Новые грани после Авады

      «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…»       Шум-гам за дверью не прерывает впавшую в транс провидицу. Седовласый старик встревоженно лишь оглядывается из-под сияющих морозным светом очков-полумесяцев в сторону выхода, держа палочку наготове трясущимися руками… Несмотря на то, что мы делаем должную уступку его, несомненно, почтенному возрасту, будьте уверены: кто бы ни вошел, этот боевитый мужчина еще способен задать жару потенциальным недоброжелателям! Но все обошлось, к счастью, быстро стихло. Все еще настороженный, он опускает правую ладонь со странного вида палкой (вылитая чурчхела!) на колено с отпечатком лондонской подземки, левой же подтыкая то и дело свисающую бороду за льняной пояс. Сомнамбула все еще вещает, что и обязаны делать люди ее рода, а свидетель сих судьбоносных слов слушает-слушает-слушает нечто столь поразительное, сжимая крепко ткань своих брюк от потрясения. И бледнеет так, что по цвету лица сравняется с серебром своим волос.       Раньше пророки выходили на улицы и их всегда слушали, а потом уж могли и сжечь в пламени праведного гнева, но всегда, всегда слова их находили свой путь до сердец людей.       «…и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…» — тянуче повторяет в конце первое условие, очевидно заговорившись, эта невзрачная с виду женщина с жутким даром. Помрачение ее сходит на нет, а бесстрашный победитель Темного лорда судорожно выдыхает, оседая на спинке засаленного стула в полном изнеможении чувств, не обращая внимания на тревожное выражение лица только-только оклемавшейся его будущей работницы.       Произвела впечатление на работодателя, что называется…       — Профессор Дамблдор, профессор! Вы в порядке?..       Зря, наверное, надеялся он, что все тревожащее взаимодействие в его жизни с вещими ограничится одним только безумным Темным лордом. И тот был-есть как вспышка: яркий, непредсказуемый, чудной. Такой драгоценный, такой обреченный.       Пески времени пересыпаются из пустого в порожнее в одних и тех же часах, потому и спустя десять лет, тоже в темном, обыкновенном пабе шел такой же обыкновенный разговор. И начинался он, как и всякий другой диалог, с обсуждения вполне себе бытовой вещи.       Убийства.       — Он убил моих родителей, да? Тот, кто оставил мне это. Ты знаешь, Хагрид. Знаю, что знаешь, — вкрадчиво допрашивал случайную жертву юный мальчик, всю жизнь просуществовавший в информационном вакууме, касающегося его родителей. А тут такой хороший товарищ: сам вызвался его просветить…       На следующий же год он понял, что не ошибся с выбором цели, но оступился с методами: в конце концов, сокурсник и, вроде как, «друг» Тома Реддла должен был знать больше о столь одиозной личности, чем кто-либо еще?..       — Для начала ты должен накрепко запомнить: не все волшебники хорошие. Некоторые бывают плохими, — сделал верное уточнение смирившийся полувеликан и, вздохнув, начал повествование в стилистике сказочки под сон. Может, таким образом он пытался сделать эту историю не такой страшной для себя? Любят люди же самообман. — Жил не так давно волшебник, который был настолько плох, что и представить страшно. Его звали В…       На том окончился стремительный рассказ. Вспомнил о запрете широкоплечий громила, и его приступ энтузиазма угас. Если бы Гарри только об этом табу знал… Но кто ж скажет сироте, что давно без роду и племени?       — Может, ты напишешь его имя? — однако, глаза ребенка горели неподдельной жаждой знаний и, ободренный, горе-рассказчик продолжил, все же, после некоторых приличествующих сомнений:       — Нет, не надо этого делать. Ладно. Волан-де-Морт, — произнес Хагрид так быстро, будто от скорости звучания зависело, появиться знак змеи над беззаботным вечерним небом или нет, что абсолютно не имело смысла: как только имя было произнесено, всегда активировалась погоня и от смерти несчастного отделяли лишь минуты... или часы.       — Влндмрт? — переспросил тихо маленький мальчик, впрочем, оставшись без ответа. С другой стороны, простой лесничий в дальнейшем вполне удовлетворил его любопытство насчет имени его врага.       — Плохие были времена, Гарри. Волан-де-Морт начал набирать последователей. Переманивал их на тёмную сторону. Каждый, кто присоединился к нему, кончил ужасно. Твои родители сражались с ним. Никто из тех, кого он задумал убить, не выжил. Никто, за исключением одного. Тебя, — взглянул в его глаза лохматый и неотесанный полувеликан, со значением похлопав по своему широкому и прочному даже на вид лбу.       — Меня? Волан-де-Морт пытался меня убить? — немного удивленно подумал маленький Поттер: в самом деле, он обычный мальчик. С чего кому-то желать ему смерти? Пусть даже Темному магу, которых, как повелось, любая сказка логики лишает.       — Да. Это у тебя на лбу не просто шрам, Гарри. Метка, как у тебя, остаётся лишь после того заклятья, злого заклятья, — немного позже чуть повзрослевший мальчишка задавался вопросом: что за шрам у него на лбу, полученный от заклятия, не оставляющего следов?       — А что случилось с Вол?.. Сам-знаешь-кем? — не стоило, по его мнению, смущать столь болтливого информатора. Пусть его точка зрения немного может быть не объективна, но кто сказал, что этот верзила будет его единственным кладезем сведений по событиям давно минувших лет?       — Ну, кто-то говорит — он погиб, — Гарри думал уже облегченно вздохнуть, но Хагрид продолжил, очевидно не заметив чаяний своего нового друга, из-за чего у Поттера чуть его подслеповатые глаза на лоб не полезли… от количества вопросов: — А я считаю — брешут. Я думаю, он просто сильно ослаб для дальнейшей жизни. Но ясно одно. Что-то в тебе остановило его той ночью. Вот почему ты знаменит. Вот почему все знают твоё имя.       Ты — мальчик, который выжил.       Сила этих слов была такова, что их пламя их фонаря заволновалось, как от дуновения ветерка, а тени в ночи, казалось, стали чуть темнее. Тогда Гарри еще не знал всю ту надежду, которая позднее обернулась ужасом, сонм обычных магов, что они возлагали на одного маленького мальчика, сделавшего то, что не смогли они, — противостоять силе столь ужасающей личности.       О, как забавно. Знаменательное прозвище, определившее всю его дальнейшую жизнь. В самом деле, если бы люди только задумывались, что оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле.       Ему завидовали. Его проклинали. К нему были равнодушны. Чем он заслужил тяготы этой жизни? Своей взращенной силой духа? Нетерпимостью к чужим страданиям, смертям?       …что, конечно, не помешало ему ценить свою жизнь… и продать так дешево. Ведь знал же, что не поможет ничем, кроме уничтожения очередного хоркрукса его жертва — даже не даст гарантию дальнейшего существования его союзников: ведь Волан-де-Морт, не сдерживаемый более страхом перед Пророчеством, — не перед ним, кто будет бояться всего лишь мальчишку при его опыте? — не будет терпеть… неповиновение, на которое горазды его друзья. И они погибнут, погибнут, и не спасет магический мир теперь никто. Не спасет…       Ужас от открывшихся перспектив из-за его поспешных действий накрыл с головой, подгоняя мозгошмыги в голове, которые, не иначе как на фоне сюрреализма происходящего выдали очередную бредовую идею. Впрочем, Гарри надеялся, что хоть в этот раз его задумка сработает. Терять ему уже нечего.       — Профессор, это правда или это у меня в голове? — улыбаясь, спросил Поттер, тарабаня пальцами скамейке. Та отдавалась гулким, абсолютно ненастоящим звуком, будто из-под толщи воды…       — Конечно, у тебя в голове, Гарри. Вот только почему это не может быть правдой? — ответил очищенный от мирских забот профессор такой же хитрой, понимающей улыбкой и подмигнул, разделяя тайну на двоих в месте, где секреты не нужны.       С толщей воды... Значит, ему надо всего лишь не захлебнуться.

Я собираюсь продолжать идти, пока я не выиграю — или умру. Не думайте, что я не знаю, как это может закончится. Я знал это в течение многих лет.

      — Многие люди боятся смерти и темноты по одной причине — они страшатся неизвестности, — отдал дань душистому чаю директор Дамблдор и загадочно улыбнулся. Профессор всегда был щедр на тренировки мудрости для своих любимых учеников. — Профессор Люпин говорил, что ты боишься только страха?       — Откуда вы знаете? Это он вам рассказал, да? — спросил и тут же осёкся Гарри, осознав, что ответ очевиден. Но профессор, поблескивая своими очками-полумесяцами, таинственно улыбался краешком губ, так и не ответив ни да, ни нет.       — Гарри, ты боишься смерти?.. — полюбопытствовал вместо этого он, поглаживая свою почерневшую руку. Гарри последовательно покосился на нее и на хранилище воспоминаний, давая понять, что мысль была им поймана, но старый маг покачал головой, позволяя своему движению звучать перезвоном колокольчиков. Поттер, растерянно следя за блестящими маленькими чашечками, моргнул, уже в самом деле не понимая, к чему это.       В тот день его безмолвный вопрос остался без ответа, что не редкость, впрочем: ведь все знания, что у нас есть, не появляются извне, а формируются у нас в голове, путем интерпретации окружающих вещей.       Смысл искать свой ответ в чужой голове?

Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью.

      «Проще говоря: манипулировать», — в раздражении думал Поттер, создавая хаос в Оплоте порядка обычных магов — в Министерстве магии. Ну, так оно раньше было. Сейчас этот порядок превратился в сущую тиранию, отчего ему было не жаль; практически не жаль — ведь причем тут в их войнушке простые люди, которые они вмешивают в своей борьбе? Тот самый мужчина, которому теперь надо бежать с семьей из здания суда, на котором его не было…       Как бы все было проще, если бы он раньше знал, что именно надо искать. Не было бы этого хаоса, ведь чертов Медальон был у Сириуса дома!!! Если бы он знал... Но он не знал. И что случилось, то случилось.

Последствия наших поступков всегда так сложны, так разнообразны, что предсказание будущего и впрямь невероятно трудная задача.

      «Но, тем не менее, люди гибнут из-за дракклового Пророчества, в которое с какой-то лысой горы Волан-де-Морт верит! — только что потерявший свою верную подругу, спасшую его жизнь, Хедвиг, Гарри отчаянно отбивает проклятье Темного Лорда набившим уже оскомину разоружающим. Мордред дери! — Все, что нам остается, верить в то, что у директора был запасной план, который он утаил от нас. Господи!»

Удивительная вещь — время, могущественная, а когда в него вмешиваются — опасная.

      Он открывает глаза и смеется. Смеется. А люди его находят. Как всегда находят, в какую глушь бы он ни забрался. Находят, когда им его помощь нужна.       Смерть, Время, Магия, Пространство… чьи законы он еще мимоходом, походя нарушит этот невозможный вечно мальчик?       — Твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль — удел человеческий… — увещевает мягкий голос где-то вблизи, но так невероятно далеко. Чуждо. Ведь есть боль, а есть остальной мир — такой невзрачный, такой не его, что хочется выть, схватив зубами подушку.       — Тогда я отказываюсь быть человеком!!! — кричит он, а профессор больше не пугается, не шарахается от него, как в начале года, хотя именно сейчас его поведение должно пугать умудренного сединами волшебника, а не когда он был в себе, спокоен, почти не контролировал себя.       Что ж. Его желание исполнилось… несколько позже. Но кого бы это удивило? Его и так записывали в фейри шепотом по углам, когда не считали отборным лжецом.       Его лишили права быть таким же как все, будто не был он таким с самого начала. Лишь символ, не человек.       Невозможный.       «На свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости быть таким, каким хочешь быть ты», — ярким солнечным светом проходятся слова его огненной девочки по внутренностям, согретых этим нечаянным теплом. Гарри счастливо вздыхает. Поэтому ли он живет воспоминаниями? Их уже слишком много для осмысления в его почти восемнадцати годах, что уж и говорить про прочую вечность лет?..       Так, скажи мне, Гарри Джеймс Поттер, достаточно ли у тебя силы духа?       Сможешь ли ты в конце концов оценить всю прелесть бытия живым, вновь поднять взгляд к небу, чтобы пронаблюдать, как поднимается над блистающими снежными холмами, и сказать, что является величайшим сокровищем на земле?       — Жизнь, конечно. В свой срок, в свое время, отпущенное при рождении. Данная родителями… грандиозная ценность, стоящая борьбы, — странно-задумчиво произносит брюнет, играясь со своей палочкой. Иные люди посчитали бы его чудаком: мол, кому ты сказал? Тут же никого нет, кроме тебя, — но, собственно, по этой причине никто и не сделал ему замечания.       За его спиной появилась тень и прижалась к мужчине со спины, а тот будто и не обратил внимания на столь наглое вторжение в личное пространство. Шипящий, как пузырьки колы в бутылке, голос сипло рассмеялся, лишь крепче прилипая к телу, заменяя собой несуществующую тень.       — Я думаю, это верный ответ, Повелитель.       «…жаль только, что я это сокровище упустил», — меланхолично не договаривает мистер Поттер и, показушно широко улыбаясь, прыгает вниз, в снежную пустошь, мечтая там остаться навсегда, недвижимым и холодным, беспросветно мертвым, как и должно было быть.       — Юхуууууу! — кричит он, зовя за собой морозных духов. Те с радостью идут за сильным магом большой лавиной, то нагоняя, то отступая.       «Юхуууу!» — откликаются духи ветра вдали завистливым эхом.       «Хууу…» — подают знак абсолютно ни к чему не причастные совы в ночи.