Ночь

- Никогда не разбиралась в том, где какое созвездие. Кроме «большой медведицы» ничего не могу разобрать. – Говорит Бонни, указывая пальцем на ковш из звёзд в небе. - Я тоже, но красиво же, правда? – Отвечает он, поворачивается на бок, облокачиваясь на руку. – А что с твоей матерью? - Не знаю, она ушла, как только я родилась. Думаю, что она уже спилась. – Беннет пожимает плечами, уставившись в темноту. – Бабушка говорила, что она была трудным человеком. Но я никогда её не знала, поэтому, можно сказать, что мне наплевать на её судьбу. - А моя исчезла. - В смысле? – Недоумевает Беннет. – Ты к этому причастен? - Нет, но, наверное, и ей досталось бы тогда, если бы я её вообще видел. – Он ложится обратно, безразлично разглядывает звёзды понимая, что его чувства к матери холодны так же, как и эти безжизненные небесные тела. – Думаю, что она действительно меня ненавидела. Точнее то, кем я являюсь. Она всегда знала, что я какой-то больной. Наверное, как и всякая мать она пыталась воспитать во мне что-то хорошее по началу, но это недолго продлилось. К моим 15 годам мы с ней даже не пересекались. Живя в одном доме, представляешь? Когда я мелким был, меня это расстраивало. Ну, то, что мне нельзя было ни с кем общаться. Я диким стал, в школе тоже друзей не заводил. Меня это буквально свело с ума. Бонни молчит. Ей, честно говоря, нечего ответить. Понимает ли она его? Воспоминания об отце и мысли о матери, которая променяла её на алкоголь, мелькают где-то на задворках сознания. Они переплетаются с воспоминаниями Паркера, разжигая ненависть в голове Бонни. Она злится на отца, который был ей отцом лишь на публике, на мать, которую она никогда не знала, на семью Паркера за то, как с ним обращались. Пожалуй, одиночество воспитало в Бонни безразличие к человеческой жизни. Винила ли Бонни Паркера после того, что услышала? Елена, конечно же, ужаснулась бы такой жестокости. Кэролайн попыталась бы рассуждать логически. А Кэтрин… Кэтрин перешла бы на сторону Бонни, как и всегда. Наверное, потому, что тоже была изгоем в своей семье. Это слишком близко ей, чтобы не попытаться оправдать то, что он сделал. С человеческой точки зрения – это было зверство. Но с точки зрения ведьмака – он спасал свою жизнь, чтобы после собрать себя по кусочкам и вздохнуть спокойно. - Не буду врать, я чувствовал облегчение, когда вогнал нож своей сестре в живот. – Кай качает головой. – Какая же она лицемерная, думала, что меня можно спасти. - Тем не менее, она не выглядит злодейкой в этой истории. – Бонни усмехается собственным мыслям, когда проводит параллель между Джо и Еленой. – Скорее она думала, что её любовь к тебе настолько сильна, что она сможет тебя изменить. - Чего усмехаешься? – Кай издевательски поглядывает на Беннет. – Разве ты так о себе никогда не думала? Вы, девчонки, часто пытаетесь кого-то перевоспитать, как дрессированного котика. - Нет, - качает головой Бонни, - думаю у меня в жизни никогда не было того, о ком бы я достаточно сильно заботилась, чтобы попытаться такое провернуть. - Неужели? Бонни соврала. Конечно же был когда-то, но перевоспитать его она никогда не пыталась. Этим занималась Елена Гилберт. Но он был рад меняться ради Елены, а это главное.

***

- Как ты позволил Кэролайн устроить такой бардак в твоём доме? – Спрашивает Бонни, упираясь лопатками в стойку бара. Осматривает толпу выпускников, празднующих скорое отбытие в колледж. Форбс устроила прощальную вечеринку, как всегда с размахом, кучей людей и эксклюзивным дорогим пойлом из подвалов Сальваторе. - Это ваши последние выходные в Мистик-Фоллс, в понедельник вы свалите в Уитмор и наконец оставите мой бурбон в покое. – Деймон опрокидывает стопку текилы вслед за Бонни, затем наливает ещё по одной. – В последний раз я перетерплю. - Спасибо, Деймон. – Говорит она, ставя стопку обратно. - За что? - Ты серьёзно? – Хмуриться она. – Если бы не твои деньги, я бы не собирала вещи в колледж. Я перед тобой в неоплатном долгу. - О, да перестань. – Отмахивается Сальваторе. – Я же должен был спровадить тебя вместе с твоими подружками. – Беннет смеётся, запрокинув голову. Ну, конечно. Другого ответа она и не ожидала. – К тому же я тебя знал, когда ты ещё была во-о-от такая. – Деймон нагибается и проводит рукой где-то чуть выше колена. – Разве я когда-нибудь мог допустить чтобы ты грустила? - Ой, ну ладно тебе. Говоришь, будто ты 70-летний старик. – Морщиться Бонни. – Знал он меня мелкой, подумаешь. Они неловко молчат несколько минут. Точнее, Бонни кажется это молчание неловким, но Деймон чувствует себя уверенно. - Как ты? – Он прерывает молчание, заставляя Бонни, наконец, оторвать взгляд от людей вокруг. - Почему все задают мне этот вопрос? Деймон покровительственно смотрит на неё сверху вниз. Выражение его лица явно показывает Бонни то, что она сморозила жуткую глупость, но Беннет стоит на своём. Если ей всё равно, то почему другим не плевать? - Потому что мне не всё равно. – Терпеливо объясняет Сальваторе. - Это ты зря. - Бонни, хорош из себя суперженщину строить, ладно? Не со мной. - Ну, - Бонни мнётся. Что ей следует сказать, чтобы он оставил её в покое хотя бы на время? Она хорошо знает Деймона, а он хорошо знает её. С ним действительно не прокатит это её фирменное «всё нормально». Но правда была в том, что с ней действительно было всё нормально. Резкая боль уже давно утихла, оставив после себя зудящее чувство обиды и злости. – Я не знаю. Я просто… - Деймон! – Со стороны раздаётся голос, высокий и пронзительный. С этим голосом, в особенности, когда он был обращён к Деймону, настроение Беннет резко падало. Из танцующей толпы вышла Елена Гилберт. Бонни едко про себя отметила, что выглядит Елена как всегда безупречно. Короткое белое платье открывает ровные и загорелые ноги и тонкие ключицы, волосы лежат, как обычно, идеально, волосок к волоску. Вы когда-нибудь видели, что бы они секлись? Вот и Бонни не видела. – Деймон! – Елена подлетает к Сальваторе на своих выдуманных ангельских крыльях, смотрит на него большущими карим глазами, как испуганный оленёнок. На такую нельзя не обращать внимания. – Бонни, привет! – Гилберт, конечно же, видела Бонни, но почему-то делает вид, что её тут нет. – Пойдём танцевать. Идём же! – Она тянет его за руку, за собой. Сальваторе умоляюще смотрит на Беннет, надеясь, что она не расстроится. Может быть и расстроиться, но никогда этого не покажет. - Иди. – Бонни улыбается и провожает их взглядом. На втором этаже особняка люди встречаются редко, поэтому Бонни решает найти свободную комнату и немного опустошить бутылку текилы, которую прихватила с собой с кухни. Беннет дёрнула ручку двери в первую попавшуюся комнату, которая оказалось ванной. Дверь легко поддалась и Бонни застыла на пороге, увидев Кэтрин, сидевшую на бортике ванной, курившую косяк. - Будешь? – Спрашивает она. Бонни закрывает за собой дверь, замечая, как Кэтрин сильно сжимает мобильный в руке. Тушь на её глазах немного слиплась и потекла, нос покраснел. Значит, она плакала. Бонни опускается на корточки перед Кэтрин, убирая её локоны от лица. - С Элайджей говорила? – Спрашивает Беннет. Кэтрин вздыхает и снова морщиться, готовая заплакать. Она делает глубокий вдох и утирает слёзы, шмыгает носом. - Не хочу о нём говорить. Посидим в тишине? Бонни кивает, принимая свежий косяк из рук Кэтрин. Они сидят в тишине некоторое время. Бонни рассматривает тёмно-зелёный кафель на стенах, мраморный пол и дверь из красного дерева. Им нравилось молчать. Они делали так каждый раз, когда говорить было уже невыносимо больно. Значит, что это действительно что-то серьёзное. Бонни была рада, что в жизни Кэтрин был Элайджа. Он был старше её почти в два раза, имел дела с её отцом и семьёй Сальваторе. Всегда был серьёзен, непоколебим и одет с иголочки. Он заботился о Кэтрин, как старший наставник, но зайти дальше дружбы ему не позволяли принципы. Кэтрин всегда было тяжело это принять. Ей было достаточно того, что внимание всей семьи было приковано к успехам и неудачам Елены, а она сама и её брат Джереми всегда плелись где-то сзади. В отличие от брата (которому в принципе всегда было на всё наплевать; он был замкнутый и много курил, но по воспоминаниям Бонни, трахался неплохо), Кэтрин злилась и из кожи вон лезла, чтобы что-то доказать. И никогда не сдавалась. «Он не знает, от чего отказывается.» - любила повторять она. - Господи, вот вы где! – Дверь распахивается и в ванную входит Кэролайн, разгоняя руками дым. Она закрывает за собой дверь и падает на крышку унитаза. – А можно мне тоже? – Говорит она, кивая в сторону дури. – Вы не поверите кто объявился тут. - Кто? – С интересом спрашивает Бонни. Если Кэролайн на взводе, это может значить только одно. - Клаус. – Одновременно говорят Кэтрин и Кэролайн. - А ты откуда знаешь, Элайджа тоже тут? – Интересуется Форбс удивлённо. - Нет, он остался в Новом Орлеане. - Да лучше бы Клаус там остался. – Форбс нервно прикуривает. – У него дела какие-то с Деймоном. Стою я, значит, в гостиной, обрабатываю Тайлера. - Фу, Кэролайн. – Возмущается Бонни, не в состоянии сдержать улыбки. - Ну что? Да, он мой бывший. И что с того? Бонни разливает текилу по рюмкам. - Ну и причём тут Клаус? – Спрашивает Кэтрин, доставая из сумочки зеркальце и косметику. Ей достаточно пяти минут – и она снова станет самой собой. - «Здравствуй, любовь моя» и «Разве этот волчонок может заменить настоящего мужчину?» А я как дура, будто язык проглотила, ничего не могу из себя выдавить, кроме «О, Клаус». – Кэролайн опрокидывает стопку, сразу же наливая ещё. – О, Клаус, как же он меня бесит. И акцент его бесит, и манеры. - У-у-у. – Протягивает Кэтрин. - Ненавижу его, но какой же он красавчик. – Шепчет Кэролайн, мечтательно закрывая глаза. – А где Елена? - С Деймоном. – Многозначительно произносит Бонни, стараясь убрать из голоса нотки раздражения. - У-у-у. – Протягивают вдвоём Форбс и Гилберт. - Ага. - Заночуем тут? – Нетрезвым голосом предлагает Кэролайн. - Прямо в этой ванной? – Насмешливо уточняет Бонни. - Да, она огромная. Давайте ещё раздавим по стопке и уляжемся спать. Этот день меня достал. - Только не лапать и Клауса во сне не звать. – Уточняет Кэтрин, за что сразу же получает шлепок по ноге от Форбс. Спать в ванной было самым паршивым решением прошлой ночи. Спину ломило, а голова болела так, будто вместо нескольких стопок Беннет выпила полторы бутылки водки. Наскоро умывшись, Бонни натягивает свою джинсову и выходит из ванной, тихо прикрывая за собой дверь. Интересно, Деймон уже проснулся? Впрочем, ответ приходит быстро. Из его комнаты в конце коридора выходит она. Идёт на цыпочках, в одной руке держит туфли на каблуках, а другой неловко застёгивает боковую молнию платья. Натягивает туфли, поправляет волосы, которые всё такие же идеально-прямые. И наконец, замечает Бонни. - Доброе утро. – Неловко говорит она, краснея. - Доброе утро, Елена. Беннет спускается вниз и обнаруживает, что Кэролайн уже давно встала и теперь бодро собирает мусор в пакеты под едкие комментарии Клауса. В этом был смысл их «отношений». Он бесконечно подначивал её, убеждая, что Кэролайн достойна гораздо большего, чем вечеринки у Сальваторе и учёба в Уитморе, а Кэролайн защищалась сарказмом, убеждённая в своей правоте. Бонни была уверена, что в глубине души Кэролайн желала большего, но из-за неизвестно какого принципа продолжала настаивать на своём. Беннет считала это дуростью. Форбс берёт красный пластиковый стаканчик, заглядывая внутрь, принюхивается. - О, милая, я бы не стал этого делать. – Говорит Клаус, кидая в пакет пустые пивные бутылки. Кэролайн фыркает, залпом допивая содержимое стакана. Пожимает плечами. Всего лишь вода. - Ты собрала чемодан? – С нажимом спрашивает Форбс, игнорируя Клауса. - Не-а. – Бросает Бонни, кидая в мусор какие-то фантики. – Привет, Клаус. Майклсон кивает в ответ. Вот и поговорили. На этом, собственно, и строились их отношения. - И что ты до сих пор здесь делаешь? - Ладно, ухожу. – Бонни не возражает. Честно говоря, находиться в неловкой тишине между Кэролайн и Клаусом ей вовсе не хотелось. Бонни кидает последнюю пару джинс, укладывает косметичку и легко застёгивает чемодан. Телефон, лежащий рядом, пищит. Либо Кэролайн совсем разругалась с Клаусом, либо Кэтрин проснулась и не может никого найти. Беннет падает на кровать, открывая сообщение. Но оно не от Кэтрин, а от Деймона. Настроение ухудшается, и Беннет тяжко вздыхает. Сейчас бы расплакаться, наверное, но не получается. «Елена сказала, что вы встретились с утра.» «Фу-у, не хочу ничего об этом знать ;))» - отвечает Бонни. «Не доставай её, ладно? Она мне правда нравится.» С лица Бонни медленно сползает улыбка. Такая как Елена не может не нравится. Беннет вскакивает с места, подходя к зеркалу в шкафу. Осматривает придирчиво свою нескладную фигуру, пропускает между пальцев непослушные волосы. Хотелось бы ей быть такой, как Елена. Беспроблемной. Нормальной. Без диагнозов от мозгоправа. «Я рада за тебя. Правда.»

***

- Твои друзья зануды. – Фыркает Кай, вставая с земли. - Или ты просто не умеешь с людьми общаться. – Возражает Бонни. - А может, они зануды. - Ладно, может, немного. – Бонни растягивает губы в неловкой улыбке, вспоминая нотации Кэролайн. В их группе она, пожалуй, действительно была, как мама. - Елена в особенности. – Многозначительно говорит Кай, шагая по дороге вперёд. – Ты, кстати, бывала в Атланте раньше? - Она наивная, но её нельзя за это ненавидеть. - Но ты её ненавидишь. – Настаивает он. - Неправда. – Бонни отводит взгляд, вглядываясь в приближающийся город. Она не ненавидела Елену, просто не могла. Хотя бы потому, что она была важна для Деймона. – Я была в Атланте однажды. - Ладно, как скажешь. – Говорит Кай, отступая от темы Гилберт. Честно говоря, история любовных метаний Елены Гилберт ему наскучила, да и Бонни сама не хотела об этом говорить. А что толку вспоминать о тех, кого ты терпеть не можешь? Только если, не планируешь какую-нибудь подлянку. – И что хорошего в Атланте? - Э-э-э, - тянет Бонни, - я помню, что в «Драном койоте» были неплохие коктейли. А остальное как в тумане. Я была жутко обдолбанная. - Какого хрена, Беннет? – Паркер не скрывая насмешки смотрит на Бонни. Эта малолетка, похоже, выкурила за свою молодость больше, чем он сам в своё время в колледже. - Тогда слишком много всего происходило. – Глупо оправдывается она. – Не читай мне нотаций, ты мне не папочка. - А выпороть тебя не мешает. – Бубнит себе под нос Паркер. – Боже, ладно. – Обречённо вздыхает он. – В музей что ли тебя сводить. Придётся побродить, чтобы найти что-нибудь интересное. - А я как назло где-то просрала свой телефон. – Разочарованно шепчет Бонни. – Можно было бы узнать у «Сири». - Чего? – Паркер иногда не понимает, что несёт эта ведьма. То ли она тупица, то ли он уже старый. - Технологии будущего. Не бери в голову. Ночь постепенно вступила в свои права. Бонни и Кай молча шли по аллее городского парка, освещаемой редкими жёлтыми фонарями. Впереди расстилалась белёсая прохладная мгла. Туман клубился над кустами дикой ежевики, напоминая Бонни о мёртвом саду за домом Шейлы. Если она вернётся, то обязательно посадит ежевику снова. Шарканье кожаной обуви Паркера грубо нарушало мёртвую тишину, царившую среди тяжёлых ветвей дубов и каштановых деревьев. Высоко в небе висела полная луна, сиротливо скрывавшуюся за большими волнистыми облаками. Не хватало только протяжного воя шакалов. Но они оба знали, что кроме них в этом мире нет ни одной живой души. Парк напоминал Бонни идеальное место для совершения преступления каким-нибудь маньяком-убийцей, который был, несомненно хуже, чем Паркер. Однако впечатление, в целом, было внушающее. - Любишь ежевику? – Внезапно спрашивает он, вытягивая Бонни из водоворота мыслей о доме, который уже давно казался ей чужим. В нём она постоянно чувствовала чужое присутствие, но лишь оказавшись здесь поняла, что чужая в том доме была именно она. - Что? - Ты только что сказала, что посадишь кусты ежевики, если вернёшься. - Я это вслух сказала? – Лицо Бонни вытягивается в удивлении. - Я тоже люблю ежевику. – Беспечно говорит Кай. – У нас за домом росла, когда я был ребёнком. Между ними снова повисает молчание, но оно не кажется неловким ни Бонни, ни Каю. Эта тишина была правильной. Не такой болезненной, как игра в молчанку между Бонни и Кэтрин, не такой неудобной, как при Деймоне и Елене. В тишине между ней и Каем всё казалось спокойным. Наверняка потому, что они были практически незнакомцами. И впервые за пять лет, Бонни чувствовала себя вполне сносно.