Нити надежды

      Каллен просыпается с болящей шеей, намертво затекшей рукой и Киластрой, мирно посапывающей на его груди. Она выдыхает маленькие облачка пара в холодный воздух. Ему действительно стоит залатать дыру в крыше. Это можно сделать позже, это всегда можно сделать позже - после войны. Он пытается вспомнить, просыпался ли он в течение ночи, но не может припомнить ничего такого. Он чувствует себя... расслабленным. Это такое странное чувство.       Он рассматривает веснушки на лице Киластры - их скопления полосой проходят через ее переносицу - и дивится тому, как он к этому пришел. Стресс и напряжение битвы при Адаманте кажутся чем-то далеким, как и тот душераздирающий момент, когда Киластра исчезла у него из виду, когда он думал, что потерял ее навсегда. От воспоминаний грудь моментально стискивает страх, но сейчас она здесь, спит в его кровати, в его объятьях. Плечи до сих пор болят после битвы, некоторые раны на руках все еще не зажили, на коже осталось множество синяков, но он жив, как и она.       Она открывает глаза и смотрит на него, вероятно, почувствовав на себе его взгляд. На ее лице медленно возникает улыбка, когда она понимает, где она.       - Никаких кошмаров? - спрашивает Каллен. Он чувствует, как горят его щеки при мысли, что она только что поймала его глазеющим на нее, пока она спит, но ее полная тепла счастливая улыбка умаляет его тревогу.       - Никаких кошмаров, - подтверждает она, и Каллен чувствует облегчение, ей требуется отдыхать столько, сколько это сейчас возможно.       Она наклоняет голову и мягко целует его в челюсть так, словно это самая естественная вещь на свете, словно они просыпались вот так вместе уже сотни раз до этого. Это ослепляет его, заставляет губы расплываться в глупой улыбке. Она, кажется, моментально осознает, что только что сделала, и это заставляет ее окончательно проснуться. Он видит перемены, происходящие с ней: ее щеки покрываются румянцем, она слегка хмурит брови и отводит от него взгляд. Она замечает солнечный свет, льющийся на них сквозь дыру в крыше, и разжимает ладони, позволяя солнечным лучам согревать ее.       - Солнце давно встало? - спрашивает она, рассматривая комнату, наполненную светом.       - Не так давно.       Она приподнимается на локте. Ее волосы выбились из кос и прядями спадают на шею под странными углами, это делает ее похожей на птенца, еще не сбросившего пух. Он не видел ее с распущенными волосами с бала в Зимнем Дворце и, не подумав, протянул к ней руку, чтобы коснуться их. Этот странный порыв был встречен недоумением со стороны Киластры.       - Они красиво выглядят, когда распущены, - пытается он как-то объяснить свои действия, хотя и сам не уверен, что им двигало.       - Но мешаются в бою, - отвечает она, но все равно начинает пальцами распутывать один за другим узелки кос, пока свободные темные локоны не спадают ей на плечи. Некоторые длинные пряди вьются около ее ключиц.       Они не переодевались, и ее мятая рубашка торчит из-под кожаного лифа. Несколько пуговиц расстегнулись, и теперь Каллену был виден изгиб ее груди, темная ткань под рубашкой, гладкая кожа. Он тяжело сглатывает.       - Собранные они тоже красиво выглядят, - бормочет он. - Ты всегда красиво выглядишь.       Он говорит это, потому что это правда, потому что он не знает, как еще описать ей то, как он ее видит. То, как начинает биться сердце у него в груди, когда он видит ее на тренировочном поле, когда она засучивает рукава, когда она перебрасывает свой плащ через плечо. Он очарован всем этим. Слово "красиво" не до конца описывает все это, но он не знает, как еще описать то, что он чувствует. Как можно облечь в слова то страстное притяжение, которое он испытывает, когда ее щеки розовеют от его внимания, когда он видит свет в ее глазах и то, как поднимается и опускается ее грудь, когда она вдыхает и выдыхает, ту удивительную близость видения ее с распущенными волосами и смятой одеждой? Он внезапно вспомнил один из своих снов: она выгибается под ним, он поддерживает ее за талию, его язык оставляет след между ее грудями...       Он застенчиво проводит рукой по волосам, внезапно осознавая каждое свое движение. Она грустно улыбается ему, потирая метку на своей ладони. Он задумывается над тем, почему ее улыбка грустная, но она тут же исчезает с ее лица. Мгновение она задумчиво смотрит на него, а затем она взбирается на него. Каллен ошарашенно откидывается назад, но быстро собирается.       - Я сейчас такая растрепанная, - вздыхает она, запуская пальцы в его волосы и устраиваясь на нем поудобнее. Он хочет спросить ее о той улыбке, об этом тоне голоса, он хочет узнать больше, но прямо сейчас он не может думать ни о чем другом, потому она находится сверху него. Он чувствует изгиб ее задницы, и у него чешутся руки провести по нему. Пока он твердо держит руки по бокам, призывая свое тело оставаться под контролем.       - Могу я поцеловать тебя? - спрашивает Каллен, потому что это не единственная вещь, которую ему хочется сделать с ней, но ему кажется важным как-то спросить, и он чувствует, что это было правильно, когда Киластра откидывает голову и смеется. Ее смех беззаботный и радостный, и когда их взгляды снова встречаются, она улыбается так искренне, что это заставляет его задуматься, какого черта он не поцеловал ее раньше. Она нетерпеливо целует его, ее губы плотно прижимаются к его.       - Спасибо, что сказал, что я хорошо выгляжу, - произносит она, сопровождая свои слова еще одним быстрым поцелуем.       - Комплименты всегда приводят к этому? Потому что у меня их много в запасе. Я думаю, что ты очень добрая и ты блестящий боец, и после наших спаррингов мне даже не требуется помощь лекаря, - говорит он полушутя. Она качает головой, но улыбается - настоящей улыбкой.       - Каллен, заткнись и поцелуй меня.       Он ухмыляется.       - С удовольствием.       Что он и делает, своим пылом заставляя ее откинуть голову назад. Он дает волю рукам, и они немедленно обнимают ее. Он прижимает ее к себе, покачивая бедрами вперед. Прикасаться к ней восхитительно, гораздо лучше, чем во снах, которые всегда были туманны и расплывчаты. Создатель, что за тело! Он неуверенно проскальзывает рукой между ее бедер, и когда она подается на его ладонь, он оценивает это как хороший знак. Исследуя его пальцы скользят вдоль ее бедер и забираются ей под одежду, мягко поглаживая, а сам он удивляется тому, что она позволяет ему делать это.       - О, - тихо, почти беззвучно восклицает она. Он проникает в нее, начинает двигать пальцами внутри, и ощущение ее влажности заставляет кровь прилить к низу его живота. В одно мгновение возбуждение становится болезненным.       - Каллен, - стонет она, и звук его имени, сорвавшийся с ее губ, заставляет его застонать тоже. Он никогда не думал, что это будет так возбуждающе, но то, как она произносит его имя - с одышкой, с мольбой. Это словно возвращение домой. Он слышит звон колоколов вдалеке, их ясный звук эхом разносится по двору, но выцветает в глубине его сознания. Он понимает, что есть что-то, о чем он должен помнить, но он потерян в этих жаре, влаге и желании.       - О, нет, это... - она издает стон, впиваясь в него пальцами, когда он, кажется, нащупывает пальцами нужное место. Он запомнит это на будущее.       - Мы опоздаем! Каллен, мы должны идти - возникнут вопросы.       Колокола продолжают звонить. Жозефина и Лелиана будут ходить по залам, пробираясь в ставку командования. Они придут туда первыми и будут улыбаться и приветствовать друг друга, несмотря на свою усталость. Они посмотрят, какие задачи необходимо решить в этот день: какие письма пришли, какие ходят слухи, какие торговые маршруты открыты и так далее. Это не прекращается никогда. Люди говорят о войне и сражениях как в моменты славы, так и в моменты мучения. Никто не пишет стихи о бесконечной рутинной работе на войне.       - Пускай, - рычит он, целуя ее в шею, не переставая двигать пальцами. Он хочет растянуть этот момент, он заслужил его, почему они не могут побыть в покое хотя бы раз.       - Они заподозрят что-то, - произносит она, неохотно пытаясь выбраться. Бедрами она все еще прижимается к его руке, но руками она твердо упирается ему в плечи. Каллен наконец слышит категоричность в ее голосе и продолжающийся звон колоколов где-то на фоне. Он отстраняется, используя руки, чтобы приподняться и дать ей место отступить.       - Ты не хочешь, чтобы они знали, - произносит он, и это не вопрос, но констатация факта. Внезапно он чувствует невероятную злость, злость на Корифея, злость на собственную слабость, злость на все. Она останавливается шокированная.       - О, нет, не так! Я хочу... - она протягивает к нему руки, но, так и не коснувшись его, прижимает их к груди.       - Я хочу этого. Я так сильно этого хочу.       Ее голос силен в убеждении. Она протягивает руку между ними, кладет ладонь на простыню. Каллен вздыхает, его гнев мгновенно улетучивается, доказывая несерьезность этой эмоции. Он накрывает ее ладонь своей ладонью, и она переплетает свои пальцы с его.       - То, что я испытываю к тебе, это так приятно, и я боюсь, что тебя могут использовать против меня.       Ох, думает он, она действительно была рождена для войны.       Она сильнее сжимает его ладонь.       - Я не хочу, чтобы из-за меня тебе навредили. Не хочу давать врагу еще одно оружие против нас.       - Я понимаю, - говорит он, нежно сжимая ее руку в ответ.       Она медлит, возможно, она хочет сказать что-то еще, но Каллен действительно понимает. Если бы ее у него забрали, если бы держали ее в плену и требовали что-то от него, он не уверен, что смог бы выбрать меньшее зло.       - Я пойду первой, - произносит она и встает с кровати. Она торопливо приводит в порядок одежду и заплетает волосы в косы, направляясь к лестнице. Она поворачивается, чтобы улыбнуться ему, а затем одним изящным движением спрыгивает с уступа, ловя лестницу одной рукой, спускаясь по ней вниз. Он слышит тихий стук, когда она приземляется.       Он дает себе время отдышаться и проводит рукой по волосам. Он все еще помнит, какой влажной она была, когда он прикасался к ней. Он вздыхает и кладет руки на бедра - его эрекция не собирается уходить.       Требуется сотня отжиманий, чтобы она, наконец, ушла.       - Хвала Создателю, - произносит он, затягивая ремень.       Он заходит в ставку командования позже, чем обычно, остальные уже собрались и обсуждают темы на повестке дня. Киластра поднимает взгляд, чтобы посмотреть на него, она выглядит обеспокоенной, но все же улыбается ему.       - Прошу прощения за опоздание, - произносит Каллен, нервно поправляя мех своей мантии, опасаясь, что это до боли очевидно, чем он только что занимался.       - Лучше поздно, чем никогда, - говорит Жозефина, слишком уж напряженно и наигранно весело. Он осматривает комнату в поисках источника ее дискомфорта и видит его в углу комнаты, около витражей.       Морриган.       Он хмурится - это не к добру.