твои руки убивают

— И даже не думай, что легко отделался, — Томас мокро облизал его ушную раковину, а потом откинул к холодной стене школьного туалета, как ненужную тряпку, и хлопнул дверью. Ньют медленно скатился по стене вниз, садясь на пол и принимаясь жалеть себя. Он будет врать, если скажет, что всё, что делает Томас ему приятно. Нет. Это отвратительно. Он чувствует себя грязным, опустошенным, разбитым. Да, Томас красивый альфа, умный, порядочный, хотя он бы тут поспорил, и вообще его все считают ангелом во-плоти. Знали бы эти люди, какая сука этот Томас на самом деле. Ему все прощается. Он на первом месте по успеваемости во всей школе, играет в драматическом кружке, пропагандирует здоровый образ жизни, готовится поступать на юридечкий и стать гордостью родителей. Ни пьет, ни курит, по клубам не ходит, не ведет беспорядочную половую жизнь и хочет жениться на чистой и скромной омеге. Ну сказка просто. Почти все из этого правда, не считая одного. Всех подряд Томас, действительно, не трахает. Зато давно тянет лапы к Ньюту — хилому, слабому омеге, который и знать не знал, что Томас, на которого он заглядывался, прижмет его в кладовой спортивного инвентаря, поставит на колени и выдолбит рот. Больно, противно и страшно. — Если об этом кто-нибудь узнает — тебе не поверят, — ласково прошептал брюнет и скрылся, оставив сломанного омегу на полу. Ньют и подумать не мог о том, что окажется в такой ситуации. Да, он тайком кидал взгляды на него — такого идеального, правильного, авторитетного, но ведь знал, что это скоро пройдёт. Он не общался с ним лично, Томас его не замечал и оно было к лучшему, его просто не за что было любить именно Ньюту и эта симпания скоро бы прошла. Прошла бы… А потом случилось то, что случилось. И Ньют кидает на него уже боязливые взгляды, думая как этот щеночек на деле такой монстр. Ему просто было страшно идти в туалет, или заходить в подсобки, или оставаться в классе одному, или… да много этих «или» ещё есть, ведь Томас потом опять зажал его уже в туалете, опять поставил на колени, опять заставил делать это. Ньют тогда попытался дать отпор: укусил, не открыл рот, попытался вывернуться, как его тут же подняли с колен и неплохо так приложили затылком об стену: — Если я сказал тебе сосать — значит сосать! — грубый голос звучал где-то под толщей воды, а перед глазами летали красные круги от удара, — Я не чувствую твоего природного запаха, а значит, задница у тебя пока что не рабочая, но ничего, — Томас ярко улыбнулся, такая улыбка не соответствует той твари, какой на самом деле он является, — значит пока я буду долбить твой грязный ротик. На колени, сука. Он ударил тому в живот и Ньют с поражением опустился. И морально, и физически. — Прячь зубки, крошка, а то я их выбью, — слышит он сверху и сдаётся. Становится личной подстилкой для Томаса.

***

Сколько времени прошло — неизвестно, Ньют за временем не следит. Он давно смирился с тем, что Томас показал свою истинную сущность Ньюту и омега заплатил за это большую цену. Проблема в том, что он не хотел узнавать Томаса, не хотел быть частью его окружения, хотя навряд ли Томас зажимает каждого, с кем он хоть как-то контактирует, пару раз в неделю и нещадно уничтожает этих людей как личности. Тут только Ньюту посчастливилось. Ньют Томаса ненавидит. Всей своей душой ненавидит, но как цепная собака преданно смотрит в его сторону, пока тот не видит, любуется профилем, тихо вздыхает и надеется, что это просто страшный сон и Томас на самом деле не такой. А потом его снова ловят, уже на улице, когда тот вышел из школы, хватают за руку и тянут в курилку для охраны, что на заднем дворе. Ученикам туда нельзя, но Томасу закон не писан. А Ньют в сотый раз терпит унижения и грязные слова, что гадкой слизью оседают на коже, впитываются как клеймо, напоминая, что Ньют для Томаса не значит ровным счетом ничего.

***

— Почему я? — внезапно задал он вопрос. Голос был хриплым, горло саднило, а челюсти болели. Томас усмехнулся, поправляя ремень: — Ты слишком слабый, ты не сможешь мне ничего сделать, не пойдёшь в полицию, потому что ты тряпка, мусор, слабак. Ты — ничто. Поэтому, я буду использовать тебя в своих целях. Я не хочу портить себе репутацию в клубах, а отношения мне и даром не нужны, поэтому, — на этих словах он непринужденно развернулся в сторону двери, — ты идеальный вариант для меня. Твой рот неплохо справляется. Скоро увидимся, — бросил небрежно альфа и ушёл. А Ньют затрясся в бесшумном рыдании, то хватая себя за волосы, то беспорядочно проводя руками по лицу, стирая соленые капли, что застилают пеленой глаза и стекают вниз, по красным щекам. Томас прав — Ньют слабак. Бесхребетная амеба, бестолочь, у которой не хватает смелости пойти в полицию, сказать родителям, директору в конце-концов, но нет. Упорно молчит и ждёт чуда. Он не верит в то, что Томас внезапно поймёт, что любит Ньюта больше жизни, или до него дойдёт, что он просто зверь, раз творит такое и отстанет от него, Ньюту даже извинения будут не нужны, он и так все простит и прощает сейчас, раз за разом. Он не ждёт этого. Он хочет, чтобы все прекратилось.

***

Утро выдалось бешеным. Мало того, что Ньют проспал, оделся абы-как, так ещё и по дороге в школу почувствовал тягучее недомогание внизу. Боль острой патокой разливалась по телу, скручивалась в узлы, туманила сознание. Но Ньют отважно пошёл в школу, сегодня должен был быть тест и он его точно не пропустит. Он пришёл ко второму уроку, его единственный товарищ указал ему на место рядом с ним и понимающе кивнул, видя его нездоровый вид.  — В порядке? — в голосе звучало то самое беспокойство, которое было действительно искренним. — В полном, — Ньют вымученно улыбнулся и продолжил слушать урок. А на перемене он пулей помчался в туалет. Тело ломило и трясло, ему было жарко, тошнило и кружилась голова. Он забежал в санузел, громко хлопнув дверью и буквально падая на пол. Он не пойдёт к врачу, переждёт этот приступ, ополоснет лицо и придёт в норму. В голове гудело, виски пульсировали, а сердце берешено стучало. Ньют отполз к стене и попытался успокоиться, разобраться в чём дело и понять, что ему делать дальше. Его дыхание почти пришло в норму, когда его покой нарушил тот, кого он точно не желал бы видеть. — А я тебя искал, — Томас подкрался медленно, как лев, что вот-вот поймает антилопу. Да, Томас хищник, злой и беспощадный, а Ньют слабая антилопа, что пойдёт на корм льву, таков закон. Ньют вскрикнул, сжался, начал отползать назад. Только вот выхода нет. Он понял в чём дело, когда почувствовал влагу в штанах. — Ты чего это? — Томас подозрительно свёл брови, а потом вдохнул, намереваясь уже начать выплескивать свой гнев мордобоем за непослушание, но резко остановился, ещё раз повел носом по воздуху, а потом так гаденько улыбнулся, — Так мой мальчик наконец-то потёк? Вот так сюрприз. Ну и что с тобой делать? — он сложил руки на груди, кидая на трясущегося Ньюта оценивающий взгляд, — Ну-ка вставай, — он резко поднял омегу за грудки и прижал к стене, вдыхая столь ненавистный аромат молока, но какая к черту разница, если перед альфой течный омега? Томас тихо рыкнул, схватил Ньюта за руку, вцепился железной хваткой — не сбежать — и потащил за собой. — Куда…? — Поехали, оторвемся, — и тихий едкий смешок, что змеиным ядом расползался по телу, перемешивался с кровью, заставляя чувствовать страх — Ньют знает, куда ведет его Томас, и знает, что Томас не будет с ним нежен.

***

Томас кинул Ньюта на кровать так, словно тот ничего не весил. Омега не рыпался, понимал, что будет только хуже. В машине сидел тихо, не буянил, боялся. — Поиграем? Томас ухмылялся, нависая сверху, опаляя шею своим горячим дыханием. Ньют тихо заскулил, помотал головой, запротестовал, но альфе его согласие не нужно, он возьмёт все без остатка. Выпьет, сломает, сожжет, но возьмёт всё. Последующие моменты были самыми ужасными в жизни омеги. Вырывался, кричал, кусался, за что получил по лицу смачную пощечину. — Тебе ведь не убежать, — Томас едва ли не смеялся, — Сука, да я же на тебе живого места не оставлю. Он перевернул Ньюта на живот, утыкая носом в подушку и ставя в коленно-локтевую. А Ньют до последнего не сдавался, выворачивался, пытался отползти, избавиться от удушающей хватки на шее, только вот бестолку. Томас думает узлом, а не головой. Поэтому он вдалбливался в ревущего под ним омегу, рычал, кусался, шептал на ухо похабные слова о том какой он узкий и как он сейчас растрахает его, как выебет по всё щели, как будет издеваться над его телом. А Ньют уже смирился. Он только терпел боль, сжимал уже ставшую мокрой, подушку, скулил и надеялся, что омежья сущность, что так не вовремя проснулась, заткнётся и больше не появится никогда. А еще ждал, когда Томас наконец закончит своё грязное дело и оставит его тело в покое, потому что душу он уже испепелил.

***

Капли воды скатывались вниз и попадали в обратно в воду. Ньют весь продрогший сидел в ванне и едва шевелил конечностями в остывшей воде. Он ушел от Томаса только поздней ночью, дошёл до дома, что был достаточно далеко, превозмогая боль и усталость. Ему было даже все равно если в таком виде его увидит какой-нибудь нетрезвый альфа и повторит подвиг Томаса. Того Ньюта больше нет, только оболочка без чувств и души. Ему уже просто все равно, его окончательно сломали. Он терпел, терпел как и положено омегам — молчать, слушаться и не сметь возражать и вот результат. Он уничтожен как личность, Томас добился своего. Придя домой, он тихо-тихо, как мышка, пошёл ванную, набрал чуть тёплой воды и залез в нее, надеясь смыть с себя грязь, следы Томаса и просто избавится от прошедшего дня, слить его в канализацию, выбросить из памяти и начать новую жизнь. Но сколько бы он не тёр своё тело мочалкой, до красных следов, что огнём горели по коже, сколько бы не лил на себя геля для душа, он не смог смыть с себя ощущение тех пальцев, что трогали его везде, того дыхания, того взгляда, что буквально пожирал его, убивал раз за разом, упиваясь его стыдом и ненавистью. Ньюту холодно, а ещё страшно, ему тошно от самого себя. Он никогда не сможет смыть этот позор, он останется с ним вечно. А еще он никому не скажет, что случилось тем вечером, унеся эту тайну в могилу.

***

Мужчина средних лет проснулся от трели будильника и пошёл прямо в ванную, дабы принять освежающий душ, но открыв дверь, он замер на пороге. Его сын лежал в ванной, губы уже посинели, а в воздухе стоял металлический запах крови. Его охватил ужас, глаза увеличились в размере и он едва подавил вырывающийся крик. Он медленно подошёл ближе и увидел записку: оборванный лист с надписью, что была написана кровью. Твои руки убивали и наконец убили Он прижал ладонь ко рту и попятился назад, смахивая с глаз влагу, не веря в прочитанное. то, что убивает, никогда не сделает счастливым.