцами. И от этого, помимо отпускающего организм алкоголя, начало трясти ещё сильнее. Морозов осознал, что никого и никогда не сможет подпустить так близко к себе. Никого и никогда не сможет так полюбить. Дима медленно подошёл к нему и обнял, коснувшись лбом лба Жени и замер.       — Я был мудаком, прости, — хрипло произнёс Морозов. — Жень, я… — во рту пересохло, а вязкая слюна застряла в горле, образуя противный ком и мешая говорить. — Если бы ты знал, как мне, блять, страшно тебя потерять.       Завацкий смотрел ровно, и только где-то на дне зеленых глаз отразилось облегчение. Дима всё так же упрямо обнимал его, не выпуская из кольца своих рук. Колотящееся сердце, готовое пробить грудную клетку, потихоньку успокаивалось. В перевёрнутых от испуга мыслях прояснялось.       Евгений вдруг осознал, что не ему одному было плохо все это время, ещё задолго до этого глупого инцидента. Дима тоже переживал. Справлялся с этим как умел.       Завацкий неуверенно пропустил руки под рубашку и обнял прижавшегося к нему парня. И в эту же секунду горячие губы прижались к его сухим губам. Руки судорожно прошлись по плечам, сминая мягкий хлопок футболки. Поцелуй отдавал привкусом отчаяния вперемешку с облегчением и надеждой, с каждой секундой становясь всё более напористым. Дима водил руками по Жениным бокам, нежно гладил пальцами кожу прямо над поясом штанов. И от этих прикосновений у Жени пробегали мурашки по всему телу. Из-за непослушных рук и нервозности Завацкий путался в хлопковой материи, пока Морозов резким движением стягивал с него футболку, отшвыривая куда-то на пол. В синих, становясь похожими на цвет ночного моря, глазах плескался лихорадочный блеск возбуждения.       — П-подожди, — рвано выдохнул Завацкий от нехватки воздуха.       — Не сейчас, — Дмитрий отодвинулся и принялся нетерпеливо расстегивать мелкие пуговицы, которые так некстати не хотели протискиваться сквозь петли. Он как никто другой знал, что именно таким путём у него выходит мириться лучше, чем пытаться поговорить. Пальцы быстро нащупали металлическую пуговицу с молнией, расстегивая и забираясь под джинсовую ткань, тут же стягивая с себя одежду. Морозов притиснул Женю ближе, почти болезненно, дрожащими пальцами водя по спине, лопаткам, позвонкам, сжимая ладонями его бедра, и трясь каменным стояком о кожу. — Чёрт, как же я хочу тебя…       — Д-и-и-има, — простонал Женя, ощущая, как ладонь поглаживающими движениями прошлась по паху, лаская и сжимая. Как пальцы забрались под резинку домашних штанов и сомкнулись вокруг твёрдой возбуждённой плоти. Но ему необходимо было, чтобы Дима сейчас услышал эти слова. — Ничего не было, слышишь? Тогда… Я в ту ночь напился… Я был зол на тебя… И я не знаю, да и не помню, как очутился у Ваниной сестры, но ничего не было…       В груди у Морозова полыхало. Он несколько секунд смотрел на Женю, пытаясь переварить услышанное, чувствуя, как бьётся пульс в висках.       — У меня даже не встал, — продолжал тараторить Женя.       — Очень ценное замечание, — хмыкнул Морозов, вновь затыкая Женин рот поцелуем.       — Веришь? — отстранившись, Евгений обхватил ладонями лицо Морозова, вглядываясь в него каким-то детским взглядом, требующим одобрения.       И Морозов верил. Женя всегда говорил то, что думал. В этом плане он был всегда как на ладони. За исключением таких моментов, когда он чем-то загружался, разворачивая у себя в голове целую катастрофу.       — Верю. Даже если бы всё было по-другому… Бля, я заслужил. Я виноват перед тобой. Тянул на дно тебя вместе с собой. Иногда мне кажется, что всё так зыбко, и я не могу гарантировать, что ничего не изменится, что мы сами не изменимся. Что ты не изменишься… И меня это пугает до чёртиков. Потерять тебя…       Женя сделал шаг навстречу к Морозову, судорожно целуя. Дима притиснул его к уже такой излюбленной столешнице, попутно стягивая остатки одежды, и тут же усаживая на неё. Он смачно выругался, когда локтем задел турку, и та, упав вниз звякнула, и коричневое пятно расползлось по полу. Морозов уже напрочь ни о чём не думал, устраиваясь удобнее между Жениных ног, руками дёргая на себя его так, что Женина задница оказалась на краю столешницы, а голова упёрлась в стену. Он целовал его напористо, жадно, двигаясь и вжимаясь как можно сильнее, медленно ведя кончиками пальцев по спине вдоль позвоночника, скользя ниже к ягодицам. Сердце, казалось, билось как ненормальное, на грани своих возможностей, пытаясь вырваться из грудной клетки.       Дима потянулся к верхнему шкафчику, и спустя несколько секунд Завацкий ощутил холодное и влажное прикосновение. Голова шла кругом, хотелось так много ещё сказать, но Дима выбил все мысли с первым же толчком. Несмотря на дискомфорт по телу пронеслась мощная волна наслаждения, когда Морозов начал двигаться внутри него. Женя выгибался, макушкой упираясь в стену, жмурясь до ярких пятен под веками. Дима придерживал Женины ноги и размашисто двигался, смотря на него. Женя рвано дышал, постанывал, пальцы скользили, цепляясь за покрытую испариной кожу. Дима наклонился, вжимаясь в губы Завацкого и ловя его вздохи. Женя открыл глаза лишь тогда, когда ему стало совсем хорошо. Все ощущения сплелись в болезненно тугой узел, и волна жара пронеслась по всему телу, пробирая до самых костей. Морозов несколько секунд наблюдал за судорожным Жениным дыханием, с силой сжимая ладонями в столешницу, готового вырвать её к хренам, когда его самого скрутило в конвульсивном спазме наслаждения.       Потом Евгений гладил Димину мокрую от пота спину, вслушиваясь в успокаивающееся дыхание обоих.       — Мне тоже страшно потерять тебя, так что, кажется, бояться — это в порядке вещей. Главное — верить, что мы со всем справимся, — прошептал Женя. — Правда?       Лёгкая улыбка тронула губы Морозова, когда он наклонился, чтобы поцеловать Женю в качестве ответа.