Алое зарево

       Раньше было лучше.        Такая глупая, заезженная фраза, которую обычно ворчливо произносят старушки в своих долгих разговорах за чашечкой некрепкого чая. Но сейчас к такой грустной мысли пришла совсем молоденькая на вид девушка с совершенно черными прямыми волосами, доходящими до поясницы. Она, глядя на себя в пыльное зеркало, вдыхала горячий сухой воздух, вспоминая свежесть и покой былых ночей… Ведь все-все мелочи она бережно хранила в своей памяти, несмотря на ноющую боль в районе сердца, которое разрывалось от тоски по былым временам.        А ведь эта девушка помнила всё: черный бархат неба, усеянного бриллиантовой крошкой звезд, перламутровую луну, освещающую всё вокруг мягким светом, отчего появлялись еле заметные, смазанные тени. Помнила она и прохладный ветер, заплутавший среди зреющих колосьев ухоженного поля, и перешептывания ледяной речки, и замысловатые движения веток в лесу. Ночная тишина звенела в ушах, изредка нарушаясь репликами неугомонных сов и унылой песней волков. В такие спокойные часы девушка танцевала, причудливо извиваясь всем телом, подставляя бледные руки под сияние луны. Это была её отрада — танцевать, хоть она и долгое время не знала этого слова. Девушке не еужна была музыка, чтобы почувствовать ритм мира вокруг.        Но иногда ещё слышались неосторожные шаги, дружный хохот и нескладное пение. Путники, затерявшиеся во тьме или прячущиеся в ней от чужих глаз.        Тогда она, чуть улыбнувшись, преграждала дорогу. Едва-едва склонив голову набок, уточняла направление, в котором шли люди, в чьих глазах светился страх.        Они знали, что имя ей — Полуночница.        Сладкие речи, загадки, милые улыбки — и вот путники уже забывали куда шли. Оставались вдалеке от бед, сами того не замечая. Глупые люди, вечно стремятся нарушить свой хрупкий, но такой очаровательный и удивительный мирок. Идут прямо в ненасытные лапы русалок и водяного, забредают во владения строгого лешего и мстительных лесавок, плутают в болотах, на радость кикиморам. Губят себя.        Нередко, правда, путники попадались с гнилой душой, темнее сырой земли. Таких Полуночница не щадила никогда. На утро их находили с широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас и благоговение перед дыханием смерти.        С первыми лучами восходящего солнца Полуночница растает, словно туман, как и воспоминания о ней. Но свой долг на прошедшую ночь она выполнит и будет спокойно спать до следующего заката, такого ярко-алого, такого желанного.        Полуночница любила весь человеческий род и долг свой выполняла с великой радостью. И она всегда оберегала людей: от подобных ей и от них самих. Даже теперь, когда болото давно осушили, лес вырубили под корень, реку спрятали в вонючие трубы, а в поле построили железобетонные дома: многоглазые, равнодушные. А когда густой смог заволок звезды и луну, их свет Полуночнице заменил разноцветный неон улиц, так ненавидимый поначалу. Пение ночных птиц сменилось вечным гулом машин, не затихающим ни на секунду, но почему-то таким родным.        А ведь эта худощавая девушка с прямым носом и темно-синими, казавшимися черными глазами, имела куда больше прав сетовать на несправедливо быстро пролетающее время. За её век многое произошло: хорошее и плохое — всего и не упомнишь. Скольких Полуночница спасла, скольких погубила, один Семаргл знает. Почему-то именно сестрам-берегиням выпал такой длинный век, почему-то мир (вселенная или боги, точно никто не знал) решил, что именно они нужны ему. Сгинули русалки, водяной испарился, не стало лешего с его верными лесавками, исчезла хитрая кикимора. Люди погубили их, сами того не зная.        А вот Полуночница осталась. И она продолжала нощно выполнять свои обязанности хранительницы. Разве что легкое белое платье сменилось короткой кожаной курткой и джинсами. А так — всё по-прежнему. Полуночница всё так же лукаво улыбалась, почуяв запах гнили в человеческой душе, всё так же не пускала глупых девчушек в темные и опасные места, всё так же танцевала, только теперь не под луной, а под мигающим светом дискотек.        Человеческий род вырос, как и силы берегини. Теперь она не знала истощения, не ходила по домам, давая наконец мирно спать бедным деткам. Люди сами не засыпали к полуночи. Сами проводили бессонные ночи на кухнях, бездумно уставившись перед собой. Они подпитывали Полуночницу, а она берегла их покой в те моменты, когда это было нужно.        Городская ночь была другой, по сравнению с деревенской, это и понятно. Она была суетливой, неспокойной. Но в последнее время особенно. Страшные, пугающе кровожадные люди всё чаще решались показать свои острые клыки; глупые люди всё чаще оступались во тьме. Вот и сегодняшней ночью нехорошо улыбающийся мужчина чуть за сорок увязался за темноволосой красавицей. Правда, ему сегодня не повезло. В этот раз он пошел за Полуночницей, а она остро чувствовала в его душе гниль.        На утро, когда берегиня, грея руки о теплую кружку с кофе, ждала пробуждения сестры, в новостях передавали, что местный маньяк прибежал сам в полицейский участок, истошно вопя, что на него напали и отгрызли руки (которыми, надо сказать, он активно жестикулировал). Полиция быстро установила его личность, арестовала, приписав к серийным убийствам ещё и хранение наркотиков.        Полуночница едва заметно ухмылялась, довольная таким результатом своего морока.

***

Рассвет

       Расчесывая легкие, похожие на детский пушок, светлые локоны, девушка напевала какую-то песенку. Она не торопилась никуда, рассвет только-только стыдливо зарозовел над горизонтом. Девушка плавала в своих мыслях, точно осенний листик в лужице.        Полуденница тяжело вздохнула, смотря на едва заметные тени под глазами. Страшные настали времена. Люди не верили больше в сверхъестественное, не страшились, с каждым днем всё больше вредя и без того страдающей под многометровым слоем асфальта природе. Самое неприятное, что сама берегиня давно перестала хоть как-то влиять на происходящее. Разве что пару раз приковывала себя к тонкой березке, которую готовились срубить. На время помогало.        Берегиню всегда любили и чтили люди, девушки взывали к ней с вопросами о женихах (в последние время всё реже и в шутку). Когда Полуденница приходила на зов, никто не пугался. Открытое, доброе лицо с аккуратным вздернутым носиком да ещё и светло-светло-голубые глаза внушали доверие всем людям. Но берегиня давно перестала доверять этим лживым и лицемерным существам, забывшим своих предков. Они как дерево с гнилыми корнями, которое не в силах выстоять и в самую слабую бурю.        Девушка, весело улыбаясь, села на скрипучий стул напротив сонной сестры. Самая ухоженная комната в маленькой квартирке — кухня с фисташковыми занавесками и обшарпанным столом, стоящим тут со времен постройки дома. Пожалуй, единственное помещение в целом мире, которое нравилось обеим берегиням.        — Как дела, сестренка? — подмигнув, спросила Полуденница.        — Нормально, — сухо ответила Полуночница, но тепло улыбнулась собеседнице.        — Опять ловила мерзких людишек?        — Елена, они не мерзкие, — возразила девушка, назвав сестру человеческим именем. Полуденница поморщилась. Ей не нравились эти придуманные Полуночницей «нормальные» имена, как, в принципе, всё, связанное с людьми. Одно дело — называться Еленой Святовой перед глупыми человечишками, но совсем другое отзываться на это имя дома.        — Да ладно тебе… А я вот сегодня пойду на митинг в защиту снежного барса. Представляешь, их осталось…        Дальше Полуденница рассказывала о вреде всех человеческих предприятий для природы, а Полуночница молча слушала. Берегиня никогда бы не призналась, что нещадно завидует дневной сестре. Особенно сейчас, когда кроваво-алые лучи восходящего солнца путались у неё в золотых волосах, напитывая силой её времени суток. Полуночнице тоже хотелось также легко флиртовать с парнями, звонко смеясь их шуткам и мило морща носик, тоже хотелось иметь множество друзей среди людей… Полуденнице можно быть легкомысленной хохотушкой, а вот ночной сестре… Она даже больше страж, чем берегиня. Ей нельзя отвлекаться на какие-либо отношения. Да и люди всегда больше любили Елену…        Сама же Полуденница всё говорила и говорила, перемывая косточки всех знакомых и незнакомых, но мыслями была далеко. Очень далеко. Где-то, где скоро прольется горячая кровь.        Глаза у Полуночницы слипались, утро уже вступало в свои права.        — Иди спать, Селена. Иди спать, — почти требовательно сказала Полуденница, наконец вставая со своего места.        Полуночница, с трудом кивнув, скрылась в комнате с плотно задернутыми шторами. Она не проснется до заката. День — время её очаровательной сестры.