Наша светлость: туда и обратно

Весь наш рабочий дамский коллектив не завидовал мне никогда. Меня лишь жалели (некоторые – с оттенком злорадства) после расставания с Борькой. Знали бы они, как мы расходились, еще бы и пальцами у висков покрутили. Благо, я молчала, как партизанка, ни намеком не выдав, что Борька не ушел, а буквально улетел, а я осталась. Мы долго колготились, спорили, соглашаясь друг с другом, что отношения через океан – это маразм, а в отпуск не накатаешься, чай, человек не в Москву за счастьем подается. А потом я буднично предложила: «Давай не будем врать самим себе и высасывать из пальца варианты. Разведемся – и дело с концом». Он целый вечер доказывал мне, что я дура, а я его успокаивала, мол, главное, был бы он умным, а утром мы цивилизованно накатали свои заявления. В общем, и захочешь – не позавидуешь. А тут – аж трижды за месяц. Первый раз, когда меня приняли обратно (пусть и после часового ора начальника) после длительного отсутствия. Пришла я чисто по приколу, уверенная, что, в лучшем случае, выдадут мне трудовую с увольнением по статье, а оно эва как обернулось. Второй раз материя оказалась куда серьезней. Я вышла замуж. И снова вся бухгалтерия могла бы скопом покрутить пальцем у виска, если бы знала предысторию. От повторного замужества я отмахивалась всеми конечностями, упирая на возраст и разницу менталитетов. Я запугивала Ричарда и скорым появлением морщин, и отсутствием клининго-кулинарного таланта, и кучей вредных привычек. В ход пошло даже наличие у меня в анамнезе матушки-филологини. До столкновения с герцогом Окделлом матушка-филологиня считалась очень весомым аргументом "против". Но Ричард был воистину тверд, незыблем и чертовски целеустремлен, посему мне было проще надеть кольцо и поставить подпись, чем безуспешно генерировать отмазки дальше. Ну не признавали герцоги его диких стародавних времен отказов, что тут поделаешь. «Студент он у тебя, что ли, или аспирантик какой?» - прищурилась длинноногая Наташка, чьи нижние конечности начинали и оканчивали список ее несомненных достоинств. «Неа, пока безработный», - отмахнулась я, демонстрируя коллегам фото нас, обалдуев, на выходе из ЗАГСа. Это признание значительно снизило накал. Но волна поднялась вновь, когда я объявила, что сваливаю нафиг. Да еще и Мишель подвалил помочь с вещами. «А твой му-у-уж что?» - прозвучал подозрительный вопрос. «Дома, поди, дрыхнет», - лучилась я улыбкой, навьючивая баул со своими вещами на Мишеля. «А это… ?» - интеллигентно шипели дамы. «Попрошу без лишних намеков, - шмякнула я им традиционный прощальный тортик. – Это мой новый босс. Знаете, как в песне поется, добрый дядя подарил от бизнеса проценты? Тот самый случай. Ну, пока, что ли. Будьте здоровы, живите богато и вообще, есть и другие миры, кроме этого, как писал Стивен Кинг». Мишель объявился примерно через неделю после нашего с Ричардом выхода из Лабиринта. Был изрядно помят и взбудоражен, рассказал, что скитался хрен знает сколько по субъективным ощущениям. Передавал привет герцогу Окделлу от Великой Талигойи. Мишель побывал в нескольких Талигойях, паре Талигов и уверял нас, что полностью закрыл гештальт по мушкетерским временам. Мы расспрашивали об Алве и Придде, а Мишель ржал и предлагал варианты на выбор. Потом, посерьезнев, сообщил, что в том Талиге, который пережил зомби-апокалипсис и устоял, в семье герцога Реджинальда Окделла родился наследник. Назвали Ричардом. На маленькой питерской кухне в тот вечер звенели бокалы и здравницы в честь маленького Ричарда, графа Горика. Мы никогда не узнаем, что случилось с «нашим» Алвой и «чужим» Джастином. Но помимо герцогов Реджинальда, Робера и Валентина с выходцами героически сражался ранее неизвестный бастард рода Алва, получивший от королевы-регента право на имя и титул и ставший герцогом Карлосом Алва, тезкой малолетнего короля Карла. Гость из другого измерения? Джокер Излома? Кто знает… У нас быстро появилась одна семейная традиция. Мы с Диком торжественно поклялись друг другу не заходить ни в какие лабиринты, даже одноименные аттракционы, поодиночке, а лучше вообще не заходить. Во избежание. За свое позорное поведение на судьбоносном суде эориев мне еще долго было стыдно. Из-за беременной тушки Беатрисы и моей несобранности мы «пролюбили» шикарный шанс. Мы могли много полезного рассказать Ринальди, оставить меморандум предкам-потомкам, и те были бы вынуждены считаться с нашими наказами. Вместо этого появился исторический анекдот. Что ж, анекдот не проклятие. Родившимся у Беатрисы детям была дана фамилия Алва, не на безропотного Борраску было же их записывать, в самом деле. Старик, кстати, протянул достаточно, чтобы воспитать мальчика приличным рыцарем. А в ночь возвращения Мишеля, кроме тоста за крошку Ричарда Горика, мы пили и за герцога Эгмонта. Не чокаясь, но и не скорбя о восстании. Потому что присягал герцог Реджинальд Окделл пусть и малолетнему королю Талига, сыну Катарины Ариго, но Карлу Ракану. И никакое проклятье больше не крутилось поблизости, сверкая зелеными глазами.