"Ненужные"

Брюнет смотрел в зеркало, и искренне недоумевал, когда и как началось все это дерьмо. Они впервые встретились на очередном задании. Эрен менял напарников, как перчатки, и Леви мог охарактеризовать его только одним словом, вычитанным между строк его же досье. "Буйный" Взгляда хватило чтобы понять - Йегер жестокий, Йегер ради свободы и справедливости готов умереть. Или убить. Он протянул Леви руку. - Эрен Йегер, - и в уголках губ едва заметная улыбка. А смотрит все равно так, будто собственными зубами разорвет нахуй. Интересно девки пляшут. - Леви Аккерман, - короткий сухой кивок, и взгляд рыбы из холодильника супермаркета. Шатен мысленно, не подав вида, стушевался, неловким движением спрятав ладонь в кармане брюк. Традицию носить костюмы на задания он не любил. Вернее так - он свято ненавидел все, что могло ограничить его свободу. Значит, и Леви тоже. Оба прекрасно знали, ради чего Аккермана приставили к Эрену - остановить, ограничить, не дать сесть жопой в костер, не позволить наделать глупостей. Больше, чем уже сделал. Аккерман понимал, что Йегер не тупой, догадался почти сразу. И вот сейчас он еле заметно поводит подбородком, будто пытаясь ослабить невидимый поводок. Эрен больше чем понимал - чувствовал - что именно этот стылый мрачный брюнет накинет на жилистую шею не веревочку, а цепь, какие бы коленцы он ни выкинул. Эрен медленно идет за ним, сверлит глазами чужой бритый затылок, примеряется. Готовится сотни, тысячи раз разбиваться об стену чужого молчания, монолит серости в чужом взгляде. И удивляется, что этого не происходит. Леви грязно ругается, перепроверяет все до тех пор, пока веко дергаться не начнет. Леви требует, бьет по лицу, отбирает оружие и приказывает ждать. Но Леви не осуждает. Задание завершается успешно - все живы, только Эрен знатно помят, и, видимо, это придает ему решимости. Он приглашает Аккермана в бар. Печень, миленькая, клянусь, я ненадолго. Потом сразу на здоровое питание - будь крещеным перекрестился бы, правда-правда. Конечно, Леви даже себе напиздел. Посиделки в баре становятся традицией, и не глядя на печень Аккерман мог бы сказать (но никогда не скажет), что ему это нравилось. Каждый раз они сидели в баре, теплом и тихом, рассказывали всякую брехню и пили. Леви мысленно тыкал Йегера пальцем в самую макушку когда тот брал лишний шот. У Йегера много шрамов, все тело исчерчено причудливой, извилистой картой. Все они бледные, едва заметные, выцветшие белые ниточки, но на смуглой коже их видно ярко, а некоторые, особенно глубокие рубцы, можно почувствовать пальцами. Это ему сказал сам Эрен. Он вообще любил поговорить обо всем на свете, рассказал, как попал в "Свободу", о своей сестре, о любимой девушке - Хистории, заметил кольцо на пальце Аккермана и тоже спросил. Впервые Леви почувствовал отторжение к своей "женитьбе". Брюнет вздохнул. Его жену зовут Ханджи Зое, и они не любят друг друга. Они поженились не из-за каких-либо чувств, даже не из-за денег, а потому, что они хорошие товарищи и уважают друг друга. Потому что они хорошо смотрятся вместе, а в их возрасте уже пора. Потому что так принято - быть не одиноким к тридцати. Ну, вот и додружились, блять, вот тебе и средний возраст. Они спят в разных спальнях, и все, что их объединяет - тускло блестящая в свете лампы полоска металла и общая жилплощадь. Но Аккерман со скрипом и звуками песка из пизды рассказал совсем другое - примерно описал внешность, мол, так и так, среднего роста шатенка со странным взглядом и руками из жопы. Красочные описания кулинарных изысков в исполнении любимой жены сопровождалось вагоном воспоминаний - утка по-пекински (пережившая войну в Афганистане), курица, тушеная в вине (и крови девственниц), пицца с морепродуктами (вызывает ассоциации с подошвами ботинок для горнолыжного спорта). Эрен, отсмеявшись, озвучил очевидный вывод - готовит дома Леви. Рассказ Йегера был противоположен Аккермановской сказке, как небо земле. Парень говорил о невысоком росте, хрупких плечах, маленьких нежных ладонях, малиновом чае с приятной кислинкой и теплых улыбках. Он говорил об объятиях с запахом цветочных духов, искристых синих глазах и легком смехе. Эрен все тарахтел и тарахтел, а Леви осознал мысль - вот гадство. Аккерман позавидовал, но сам не понял кому. Тревожный звоночек тихо звякнул. Почти сотню встреч на работе (и еще сотню после) спустя, Леви с гнетущей тоской стал понимать, что напарник в его голове слишком часто гостил и занимал слишком много места. В очередной раз укладывая в такси пьяного в слюни Эрена, нагло висящего на нем, он все вспоминал и вспоминал его монолог о шрамах. В голове пульсировало - некоторые рубцы можно почувствовать пальцами. И Леви решился на дерзкое исследование. В очередной раз, когда Эрен сполз с него поближе к земле, бледная кисть руки случайно нырнула под гладкую сень пиджака, прижалась к боку, придерживая бренное тело от падения. Прямо под кончиками пальцев билось чужое тепло, и едва ощутимый, незаметный бугорок шрама. От осознания своих ощущений волоски на позвоночнике встали дыбом, и где-то на спине, под самым большим позвонком проснулось легкое жжение. Уложив пьяно ворчащего Эрена в такси, назвав таксисту адрес и оплатив проезд, Леви выпрямился, отходя от машины, вновь мельком глянув на парня. Мутная пелена на чужих глазах лопнула, и Йегер с кристальной, болезненной почти ясностью смотрел на него. Сердце дрогнуло и сбилось с ритма - вот он, магистр пиздежа, кардинал распознанной лжи, но дверь захлопнулась. Машина стремительно укатила в темноту, оставив Леви задыхаться в облаке выхлопов. Всю дорогу до дома Аккерман горько отмечал, что сердце стучит слишком быстро. В следующий раз они встретились на тренировке. Отстраненно, будто из смотрового окна, наблюдая как Эрен наматывает на руки ткань, Леви внезапно обнаружил себя стоящим напротив в защитной стойке. Чужое тело жесткое, горячее, пружинит под ударами, руки отдают болью, отражая чужие прикосновения. Йегер дерется чудно, резко двигается, и выпады у него странные. Боль становилась все ярче, огнем охватывает мышцы, горячей волной затапливает тело, а Аккерман все смотрел на человека напротив. Близко-близко. Вдруг подумалось, что хочется ближе. Его ударили топором в спину. Кто-то взял тяжелое топорище, и с наслаждением вогнал в шею, чуть ниже, в загривок. Мир стал гаснуть, и ринг вместе с Йегером мягко уплыл чуть в сторону, вверх. Леви стиснул зубы, процеживая стон, и руками потянулся к коже - ногтями выдрать, выцарапать, как угодно, только не так. Кожу жгло, разъедало, выжигало каленой проволокой. С садистским удовольствием, все ближе к коже, так, чтобы до мяса, до судороги, до крика. Эрен молчит, стоит всего секунду, а потом падает как подкошенный, чуть не с суставом срывает ткань со своей кожи. Йегер шипит, громко и навязчиво требует, говорит, и хватает за руку. И боль исчезает. В голове ярко-красными неоновыми буквами загорается - нельзя дать ему увидеть. Что увидеть-то? Леви перехватывает смуглую кисть, и зажимает Эрена в захвате. Парень облегченно выдыхает и тихо хлопает по рингу ладонью. Почти час Йегер возмущенно пыхтит, вызывая только тихое хмыканье. Уже дома брюнет снял рубашку, и позаимствовав карманное зеркало у жены ушел в ванную. Надпись на коже отразилась в зеркале вязью на неизвестном языке. Зато в карманом зеркальце буквы обрели смысл. Подумалось, что зеркало разбили, и осколки яростно нашпиговали в его глаза. Слова клеймом зажглись на извилинах, навечно сохранились под хрусталиком глаз. Всего два слова. "Эрен Йегер". С глухим отчаянием Леви чувствовал, как чужое имя вспыхивает искрой - ослепляющей, беспощадно горячей, такой, какая будет отжигать его воспаленное сознание каждое утро, всю его оставшуюся жизнь - и присоединяется к целому небосводу неправдоподобно далеких звезд в его черепной коробке.