Оружие вместо рук.

Привычная пустота. Джозеф зайдет через пару минут. Но что если Тайлер его обманул? Что если он будет не один, а за стеклом будут сидеть люди. По факту, Дан доверяет ему только на словах, нет подтверждений. Джош бегает глазами по всей комнате. Снова пытается схватиться за точку, но не может найти ее. Нет, он не переживает.

Ему страшно.

Детектив заходит в комнату и громко хлопает дверью. Джош выскакивает из своего водоворота мыслей. — Привет, Джошуа, — о, этот привычный голосок, что снова заставляет Дана слегка вздрогнуть, но после разлиться в самой доброй и счастливой улыбке. Жаль, что это сказка. — Привет, Тайлер, — мило шепчет барабанщик, продолжая улыбаться своей искренней улыбкой. — Я обещал, что мы будем одни и я сдержал обещание, — Джозеф нервно сглатывает. — Здесь никого нет. Джош замечает это легкое волнение в поведении детектива. Неужели врет?

«Я вывернут наизнанку, а ты где-то под моей кожей.»

Больше нет страха. Переломный момент. И на него Джош тратит последний воздух в легких. Ведь больше нет смысла делать вдох. — Я не хочу давить, — Тайлер медленно поднимает глаза и пронзает Джоша тяжелым и грустным взглядом. Джозеф понимает. И он знает то, что хочет знать и Дан тоже. — Просто расскажи все, что хочешь рассказать. Барабанщику нужно время. Он закрывает глаза. — Все началось года два назад, может меньше, — парень отводит взгляд от детектива. — В моем классе был один парень, Брендон Ури. Джош делает акцент на прошедшем времени. Джозеф это замечает. — Я ему сразу понравился, ну, и как обычно бывает, стал тем, над кем он издевался больше всего. Классическая ситуация, я ведь ничем особо не выделялся. Тогда я еще не имел красных волос, барабанов, считался самым обычным, — Джош пожимает плечами. — Прошло время, я вырос и устал от вечных насмешек и синяков под глазами. Стал давать отпор, тогда на меня уже набрасывались компанией, — глубокий вздох. — Я не мог отбиваться. Дану становится хуже. Иногда воспоминания - плохая штука. — Я очень долго терпел. Знаешь, я не тот человек, что полезет моментально в драку и будет размахивать кулаками, — барабанщик смотрит тяжелым взглядом в стену. — Но я устал. Детектив больше не записывает, он лишь вслушивается в тяжелые слова Джоша.

«Но я всё так же не уверен, страх — соперник или близкий родственник правды.»

— Я начал готовиться в декабре. Да, двух месяцев мало, но мне наконец хотелось, чтобы этот подонок прочувствовал все то, что я принял на себя, — его слова становятся грубее. — Я подделал ключ от сейфа, который выбросил потом рядом с соседским домом, я расписал все по секундам. В глазах Дана начинают копиться слезы. Он смаргивает их. — Да, мистер Джозеф, это была месть. Холодная и жестокая, — парень грустно ухмыляется. — Я улыбался, когда стрелял в этого петуха. Улыбался, когда видел то, как он задыхался от нехватки воздуха в простреленных легких, как кровь брызгала изо рта Ури. Я чувствовал себя счастливым. Теперь страшно Тайлеру.

«Я так боюсь того, что тебе нужно сказать.»

— Остальные двадцать шесть человек — это вина моей агрессии. Знаете, я получал удовольствие, когда все бежали из столовой с дикими криками, а кто-то кричал что-то в духе: «Джоши, остановись, ты не ведаешь что творишь!» — барабанщик смеется настолько искренне, что детектив чувствует капельки холодного пота, что выступают на его спине. Это действительно страшно. Страшно слышать такие слова от подростка. — Но знаете, что самое ужасное? — Джош грустно шепчет. — Когда я убил их всех, то понял, что потерял. Меня ведь звали в группу, которая дает гастроли по Америке, а это мечта моей жизни. Долгое неловкое молчание. — Моей прошлой жизни.

«Это не жизнь, надеюсь, ты понимаешь.»

— Я видел страх в глазах людей, что когда-то доверяли мне. Я стал последним человеком, которого увидели те, кто получили от меня пулю. Во мне больше нет злости. Джош срывается на слезы. Это крик отчаяния, мольба о помощи, которой так не хватало парню все это время.

«Будь тем, кто возьмет мою душу и разорвет ее»

Он не знает причину этих слез. Это просто последние эмоции, что Джошу приходилось оставлять при себе, а теперь все его чувства лежат перед Джозефом, как открытая книга. Это тяжело. — Но я ведь знаю, что это вы настояли на смертной казни для меня.