Оружие вместо рук.

" — Куда ты бежишь, Ури? — смеется Джош и делает два выстрела прямо ему в спину, расплачиваясь за все те слова, что летели в Дана и все те удары, что приходились Джошу по лицу. Его жертва падает прямо на холодный серый кафель, издавая последний посмертный стон, из-за чего Дан разливается в улыбке. Он вставляет новый магазин в свой Glock и стреляет в каждого, кто попадается ему на глаза. Все кричат, бегут, и это еще больше заводит парня, от чего он опустошает обойму в доли секунды и у него заканчиваются патроны. Весь пол в крови, одежда Джоша тоже, и он улыбается, смотря вокруг. Кровь, которая залила все стены и чистейший кафель, сейчас заставляла Дана радоваться. Он слышит, как подъезжает полиция, и не пытается даже убегать. Он спокойно идет к ним, дает навесить на свои руки наручники и покорно садится в машину. — Сколько тел в здании? — спрашивает офицер по рации у напарников, вошедших в здание. — Двадцать семь, — перебивает его Джош и прикусывает нижнюю губу. " Джош просыпается в холодном поту, жадно глотая воздух ртом, садясь на свою койку. Раньше Дану эта ситуация не казалась такой страшной, как сейчас, когда его приговорили к смертной казни за расстрел двадцати пяти учеников и двух учителей. Он думал, что вымещал на них свою месть, но по итогу получает большую боль, к которой он не был готов. Даже если бы ему дали пожизненное, это было бы для него радостнее, чем осознание того, что он умрет - всего три препарата убьют его за пару минут, и сейчас оставалось лишь ждать. Это было самое тяжелое для Джоша. Он не знал когда именно его умертвят. Это могло случиться прямо сейчас, а могло и через год, а то и больше. Убивает не осознание, а ожидание. Он видит этот сон каждую ночь и каждый раз надеется, что он больше не повторится. Его руки снова дрожат и ему не с кем поговорить, ведь он один в камере. Джош — особо опасный преступник, которого нужно держать отдельно от остального общества, пускай оно и находилось в одном здании вместе с ним. Но Дана боялись все: начиная от заключенных, что видели его лишь один раз, заканчивая надзирателями, которые постоянно косились в его сторону и не разговаривали. Джош и сам не разговаривал. Не с кем. На прогулках он был один и ходил по специальному коридору, где не было ни единой души. Это сильно давило на его мысли первое время, но спустя два месяца он привык и даже стал более легко воспринимать весь ажиотаж вокруг себя. Под его глазами были черные мешки, а на лице выросла уже хорошая борода, что Дан уже смахивал не на шестнадцатилетнего подростка, а на тридцатилетнего мужчину. Это даже читалось в его глазах, ведь они были пусты, но одновременно и полны печали. Его родители не отвечали на письма, поэтому, после пятнадцатой попытки, он перестал пытаться узнать что-то от них. Они ненавидят Джоша, и на это есть причины. Его мать даже не попрощалась, когда Дана забирали в колонию для несовершеннолетних, а лишь со злобой сказала, что он больше не ее сын, а Джош сказал, что любит ее. Это были их последние слова. Может, так оно и лучше. Джош не обедает совсем, ему приносят обед в его камеру и забирают через 15 минут. Когда надзиратель возвращается за подносом и тарелками, то понимает, что парень к ним даже не притронулся. — Джошуа, так не пойдет, — говорит мужчина в форме сквозь маленькое окошко. — Ты не ешь уже третий день подряд, ты же понимаешь, что в тебя будут пихать эту еду? — надзиратель грубо бормочет эти слова и забирает поднос. — Фрэнк, — да, ведь его вроде так звали. Джош помнил, что вчера был Рон, тот самый канадец, который мечтал побывать на концерте The Killers, но из-за работы никак не мог попасть туда уже два раза. Он нравился Джошу, он часто разговаривал с коллегами, а Дан подслушивал и отмечал какие-то факты для себя. Фрэнк же не любил говорить на рабочем месте, но последнее, что он узнал, так то, что от Фрэнки ушла жена и он сильно этим разозлен. Джош много узнал о работниках за два месяца, ведь к нему приходило около одиннадцати или двенадцати, он плохо помнил, но знал практически всех по именам и фамилиям. — Как долго мне еще ждать? — Джош задал этот вопрос с надеждой, что Фрэнк и правда знает, когда наконец его наказание будет в силе. — О-о-о, — протянул надзиратель с насмешкой. — Еще не скоро. К тебе должен еще прийти детектив и начать расследование по твоему делу. — Но я же сказал все еще с самого начала. — Дан был удивлен и взбешен одновременно, что даже вскочил со своей койки. — Полиция хочет провести еще одно расследование. Ничего, вроде как, не поменяется, но им нужна большая ясность картины. — с этими словами Фрэнк закрыл дверцу, оставляя Дана снова в одиночестве. Стон отчаяния Джоша разлился по камере и заполнил его уши эхом, от чего парень упал лицом на подушку, шумно выдыхая. Ему надоело терпеть это все. Самое ужасное, что он даже не мог убить себя сам. Шнурки на его кедах были настолько плохими, что рвутся даже от слишком сильного натягивания руками, что уж говорить о весе Джоша, который разорвет эти шнурки в щепки. В его камере не было никаких острых предметов, так что приходилось ждать. Дан был слишком взрослый для своего возраста. Даже не на лицо, а на мысли. В колонии он стал много читать и много думать над прочитанным, и над всем вокруг, много начал анализировать, хотя раньше Джош это ненавидел. Ему пришлось повзрослеть за время, пока он был тут. Чтобы не терять форму, что он нарабатывал годами, ему пришлось заниматься спортом в своей камере. Ничего сложного, простые отжимания, приседания и пресс, но это помогало держать себя хоть в каком-то теле. Джош старался не унывать и пытался скрашивать свое времяпрепровождение здесь. Через пару недель суд решил помиловать Джоша и перевел его в колонию общего режима, где он мог общаться со сверстниками и не только, но все обходили его стороной. Даже сокамерники, они не делали никаких попыток, чтобы познакомиться с ним, и Дан был немного рад такой отстраненности. На прогулках он был со всеми, но все же был один, сидя за железным столом и выцарапывая на нем какие-то символы. Джош был не похож на всех. Почти все подростки сходили на детей, но Дан выглядел старше их в несколько раз из-за своей бороды и тяжелого взгляда. Он был звездой в этой тюрьме, ведь он был первым несовершеннолетним, которого приговорили к смертной казни. Первое время с ним никто не разговаривал. Никто, кроме надзирателей, потому что им было о чем поговорить с Джошем, если смотреть на его ум. Но позже пара его сокамерников сделали первые попытки к знакомству и были удивлены, ведь не понимали почему именно его приговорили к смерти. — Я Фил, — протянул ему руку парнишка шестнадцати лет. Дан заметил на ней кучу мозолей и мелких трещин. У него были рабочие руки. — Филипп, но я привык, когда меня зовут Филом. — Джош пожал ему руку, слегка улыбаясь в ответ. — Джош, — отрезал он своим низким голосом, снова улыбнувшись. Он познакомился с остальными парнями из камеры, и у них быстро пошел диалог. — Меня посадили за ограбление магазина, — Марк говорил это с усмешкой в голосе, будто это было каким-то приятным воспоминанием для него. Это был еще один парень из его камеры, он был довольно массивным, но не толстым и довольно милым на вид. — Я украл 374 доллара и 25 центов, — он засмеялся и остальные два человека подхватили за ним, а Джош лишь снова улыбался. Боже, он казался дикой занудой. — А я спалил дом своего неприятеля. Горел он, конечно, красиво и ярко, но теперь я сижу здесь. Но это зрелище стоило тех двух лет, что мне дали, — Джон грустно улыбнулся. У него были светлые волосы и милые морщинки под глазами, когда он улыбался. Для Джоша они были такими безобидными, что ему хотелось попроситься обратно в свою одиночную камеру с красной дверью, через которую он ничего не видел. Там он был один. Фил ничего не сказал о себе, но Дан был уверен, что он тоже не сделал ничего серьезного, что сводило бы парня с ума. — А ты за что здесь, Джиш? — спросил Марк, коверкая его имя. Джош улыбнулся, ведь его так часто называют друзья. Называли. Теперь их нет, он почему-то постоянно забывает. — Тяжкое убийство, вроде так звучит моя статья. Я расстрелял 27 человек в школе, после чего спокойно сдался полиции и даже озвучил весь свой план и намерения. Мне должны были дать около двадцати лет, но суд настоял на смертной казни, ибо такого в штате давно не случалось. Это был их единственный аргумент, — Джош шумно выдохнул. — Я провел два месяца в колонии строгого режима, но потом суд решил, что мне нужно общаться со сверстниками перед смертью, чтобы не сойти с ума от одиночества. — он усмехнулся, вглядываясь в маленькое окошко. — Вот и все, в принципе. Шесть глаз, что смотрели на него, резко начали смотреть вниз. Они не знали, что сказать, потому что такого еще не слышали. — Ты счастлив? — спросил тихо Джон. — Пятьдесят на пятьдесят. Снова тишина. Голос из граммофона напомнил всем о том, что пора готовиться к отбою. Джош встал первым и подготовил свою койку, аккуратно сев на пол рядом с ней. Он был во всем аккуратен, это видели все. Он читал свою книгу и никто не слышал как Дан листал страницы, но когда оборачивались, то в левой части книги страниц было намного больше, чем в правой, и никто не понимал, как. «Солнце взойдет и мы попытаемся снова» — пронеслось в голове Джоша перед сном, и после он закрыл глаза, проваливаясь в темноту.