Наша светлость: туда и обратно

Здесь было холодно, сыро, и всюду витал запашок гнили. А еще темно. Не так, чтобы слепо шарить руками, пытаясь определить, где стена, где поворот, но недостаточно, чтобы рассмотреть катакомбы в деталях. Одно было ясно: это очень-очень-очень старое строение. И настолько же прочное. Иначе камни повыпадали бы и пришибли незадачливых диггеров-спелеологов на фиг. И в первую очередь – меня. Потому что более никого поблизости не наблюдалось. Валяться на полу не имело смысла, поэтому с кряхтеньем приняв вертикальное положение, я побрела туда, откуда тянул сквозняк. Если б я могла вспомнить, где я нахожусь, куда направляюсь, или хоть кто я. Но нет, и голова начинала раскалываться при малейшем намерении закопаться в глубины памяти. На поверхности мелькали разрозненные образы, словно осколки мозаичного панно. То зимний вечер в замке, когда даже гобелены вместе с фамильными портретами стараются придвинуться ближе к камину; то солнечный полдень в теплом городе, прорезанном сетью каналов, по которым скользят гондолы и слышится громкая, певучая речь. Да, вода, тем паче чистая, а еще лучше горячая, сейчас пришлась бы в самый раз. Память тут же подкинула картинку, как симпатичный русоволосый юноша, решив обтереться после помывки, обнаружил в полотенце осколки стекла. На всякий случай, я тщательно себя ощупала, убеждаясь, что сама никак не могла быть тем самым юношей, как и любой другой особой мужского пола. Мы мылись вместе? Если так, то кем же мне он приходился, учитывая то, что совместное мытье предполагает довольно высокий уровень близости? Поганка-память не спешила прояснять этот вопрос, зато (так и тянет добавить, с ехидной усмешкой, но это уже однозначно шизофрения, воспринимать собственную память как отдельную коварную личность) показала того же юношу, отражавшегося в зеркале и елозящего опасной бритвой по пушку на щеках. Дурачок, ты же не горячий южный мачо, что ты там надеешься найти? Стоп. Судя от отсутствию умиления и реакции типа «растет, сыночка моя», я ему не мать. Совместное детство в памяти не всплывает, значит, мы не брат и сестра. Я сосредоточилась на образе юноши, плюнув на головную боль. «Что происходит с нами, моя эрэа?» – зазвучал в мыслях его голос, в котором отчетливо слышалась горечь. Я нахмурилась. Это отголоски разборок? Мы выясняли отношения? «Защищать нас - моя обязанность», - как-то совершенно буднично, без пафоса сказал юноша в моих воспоминаниях. Неужели мы муж и жена? Он же абсолютно точно меня моложе, и намного. Голова раскалывалась, но я продолжила снова и снова вызывать в памяти его облик и звучание голоса. Касательно возможного брака, на ум приходили лишь династические союзы. Выходит, мы из благородного сословия, бедолаге подсунули жену значительно старше, и она (то есть, я) благополучно скончалась, оставив молокососа счастливым вдовцом. Интересно, сколько продлился наш союз? Я фыркнула, припоминая: «Мой Ваня/ Моложе был меня, мой свет,/ А было мне тринадцать лет». Вот и приплыли. Нет, я пребывала в твердой уверенности, что мы начали жить вместе, когда я была уже давно и глубоко совершеннолетней. Но насчет возраста другой стороны подобной уверенности не находила. Что тут прибавить? Отмучился, парень, свободен. А мне, значит, такое вот посмертие – бродить по бесконечным катакомбам, которые, собаки, все тянутся и тянутся, не приводя никуда. Память выбрасывала на поверхность все новые картинки: карета с гербом, солдаты на марше, щебечущая о матримониальных планах пигалица в унылом платье, неприятный черноволосый красавец, высокомерно выгнувший бровь, неприятный блондинистый красавец в белом прикиде, неприятный молокосос с пепельной шевелюрой… Неужели я при жизни была злобной грымзой, ненавидящей всех и вся? Обидно-то как! Но даже будь я худшей из мегер, отравившей лучшие годы благородному юноше, как с этим связана текущая ситуация? Высшие силы меня наказывают, или предполагается, что длительная прогулка улучшит мой характер? Бред. А с памятью тогда что? На ум пришло, что это могло оказаться и прижизненное повреждение. Например, ранняя деменция или запущенный менингит, тьфу-тьфу, хотя, казалось бы, теперь-то уж чего бояться. «Нет-нет-нет, - взвыло дурниной мое подсознание, – ты была, то есть, ты и сейчас лучшая в мире женщина!» Я приободрилась. С деменцией или нет, приятно, когда внутренний голос хвалит, а не обвиняет. Голос подсознания, кстати, сильно походил на голос предполагаемого мужа, что наводило на мысль, что со всякими анимами и анимусами у меня полная гармония. А счастье, как известно, именно в гармони, а не в трезвом уме и здравой памяти. «И мы действительно были счастливы вместе», - безапелляционно продолжил голос анимуса. Лапа моя, умилилась про себя я. Интересно, я и при жизни разделяла внутреннее «я» на составляющие и общалась с каждым по отдельности? Таки шизофрения? «Ты все забыла», - печально констатировал анимус. - Имею право. Я еще и умерла, вообще-то. Могла запросто хлебнуть по пути водицы из Леты, и привет семье, - пояснила я себе же. Странное ощущение, честно признаться. «Хорошо, что я помню о нас», - продолжил голос. - Молодец, - похвалила я симптом шизофрении. – Ты просто умница. Давай, выручай свою хозяйку, расскажи мне, кто я такая есть. «Ты моя эрэа и дама сердца, - замявшись, выдал голос. – Тебя зовут Эрин… Окделл, - опять он запнулся. – А я Ричард Окделл, и мы очень друг друга любим. Это ты меня вспоминала. Замок, который ты видела, – Надор, мое родовое имение. Город с лодками – Фельп, мы с тобой там недавно побывали». Вот на этом занятном месте я ухватилась за стенку, чтобы не упасть. - Выходит, ты мой муж, мы как-то ухитрились вместе помереть, и теперь я блуждаю в посмертии на своих двоих, а ты отчего-то обосновался в моей голове? Не верю, - подозрительно протянула я. «Эрин, мы же договорились доверять и помогать друг другу», - обиделся голос по имени Ричард Окделл. - В самом деле? Клятвы, даже супружеские, действенны лишь до смерти. Мы с тобой как раз благополучно мертвы. Улавливаешь мысль? – поддела я воображаемого мужа. «Я поклялся всегда быть с тобой, - тут он, пожалуй, совсем надулся бы. Смешно. – И даже после смерти мы решили не расставаться и вместе идти по Лабиринту». Голос взял паузу, а я снова задумалась. - Сдается мне, заяц, что-то ты не договариваешь, - наконец, выдала я. – Например, мы точно умерли? «А как бы иначе мы сюда попали? – удивился голос. – Я помню, как меня ранили в грудь, и расплылось такое огромное красное пятно… Я хотел приказать Налю (это мой кузен и наследник) жениться на моей сестре Айрис и стать хорошим герцогом, но не успел. А ты, кажется, закричала, только я не понял, что именно». - Все страньше и страньше, - процитировала я Алису. – И что, меня тоже подстрелили? «Я этого не видел», - чересчур поспешно ответил Ричард. Ох, темнит мой глюк, провести на чем-то хочет. Но на чем и зачем? Если только… Хм, а ведь вполне возможно. - Ты не умер! – воскликнула я. – Вот в чем дело, дружок, ты еще жив! Может, валяешься в коме или бредишь в лихорадке, но ты жив. Иначе бы ты не в голове моей бухтел, а шагали бы мы вместе, рука об руку. Так что давай, выметайся обратно в жизнь, приходи в себя, забирай у кузена герцогство (нечего всяким кузенам земли отдавать, своих детей рожать надо) и правь на страх врагам. «Я тебя не оставлю!» - завопил голос, разбудив подунявшуюся было головную боль. - Ты герцог, ты должен, - твердо, без истерики отрубила я. – Изволь соответствовать, Ричард Окделл. «Я не знаю, как нам разделиться», - уже тише добавил Ричард. - Опять врешь? «Эрин! Почему ты мне не веришь?» - Ричард изобразил оскорбленную невинность. - Хм, дай-ка подумать, - развеселилась я. – Загибай пальцы… мои, раз уж твои валяются где-то вместе со всей тушкой. Во-первых, мы аристократы, врать, зубы заговаривать – это нам как дышать. Во-вторых, у тебя есть мотив, а парень ты целеустремленный, по всему видно. В-третьих, ты внутри моей, подчеркиваю, моей головы, и я чувствую, что ты недоговариваешь. Так что хватит тратить мое и свое время, дорогуша. У меня впереди вечный покой, у тебя – славные дела на герцогском поприще. Разведемся, в смысле, разъединимся поскорее, глядишь, ты и пролежней не успеешь заработать. «Я хочу быть с тобой», - замогильным голосом прогундосил Ричард. Он что, плакать мне тут собрался? - Будь, разве ж я против? – пожала я плечами. – Проживи достойную жизнь, наследникам ума-разума вложи и богатства передай, и будь со мной. А я тебя пока подожду. Хочешь, пообещаю, что без тебя никуда из Лабиринта не умотаю, пусть хоть мне в королеву предложат переродиться? «Ты клянешься?» - всхлипнул Ричард. Точно, плачет. Эх, парень, я-то полагала, неравный брак – беда, а оно вон как бывает. Но даже если юный герцог ко мне настолько прикипел, что жизни без меня не представляет, не дело это – сводить его вслед за собой в могилу. У Ричарда вся жизнь впереди, может, еще не раз успеет и влюбиться, и жениться. Да и вообще, повзрослеет, спасибо скажет, мол, уберегла дурня от смерти, а земли от чужой руки. - Клянусь, - легко ответила я. – Честное герцогское или герцогинское, уж не знаю, как правильно. Я обещаю, Ричард Окделл, что буду ждать тебя в Лабиринте для совместного посмертного быта всю твою земную жизнь. «И будешь ко мне приходить хотя бы в виде призрака. Ну, Эрин, чего тебе стоит?» - заныл Ричард. - Не наглей, а? Живым – живое, нехорошо это, когда мертвец является в дом, - серьезно сказала я. «Я буду скучать», - вздохнул Ричард. Какие мы нежные, прямо королева драмы, закатила я глаза. - Я тоже, - кивнула я. – Каждый день буду вспоминать и рыдать в подушку, если смогу ее тут отыскать. А теперь, когда со взаимными реверансами покончено, признавайся, как нам тебя отцепить. «Я не уверен, что сработает, - заюлил Ричард. Я выразительно покашляла, и он продолжил. - Нам надо опять найти блуждающую башню. Камни помогут своему повелителю. Правда, Эрин, как иначе, не знаю». Супер! Какая-то ходячая башня, в которой нам с Ричардом уже доводилось бывать. Кстати, с чего это мы туда полезли? Я не преминула озвучить этот вопрос. «Камни взывали о помощи, - сказал Ричард. – Я повелитель скал, я должен был откликнуться». Очаровательно. Он повелитель скал и помогал, а я-то с какого перепоя полезла? - Я повелительница скал? – предположила я. «Что ты, нет, конечно, - рассмеялся Ричард. – Женщина ведь не эорий и никогда не владеет силой потомков Ушедших». Видимо, это считалось обыденным фактом, вроде того, что трава зеленая, но мне отчего-то стало обидно, словно я недочеловек какой. - Отлично, - процедила я. – В таком случае, эорий и повелитель скал, приказывай своим камням, пусть ведут нас в башню, и адьё. «Это Лабиринт, - терпеливо, как несмышленышу, пояснил Ричард. – Здесь повелители не распоряжаются, придется выходить на поверхность, в Гальтару. А там, наверное, мы сможем войти в башню». - В таком случае, идем на общих основаниях, - сквозь зубы сказала я. – Но не стоим на месте, - я зашагала вперед. «Ступай осторожно, тут могут попадаться Твари с лиловыми глазами. Сожрут, и все, отменится наше посмертие. А еще выходцы», - опасливо проговорил Ричард. - Я сама теперь, считай, что-то вроде зомби, - буркнула я. – Выжру им мозги, будут знать. Ричард хихикнул. «Твари – это, ну, как мегазомби, - заметил он. – Они уводят навсегда, понимаешь?» - Ясно, напрямую жрут душу, чего ж не понять, - ворчливо проговорила я. «Я буду очень по тебе скучать», - невпопад вздохнул Ричард. Я закатила глаза. - Это дико трогательно, Ричи. «Ты вспомнила? Ты меня так раньше называла», - радостно выдал парень. - Тебе идет, Ричи-Ричи. Ничего я не вспомнила, подумала я. И ты, милый друг, по-прежнему что-то недоговариваешь. Если и при жизни так было, то весело у нас, должно быть, проходил семейный досуг, сплошная игра «Поймай меня, если сможешь». - А что, Ричи, все умершие должны пройти Лабиринт? Типа, куда выйдут – такое и посмертие? – поинтересовалась я. Все равно кроме бесед заняться было особо нечем, так хоть время с пользой скоротаю. Еще крутилась мысль о гоблинах, как-то связанных с Лабиринтом. Или это самоназвание Тварей? «Нет у нас никаких гоблинов, - откликнулся Ричард. – И Лабиринт тоже не проходной двор». Всякое быдло будет еще наш Лабиринт топтать, отчетливо прозвучало в его мыслеречи. Я зацепилась за эту идею. Нет, я совсем не против того, что считаюсь особой благородной. Ага, вот именно, только считаюсь, то есть, сама себя считаю таковой при полном попустительстве Ричарда… И ведь как он мастерски недоговаривает, стервец! Я прошагала еще сколько-то метров и застыла как вкопанная под недоуменные эмоции Ричарда. Нет, не выходит у Данилы-мастера каменный цветок, а у меня общая картина собственной жизни не складывается. Не может условная благородная мегера, живущая в плохо отапливаемом замке и путешествующая в карете без рессор, отлично представлять себе, кто такие диггеры и спелеологи, рассуждать о педагогических перспективах смерти и цитировать занятные стишки о семейной жизни. Даже если у нее активизировалась память о прошлой жизни. Что ж, получается, она жила по временной шкале назад? Течение рек поворачивали, дома целиком передвигали… Но чтобы двинуть назад исторический процесс – о таком я не слышала никогда. Да и кто бы в здравом уме променял отдельную квартиру, быстрый интернет и свободные отношения на перспективу гнуть спину на поле бездельника-барона, быть походя изнасилованной веселым графом и его свитой, и спасибо, если не повешенной по приказу мудрого герцога за кражу хвороста в его лесу! Я бы точно не согласилась. «Ты жила в другом времени до нашей встречи», - поспешно выдал Ричард. - Вот как? – я нахмурилась. Воображение упорно отказывалось предоставить примерную картинку механизма перемещения во времени. – Так что же, мы там, в будущем, машину времени изобрели или симулятор реальности? А потом процессор завис, и я тут подзастряла? «Э-э, что? – парень явно не понял, о чем я толкую. – Раньше ты так не говорила, Эрин, я правда не знаю ни про какой симулятор с процессором. Ты предполагала, что умерла и перенеслась к нам после смерти». Реинкарнация? Нет, чушь, я в такое не верю. «Я опять не понял, - обиделся Ричард. – Почему ты мне ничего подобного не рассказывала?» Знатная претензия, десять баллов Слизерину. Конечно, парень, вали все на старушку Эрин, если меня действительно так зовут. Это я сама умерла, сама перенеслась, ничего толком не рассказала, потом снова умерла, а Ричи-Ричи вообще не при делах. Ушлый он герцог, далеко пойдет… если выберется отсюда. - У вас там все такие? – пробухтела я, чтобы не молчать. «Ты говорила, я самый прогрессивный герцог», - с гордостью отозвался Ричард. Интересно, я так шутила, или это было всерьез? Ох, лучше бы первое, но чует мое сердце, так легко я не отделаюсь.