Новые грани после Авады

Арка 1: «Отправная точка изменений». Включает в себя канон + пролог.       Прохладный ветерок, веявший, казалось, из самой чащи Запретного Леса, растрепал мокрые от пота волосы на лбу у Гарри. Молодой парень, нет, мужчина, так рано повзрослевший, понимал, что никто не скажет ему надрывно-печальное «пора!» — он должен сам принять последнее в своей жизни решение.       — Вы будете со мной?       — До самого конца, — сказал Джеймс, печально улыбаясь. Разве мертвые могут сожалеть?..       — И они вас не увидят? — спросил тихо, одними губами Гарри, сглатывая тяжелый ком в горле.       — Мы — часть тебя, — ответил Сириус также обнадеживающе, как в той комнате с гобеленом. И правда, будто всего лишь воспоминание. — И видны только тебе.       Гарри взглянул на мать, все такую же молодую, какой он ее помнил по переданным ему семейным колдографиям, да в воспоминаниях, навеянных дементорами, когда ужас неминуемой смерти — прямо как сейчас, — сочетался с желанием увидеть, узнать, пусть так, прикоснуться хоть как-то к своим предкам. Сокровенное чаяние мальчика-сироты.       — Не отходи от меня, — сказал он тихо, вздыхая. Отпуская свои воспоминания. Свою...       …Он все-таки принял это решение. Принял, понял и осознал, как никогда до этого. Он должен умереть.       Воскрешающий Камень (а воскрешающий ли?) выпал из ослабевшей, потной от ужаса ладони, затерявшись где-то в молодой, сочной траве, что будет расти и после него.       Но как же хочется жить! Он еще так молод, отчаянно молод! Это им было просто говорить о смерти: что для них значит умереть, когда они уже на той стороне? Лишь опыт, мимолетное видение. Лишь мгновение! Они и понять-то не успели, что мертвы! А он сам идет к своей погибели.       Как же страшно… Сердце бьется, трепетная лань, а он, жестокий охотник, ведет ее на убой, во имя всеобщего блага. Блага его новой семьи. Блага его товарищей, разделивших с ним вражескую кровь. Чем он лучше тех, кто уже отдал жизнь ради общей победы?       Мужчина, нет, все же мальчишка действительно боялся, что не сдержится. Что поднимет палочку — и тогда, тогда его куцый план может не сработать. У Риддла будет повод, а это важнее всего для него сейчас: ведь иначе чего будет стоить его жизнь? Если он поднимет палочку, то значит, примет дуэль, а ее принимать никак нельзя.       Ведь он должен умереть. Должен!!! Ради всего того, что уже сделано! Ради жертвы его родителей, ради!..       Но как же ему хочется жить сейчас, на пороге смерти! Крепко схватить жизнь и не отпускать, никогда! Чертов подъем на эшафот — эта тропинка на опушку в Запретный Лес.       «Я смогу, — упрямо сжав до скрипа зубов челюсть, повторял себе снова и снова Гарри, выходя шаг за шагом на зыбкую, почти незаметную дорожку к месту его погибели, где сейчас обосновались до завидного живые, дышащие, из промерзшей от долгого ожидания крови и жалкой бренной плоти, его враги — Пожиратели Смерти. — Я смогу. Я справлюсь».       Продвижение вперед, несмотря ни на что… вопреки подкатывающей к горлу панике. Аккуратные, осторожные движения. Медленные. Как будто секунда промедления что-то может решить. Итог один все равно.       «Если бы у меня был шанс, хоть малейшая возможность, пожалуйста…» — пронеслось абсолютно неприемлемое нечто в голове. Сердце с чрезмерным усердием качало не нужную уже организму кровь, словно стремясь восполнить все на годы вперед. Годы, которых не будет.       «Я буду сильным, мама, — обещает Гарри про себя, улыбаясь дрожащими губами. — Я смогу. Я знаю это».       Волан-де-Морт неминуемо падет — и убитые им люди с превеликой радостью встретят своего мучителя на том свете. И если его, Гарри, смерть нужна для сей благородной победы, что ж… Он принесет себя в жертву добровольно.       Лишь бы кончилась война. Лишь больше никто не умирал… за него.       Мысли путались, как кот Гермионы в пряже, когда она, такая прекрасная в своем девичьем упрямстве, вязала освобождающие шапочки для эльфов. Такие смешные шапочки, неумелые, но такие душевные. Гарри хотел бы идти на смерть с ее колючим шарфом на шее, но жаль, его подруга не связала нового. Невыносимо и нещадно болела голова, колокольный прощальный звон отдавался в ушах нелепой гармонией не покоя, но чего-то тяжкого и такого же смирного… чего? Не сообразить. Казалось же, еще немного — и он просто упадет так, на землю, от судороги вдруг предавших его ног.       Тело не слушалось его больше. Не желало ступать на смерть. Не хотело умирать ради других, ради благой цели, ради выживания многих магов, в конце концов. Не понимало мотивов чести и достоинства.       «Если не так, условно приняв вызов, то придется по-другому. Лорд дал мне шанс уйти достойно, — Гарри пытался безуспешно выровнять дыхание. Лорд и достоинство? Не смешите. — Я должен воспользоваться им с умом».       Изречение старого директора напомнило о старой доброй Мантии Невидимости, одном из Даров Смерти, что он использовал сейчас. Родовая собственность Поттеров, сокровенная память об его отце.       Воскрешающий камень, что был все это время спрятан в снитче, драккл дери! Так близко, так рядом, когда они метались по стране, пытаясь не только выжить, но и найти способ спасти от ига Темного Лорда. Он чуть ли не пошел искать Грин-де-Вальда ради этих Даров в напрасной, мифической надежде на победу. Хоть какой-то шанс!..       Бузинная палочка. Старшая палочка. Первый из Даров Смерти. Драко Малфой отнял палочку у Дамблдора, который в свое время отжал ее у своего друга (?) Грин-де-Вальда (печально известного первого Темного Лорда — вот чьи биографии надо было читать, а не директора, может, что-то бы полезное узнал, и было бы меньше смертей). Малфой, но не Снейп. План Лорда не удался, хоть он этого и не знает… У Малфоя же палочку отнял он, Гарри.       Интуиция Поттера настойчиво на что-то намекала, но он не мог выразить смутные догадки вслух: голова его, повторюсь же, совершенно не соображала. Лишь когда пришел миг снять мантию, чтобы явить свой лик жаждущим крови чудовищам, Гарри осенило с силой первого, неконтролируемого Люмоса:       — Я Повелитель Смерти.       В этих словах, не произнесенных вслух, не прошептанных, но заложенных в движениях обветрившихся губ, была какая-то ощутимая сила, нечто неявное, но, тем не менее, могущественное. Обнадеживающее.       Ему нужна эта возможность. Просто шанс. Он ухватится за него двумя руками, вцепится так же крепко, как в древко метлы на матче, как в палочку на третьем туре…       Гарри резко успокоился. Его губы задела странная полуулыбка, абсолютно не подходящая его ситуации:       «Это может сработать».       Главное — верить.       Вздохнуть, задержать дыхание, как перед шагом в бездну… Но не так, как думалось ранее. Теперь у него есть тонкий канат.       Держаться за него ему и суждено сейчас. И выступить перед врагами так, чтобы его родители им гордились в посмертии.       Как только Волан-де-Морт высказал свое сомнение об его приходе вслух, Поттер немедля показался, резко снимая Мантию и торопливыми движениями запихивая ее в карман брюк.       …       В тот самый миг, когда опушку озарила зеленая вспышка проклятья, все три Дара легонько нагрелись и засветились в ответ на невысказанную просьбу их Хозяина.       Но свидетелей у данного действа не оказалось.       Не считать же за наблюдателя ту безмолвную тень, следующую за Поттером с момента его выхода из Хогвартса?..       Тень, что сгущалась все более с каждым его шагом, сделанным навстречу смерти…